Враг

Найти на Пустоши чистую воду — большая редкость. В убежище, о таких вещах просто не думаешь. Теперь же приходится каждый раз принимать дозу рад-икс, чтобы просто смыть с себя дорожную пыль. Это напоминает мне снова и снова о том, кто я и зачем я здесь. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду. *** На берегу темнота была непроглядной, почти осязаемой и, казалось, плавно переходила в воду. Я осторожно спустилась по каменистому склону и, стараясь не шуметь, вошла в реку. Вода была теплее, чем ожидалось. Я задержала дыхание, закрыла глаза и бесшумно нырнула. Несколько медленных секунд, словно в свободном падении. Открыла глаза под водой – всё та же темнота. Нет земного притяжения, нет боли и страха, нет мучительного выбора и чувства вины. Только тишина, темнота и нежные объятья реки. Это было потрясающе. Поэтому мне так нравилось купаться ночью. Я промыла волосы, как смогла, и потерла предплечья, счищая запёкшуюся кровь. Моя или чужая? После ухода из убежища я больше ни разу не ощущала себя по-настоящему чистой. Поднявшись к поверхности, я сделала глоток воздуха, снова нырнула поглубже и поплыла в сторону берега. Как бы приятны не были эти ощущения, находиться в воде долго было опасно. Выходить из воды было не так здорово. Воздух казался холоднее, чем до купания. Спина и руки моментально покрылись колючими мурашками. Я отжимала волосы, стоя по колено в воде, когда мне показалось, что на берегу кто-то есть. Я отступила обратно в реку и очень тихо произнесла: — Кто здесь? В ответ послышался вздох: — Только спокойно. — Какого..? Где мои вещи..?! — Всё на месте. Я здесь за тем же, что и ты, понятно? Я не виноват, что это единственный спуск к воде на несколько километров вперед. Голос показался невыносимо знакомым, но из-за того, что мужчина в темноте говорил слишком тихо, я никак не могла понять, кому он мог принадлежать. Тем временем, он тоже вошёл в воду. Между нами было не больше десяти метров. Я чувствовала его присутствие, но совершенно ничего не видела. У меня не получалось поймать в темноте даже его силуэт. Всё что я могла, это сжать покрепче зубы и прошипеть так, чтобы голос звучал уверенно: — Только тронь меня. Я подниму крик, и тебя пристрелят раньше, чем успеешь натянуть штаны, ясно? Мужчина самоуверенно хмыкнул и сухо произнёс: — Кричать не советую. Ты здесь одна. А я нет. В подтверждение своих слов он нырнул, заботясь о тишине намного меньше, чем я, и вынырнул прямо передо мной. Мне казалось, вся Пустошь услышала, как бешено забилось моё сердце. Я медленно отступала. Сделала шаг назад. И ещё. Потом ещё один — и вместо каменистого дна вдруг холодная пустота. Я не успела даже вскрикнуть, только бессмысленно взмахнула рукой в воздухе, и над моей головой схлопнулась темная вода. Я падала вниз медленно, как во сне. Река, которая несколько минут назад казалась ласковой и тёплой, теперь тащила меня на дно цепкими ледяными пальцами. Легкие горели, заполняясь водой, а перед глазами вспыхивали и гасли разноцветные пушистые звезды… *** Рывок был настолько сильным, что меня едва не переломило пополам. Вода забурлила, словно вскипая, и какая-то необъяснимая сила потащила меня в обратную сторону. Мне казалось, я наблюдаю происходящее со стороны. Два силуэта в реке – один маленький, безвольный и почти прозрачный, отсвечивающий в темноте бледно-голубым, другой, большой и сильный, пульсирующий красным… Первое, что я почувствовала – запах табака. И горячее дыхание совсем рядом с моим лицом. Потом меня встряхнули так, что в голове зазвенело: — Очнись, мать твою! Я закашлялась