Чёрный лебедь

Слышать мелодичное «Доброе утро» от матери первого сентября – изощрённое издевательство. Родители всегда садятся по разные стороны огромного обеденного стола, друг напротив друга. Расстояние, разделяющее их, кажется огромным, но Драко старается не задумываться: следствие ли это чинности семьи, либо же здесь можно узреть какой-то скрытый смысл. Лицо Люциуса скрыто газетой «Ежедневный пророк». И даже сейчас, дома, когда он вдали от посторонних глаз, его лицо без эмоций, словно высечено из камня, как у дорогих декоративных статуй в саду. Драко знает это. Отец удовлетворенно кивает, мысленно соглашаясь с содержанием статьи. Наверное, там написано что-то о провальной политике Министерства, или о том, что старик-директор выжил из ума. Прошедшее лето слилось для младшего Малфоя в какую-то бесконечную бездонную пропасть. Недели следовали одна за другой: одинаковые, бесцветные и пустые, а ему все казалось, что у пропасти нет конца – так долго он летел в неё. Отец рассказывал о долге, о грядущей войне, о тех переменах, которые она принесет. Тёмный Лорд возродился. Драко вглядывался в серые, пустые и абсолютно нечитаемые глаза отца и силился понять: какие чувства он испытывает? Рад ли он этому? Или же всё наоборот? Так или иначе, Лорд Малфой чётко дал понять, какую позицию займет его семья. Наверное, так и должно было быть. Главный принцип – чистота крови, и Драко говорилось об этом с самого детства. Однако раньше его собственная борьба не заходила дальше обычных оскорблений грязнокровок. Всё стало гораздо серьёзнее, а насколько глубоко зайдет, представлять не хотелось. Внешне его жизнь ничем не отличалась от той, что была раньше. Но только внешне. Он чувствовал, что отец готовит его к служению своему господину. Чувствовал и не понимал, не хотел принимать этого. Когда тебе пятнадцать лет и твоя фамилия Малфой, ты не должен думать о войне. Ты живешь в довольстве и достатке. Имеешь всё, что только можешь захотеть. Сотни возможностей, сотня перспектив. А потом щелчок – занавес. Перерыв. И декорации становятся другими. Драко неслышно вздыхает, глядя в тарелку с нетронутой овсянкой. Он закрывает глаза, снова открывает – содержание тарелки остаётся таким же, что и секунду назад. А вот в жизни скоро всё изменится. Нет. Уже изменилось. * * * Распределяющая шляпа открывает свой рот-прореху и выкрикивает на весь Зал: — Слизерин! Приветственные хлопки гораздо тише и гораздо неохотнее, чем любой другой факультет. Директор мимолетно касается своей ладони кончиками скрюченных пальцев. Драко смотрит в его лицемерные глаза, но видит только отражение огоньков тлеющих свечей витающих в воздухе над головами первогодок. Маленькая девочка идет к своему столу, садится и скромно улыбается. Ей еще предстоит узнать, что такое Слизерин. Она еще и понятия не имеет, что произойдет с её жизнью. Драко Малфой может многое рассказать о своём факультете. Нет. Не так. О гордых и благородных учащихся своего факультета. Каждый, кому предстоит провести последующие семь лет в холодных подземельях должен забыть такие слова, как «доброта», «честность», «милосердие». Каждый из этих детей, кто тщательно скрывает свой страх от окружающих под масками равнодушия, должен понять это в самом ближайшем времени. Потому, что никак иначе их воспринимать точно не будут. Кто-то сказал, что ученики Салазара становятся темными волшебниками? Может быть это и так, только вот сам факультет ни при чём – винить нужно гнилое общество, которое готово повесить ярлык на всё. Даже на эту малютку. Уже сейчас взгляды, направленные на неё – подозрительны; словно ребенок сейчас поднимет палочку и звонким голосом произнесет темное заклятие. А ведь они никогда не задумывались о том, что слизеринцам приходится сложнее всех в этой добродетельной школе. Для них всё по-другому. Другие приоритеты. Другая истина. Истина не в том, чтобы заслужить чье-то доверие, дружбу или любовь. Истина в том, что если тебя поместили в змеиный клубок, ты должен стать самой ядовитой змеёй среди прочих. Драко скользит взглядом по Залу равнодушно, не вслушиваясь в монотонную фальшивую речь директора. Взгляд останавливается на Поттере, и Драко не замечает, как сами по себе сжимаются кулаки. Поттер… Летом ненависть к Поттеру, которая, кажется, и так была на своём пике после всех происшествий на четвертом курсе, возросла еще сильнее. Драко был готов обвинять его во всем, что случилось. Эта уверенность прочно засела в его голове. Поттер в центре внимания. Как обычно. Воздух в Большом Зале накален чужими эмоциями – ученики смотрят на него: кто-то с недоверием, кто-то с надеждой. Наверняка он наслаждается этим. Правильно говорит про него Снейп: заносчивый, избалованный и самовлюбленный. Что может сделать этот болван против Тёмного Лорда? Против сотни Пожирателей? Губы складываются в тонкую нить. Хочется подойти и плюнуть Поттеру прямо в его напыщенное лицо. Хочется, чтобы всё стало как раньше. Без грядущей войны, без страха всех этих людей, без того будущего, которое ему, Драко, уготовлено. * * * Неделя пролетает слишком быстро. Словно Драко засыпает в понедельник, а в тот момент когда он открывает глаза, на него обрушивается осознание, что уже пятница. Фрагменты, в голове всего лишь фрагменты. Тяжелая, особенная тишина в гостиной Слизерина по