iron maiden

      Тишина в помещении и лишь лицо женщины, скорее даже девушки, смотрит в неизвестность, в никуда. Пустые железные глазницы девственницы, что не видят ничего. Даже страданий ее же пленников. Вопли этих людей, она будто этого и жаждет, хоть и считается, что дева невинна и чиста. Ее тело непорочно, словно что-то недосягаемое, чему не дано как-либо быть запятнанным.       Слышатся шаги людей, что движутся именно по направлению к комнате пыток. Тяжелые сапоги мерно ступают, чуть стуча твердой подошвой. Скрип двери и входит мужчина средних лет, за ним моложе и, конечно же, стражник с пленником, лицо которого скрывает мешок, одетый на голову. Человек закован в кандалы, поэтому особо и не сопротивляется.       Он уже смирился.       Александр и Даниэль останавливаются подле девственницы, держась на расстояние, даже боясь потревожить деву. Стражники же подходят почти вплотную, открывая затворки, затем дверцы, от чего грешник чуть дергается, но хватка стражника сильна. Даже очень, что довольно странно. Чудище, что недавно казалось стражником, сдергивает с пленника мешок, тут же толкнув прямо в объятья девственницы. Только грешник успевает повернуться лицом к выходу, как дверцы закрываются с легким стуком и выхода, по сути-то уже и нет. Шипы впиваются в нежную кожу, но не повреждают жизненно важных органов. Из горла мужчины вырывается крик вперемешку с чем-то вроде рычания, но снаружи слышно лишь тихое гудение, так как железный сосуд дает неплохую изоляцию. Все, что осталось – это вырезки в виде глаз, позволяющие видеть происходящие вне девы.       То, что было стражником и вправду оказалось «чем-то» ужасным. Чудовище с уродливым «лицом», хотя вряд ли это можно назвать лицом. «Это» будто сшито из разных кусков. Но грешник даже не может понять всего, ведь разум уходит, оставляя лишь холодное тело. Он уже не в том состоянии, в котором можно трезво мыслить. Глаза испуганно мечутся, а во всех частях тела жгучая боль, несравнимая ни с чем. Каждое легкое движение причиняет жуткую боль, что грешник, прикусывает губы до крови, чувствуя, что скоро крови-то в нем не останется. В последние минуту жизни приходят самые безумные мысли.       Этот взгляд.       Полный ненависти со щепоткой страха. Вот что нужно Александру, правителю этого кровавого бала. Как же ему нравится смотреть на людей, что уже утратили надежду, лишь ярость и боль. Когда смотришь на таких грешников, хочется смеяться в голос. Такие жалкие и никчемные людишки, осмелившиеся пойти против чего-то вышнего. После они просят прощения, ползая на коленях.       Как мерзко.       Бренненбургского подходит к Данеэлю, слегка похлопав по плечу со словами:       – Ты знаешь, что делать, – и тут же удаляется с едва заметной улыбкой на лице и, забирая «это» с собой, а Китнисс лишь кивает.       Голос пленника уже давно охрип, а глаза сами собой закрываются. Он знает закрыть глаза – значит принять смерть. Мужчина чувствует, как кровь стекает по ногам, рукам, в некоторых местах запекается, покрываясь плотной корочкой. Он видит, что в помещении он не один.       Даниэль смотрит холодно в глаза грешника, что стали глазами деву, будто ожидая разрешения невинного «божества». Еще мгновение и он начинает приближаться. Медленно, будто боясь сделать что-то не так, хоть выражение лица его и не выдает.       – Грешник, – обращается он к пленному, и в том появляется искорка надежды. Китнисс кладет руку на железный саркофаг и одно резкое движение решает все. Шип пронзает внутренности и уже не спастись. Все произошло быстро, словно вспышка. Губы мужчины чуть дрогнули, ведь больше ему не придется страдать. – Омой же свои грехи кровью.. – холодно произносит Даниэль, вынимая шип, по которому до сих пор стекает темно-алая жидкость. А пустые глазницы вновь смотрят в никуда.