и повернулась на бок. Остатки воды болезненно выходили из легких. Мужчина опустился на камень рядом и проворчал едва слышно: — Ненормальная. На моей совести и так достаточно трупов. Очень хотелось огрызнуться, но силы возвращались слишком медленно. Я тоже попробовала сесть, но замерзшие конечности слушались плохо. Он помог мне приподняться и накинул на плечи тяжелое кожаное пальто. — Ты совсем ледяная. Мужчина обхватил меня за плечи и прижал к себе. От его тела исходил жар. Я повела плечами, пытаясь высвободиться из его рук. Но он, будто рефлекторно подавляя сопротивление, сжал меня ещё сильнее. Я собралась с силами и проговорила севшим голосом: — Если ты думаешь, что я буду тебя благодарить – ты ошибаешься. Он усмехнулся: — Мне не нужна твоя благодарность. — Тогда какого чёрта? Зачем всё это? Он немного отстранился, и я почувствовала, что он пытается рассмотреть моё лицо в темноте: — Я тебя знаю. Это прозвучало неуверенно, но скорее утвердительно. Он провел кончиками пальцев по моему лицу. Откинул мокрые волосы со лба, коснулся переносицы, щеки, подбородка. Как слепой, пытавшийся увидеть в бесконечной черноте лицо собеседника — единственным доступным способом... Его губы коснулись моих очень медленно. Настолько, что у меня была возможность в любую секунду увернуться, оттолкнуть его, вырваться. А я только упиралась ладонями в его плечи, и больше ничего не могла сделать. Он запустил пальцы в мои волосы, я откинула голову назад и почувствовала его губы на своей шее, ключицах, груди… Мне было слышно, как шумно колотится его сердце, а тяжёлое дыхание срывается на хрип. Его движения становились все увереннее. Он провёл горячей ладонью по моему бедру. Я зажмурилась и что было сил сжала колени: — Пожалуйста, нет! Но мне никогда не хватило бы сил справиться с ним. Он вдавил колено между моих ног, я отвернулась и закусила нижнюю губу. Его ладони были повсюду. А мне снова казалось, что я тону… Не знаю, когда мои руки перестали упираться в его плечи и сомкнулись на спине. Он старался быть осторожным, но я чувствовала, как тяжело ему сдерживаться. Очередное резкое движение отозвалось болью внизу живота, я выгнулась и беззвучно хватанула ртом воздух. Но мужчина понял это по-своему. Новая волна боли была сильнее предыдущей, и я вцепилась в кожаный плащ, на котором лежала, до онемения сжав пальцы. Только бы не закричать. А потом боль отступила, и теперь уже я потеряла контроль. Несколько бесконечных секунд я билась, как смертельно раненное животное, до крови раскусывая губы. Это было так… неправильно, преступно… и невыносимо сладко. Когда всё было кончено, я осторожно провела пальцами по коротко стриженому затылку. Его губы ещё раз задержались на моей ключице, а потом он откинулся на спину и вытянулся рядом. Мужчина молчал, восстанавливая дыхание. А я боролась с ураганом мыслей. Я была совершенно уверена — от того, что сейчас происходит в моей голове, я должна буду сойти с ума. Бежали минуты, а я безуспешно пыталась взять себя в руки. Глядя вверх, в беззвёздное небо, я заговорила, и сама удивилась, как спокойно и холодно зазвучал мой голос: — Ну что, Отем? Свернёшь мне шею сейчас или прикажешь расстрелять на рассвете? Он дёрнулся, но быстро справился с собой. Хорошая выдержка. Медленно сел, достал сигареты и закурил. Теперь, когда огонек разгорался от каждой затяжки, я хорошо видела его лицо. Но не узнавала его. Он уже не выглядел таким хладнокровным и безупречным, каким запомнился мне в момент нашей последней встречи. Сейчас передо мной был просто мужчина, одинокий, немолодой и очень уставший. Он