вечерам. Пухлые губы Панси, по которым скользит самый кончик пера — всего несколько волокон. Бархатный голос Блейза, впечатывающий каждое сказанное им слово. Мрачный взгляд декана, проникающий куда-то глубоко вовнутрь. Мерзкие рыжие веснушки Уизли, больше напоминающие капли грязи, и измазанные в чернилах пальцы его небрежной подружки Грейнджер… Вот как смотрит Паркинсон на сегодняшнем вечернем дежурстве. Небрежно. Бывает такая красивая небрежность. Исключительная. Как у Панси. Неважно – случайно выпущенный локон из прически, либо расстегнутая пуговка, украдкой демонстрирующая участок белоснежной манящей кожи. Безразличное приглушенное сияние глаз из-под полуопущенных ресниц. Бывает, как у Грейнджер – свитер в затяжках и наспех собранные волосы в кривой хвост. Взгляд скользит по коридору и теряется в темноте. Нет ничего страшнее темноты. Лживые и опасные тени тянут свои уродливые пальцы, а от их голосов веет безнадежным холодом. — Люмос! – шепчет Драко. Он с каким-то садистским предвкушением представляет себе, что поймает Поттера, разгуливающего по коридорам под покровом ночи – в неположенное время. Поттер… В голове слишком много фрагментов с Поттером. Он всю неделю нарывается. Всю неделю пытается отчаянно привлечь к себе внимание. Драко не должен думать о Поттере, поэтому он пытается сосредоточиться на своем первом дежурстве. Это важно. Гораздо важнее какого-то глупого гриффиндорца, возомнившего себя мессией магического мира. На каменном полу тонкая желтоватая полоска лунного света – результат приоткрытой двери. Панси заглядывает туда, а через секунду тянет за собой с загадочной улыбкой – уголки её губ приподняты совсем чуть-чуть. Даже не улыбка, а прозрачный намек на неё. В помещении светло; огромная полная луна совсем близко к окнам. Панси медленно поднимает руку к волосам, пропуская искрящийся воздух сквозь пальцы, как воду, и распускает волосы. — Ну же, — она приподнимает брови. – Давай развлечемся. Наше первое дежурство должно чем-то запомниться. Она говорит таким хриплым, грудным голосом, который наверняка долго тренировала. Взгляд Драко равнодушен, он стоит, опираясь на парту и наслаждаясь представлением, разыгрываемым для него одного. Сейчас Панси Паркинсон на вакантном месте и будет делать всё, чтобы не потерять его. Ей страшно потерять его. Еще один принцип Слизерина – никто не должен знать, что тебе страшно. Никто и никогда. Поэтому пальцы девушки уверенно пробегают по гладкой ткани галстука, и она медленно двигается вперед. Секунда – губы прикасаются к губам. Сладкая девочка Панси показывает, чему она училась долгими летними вечерами, когда гостила в поместье Малфоев. Изящные руки забираются парню под мантию. Тишину прорывает звук расстегивающейся ширинки. Панси опускается на колени. В голову Драко, в которой сейчас не должно быть ни единой мысли, почему-то приходит Поттер. Наверное, причина в этом слишком большом количестве фрагментов с его участием. Интересно, а святой символ Гриффиндора девственник или нет? Панси нежно прикасается к члену ладонью, прежде чем взять его в рот. С губ Драко срывается почти неслышный гортанный стон. Наверное, всё-таки нет. Только как они делят с Уизли их грязнокровую подружку? Горячий, изворотливый язычок Панси скользит по стволу, губы двигаются, и она заглатывает член глубже. Она взмахивает ресницами, преданно глядя в серые глаза, прикрытые тонкими, почти прозрачными в искрящемся свете луны веками. Пальцы Драко бессистемно путаются в мягких черных волосах, и он подаётся вперед, входя в податливый рот. Гребаный Поттер прочно застревает в мыслях и не планирует вылезать оттуда. Драко оглядывает силуэты комнаты и понимает, что это класс по защите. Наверное, в этом всё дело. Поттер так долго здесь выёбывался перед своими тупыми дружками, что атмосфера кабинета просто пропиталась им. Панси старается изо всех сил. Член входит на полную длину, от чего у его хозяина перехватывает дыхание. Он широко распахивает глаза, смотря в упор на эту маленькую сучку. Потому что урод Поттер не выходит из головы. Блядь… — … Поттер… — сквозь крепко стиснутые зубы шипит Драко. Панси вдруг останавливается и резко отстраняется. В её глазах читается недоумение, а рот всё еще приоткрыт. Только в эту секунду до Малфоя доходит, что произошло. И чью фамилию он произнес. Рот Драко удивленно открывается. Паркинсон не видит – её глаза закрыты, и она судорожно втягивает в себя воздух, то ли боясь разреветься, то ли надеясь, что наваждение растворится в её дыхании. — Как ты назвал меня? – тихо говорит она. Она встает, и её глаза готовы прожечь дыру в парне. Драко нервно сглатывает. Сейчас главное – объяснить эту ситуацию прежде всего себе. — Я просто думал о Поттере, — сбивчиво начинает он и осекается. Сам смысл сказанного доходит несколько позднее, когда Драко замечает, что на фарфоровой кукольной коже личика Панси проступают красные пятна. — И часто ты думаешь о нём во время секса со мной? Еще мгновение – и она не сдержится. Она и сама это понимает. Панси резко разворачивается, чтобы Малфой не заметил слез, блестящих в уголках её глаз и стремительно бежит к двери. — Педик, — бросает она перед тем как выбежать из кабинета. Драко с силой ударяет кулаком о деревянную столешницу парты. В картотеке поводов для ненависти Гарри Поттера появляется еще один.