помолчал немного и едва слышно проговорил: — Август. — Что? – я удивлённо подняла бровь. — Август Отем? Мда, у твоих родителей было чувство юмора. Он криво усмехнулся и покачал головой. Сигарета вспыхнула в последний раз, полетела в реку и зашипела, угасая в воде. До рассвета было ещё далеко, но темнота уже не была непроглядной. — Я думаю, все мои подчинённые так считают. Но никто никогда не посмел бы сказать мне такое в лицо. Ты что, совсем ничего не боишься? Настала моя очередь усмехнуться и покачать головой. Такую трусиху как я нужно было ещё поискать. Он долго смотрел на меня. Потом накрыл мою ладонь своей и вдруг заговорил тихо и быстро, как будто боялся передумать: — Послушай... ты можешь остаться со мной. У тебя будет всё, о чём только можно мечтать. Я обеспечу тебе стопроцентную протекцию. Президент Эдем скоро будет уничтожен, я возьму управление страной в свои руки. Армия пойдёт за мной. И я положу к твоим ногам весь мир, только скажи… Обрывая его на полуслове, я высвободила руку и изо всех сил наотмашь ударила его тыльной стороной ладони, вложив в этот удар всю свою ненависть: — Ты забыл? Мой отец погиб из-за тебя! Казалось, звон пощёчины висел в воздухе ещё несколько секунд. Кисть горела от боли, а я закрыла глаза и подумала, что теперь он точно меня прикончит. Но ничего не происходило. Полковник потирал щеку и молчал, глядя куда-то в темноту. Тогда я накинула на плечи его плащ и встала: — Скажи, Август, за что ты сражаешься? Он тоже поднялся. Словно по команде расправил плечи, вздёрнул подбородок и проговорил: — За свою страну… И за идеалы своего отца… Минуту мы молча смотрели друг на друга. Он всё понял: — Ты ведь тоже, да..? Не отводя от него глаз, четко проговаривая каждое слово, я повторила: — За свою страну. За идеалы своего отца. Отем коротко кивнул: — И ты ни перед чем не остановишься, да? Ты должна была погибнуть, едва ступив за порог убежища. Но почему-то выжила. И зашла слишком далеко. Это меня и восхищает в тебе. Ты очень особенная. Если бы мы встретились при других обстоятельствах… Я коснулась пальцем его губ: — Не надо. Я уперлась лбом в его плечо, а он как-то по-отечески прикоснулся губами к моему виску и прошептал: «Господи боже мой, старый ты негодяй, что же ты с нами делаешь…» Так мы и стояли. Тёмной, безлунной ночью, на берегу каменистой реки, где-то посреди Столичной Пустоши. Юная девушка из убежища и немолодой офицер Анклава. Два злейших врага. *** Полковник курил и молча наблюдал за тем, как я собираю вещи. Небо за далёкими холмами уже тронули отблески рассвета. Наконец всё было готово. Я потуже затянула ремни, на которых крепилось снаряжение. Никто не решался начать первым. Я набрала в лёгкие побольше воздуха, но заговорил Отем: — Постарайся больше не попадаться мне на пути. В следующий раз мне придётся тебя пристрелить. Я покачала головой и, немного подумав, произнесла: — А ты не такой, каким тебя все считают. Ты не цепной пёс Эдема и не фанатичный военный. Ты искренне веришь в то, ради чего бьёшься. Для меня честь сражаться против такого врага. Отем вытянулся, как по стойке "смирно", и коротко отсалютовал: — И для меня большая честь, мисс. Я шла, не оглядываясь. Старалась ступать твёрдо и уверенно, хотя колени подкашивались, а к горлу подбирался противный горький комок. Я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Отойдя достаточно далеко, я сорвалась на бег и бежала, пока совсем не выбилась из сил. Серый рассвет медленно поднимался над Столичной Пустошью, над искалеченной землёй и зараженными реками. Над миром, который я попробую спасти.