Не отдавай меня никому

Наутро, едва забрезжил рассвет, весь замок стоял на ушах. Собственно, приказ о сборах был отдан еще накануне, но сегодня суета была более ощутимой, ибо господин непременно желал выехать после полудня. Горничные укладывали одежду и личные вещи, конюхи спешно чистили и заранее седлали лошадей, а начальник гарнизона отчитывался перед графом, подавая тому на подпись последние бумаги. Остальные слуги, не желая прослыть лентяями, тоже создавали видимость кипучей деятельности. Когда приготовления были окончены, я прошла по комнатам, мысленно прощаясь с крепостью. Не смотря на все волнения и неприятные эмоции, которые доставило пребывание в ней, было немного жаль покидать эти угрюмые древние стены. Ведь Ноттингемский замок подарил мне неслыханный подарок: именно здесь два непримиримых врага нашли в себе силы опустить клинки и сделать шаг навстречу друг другу ради общей любимой. Я не питала напрасных иллюзий относительно их дальнейших отношений, но надеялась, что при следующей встрече они не забудут, как сражались бок о бок. Последний раз заскрипели огромные колеса – шестерни, разматывающие чугунные цепи, и откидной мост, вздрогнув, лег надо рвом. Граф подал мне руку, предлагая войти в карету, и приказал отправляться. …Плавно качаясь на рессорах, коляска катилась по размытой дождем дороге, и одинокая крепость еще долго виднелась на фоне сумрачного неба, пока окончательно не скрылась за холмом. Спустя два дня мы прибыли в Лондон, но граф велел не останавливаться и направляться сразу в порт. - Разве ты не нанесешь прощальный визит английскому королю? – полюбопытствовала я. - Я уже попрощался с ним, - коротко ответил супруг. - Дальнейшие сантименты не доставят удовольствие ни ему, ни мне. Проезжая через главную столичную площадь, я заметила строящийся эшафот. Георг с размахом подошел к делу, видимо, намереваясь превратить казнь в показательное шоу, дабы все недовольные его правлением устрашились и более никогда не смели перечить воле короля. Интересно, получится ли у брата освободить атамана? Тихо, чтобы не услышал муж, я пожелала обоим удачи. Русский корабль действительно ждал нас у причала, но в этот раз плавание проходило не столь спокойно. Октябрь – месяц бурь, и дважды мы попадали в самый настоящий шторм. Судно бросало с боку на бок, захлестывало огромными волнами, смывая с палубы непридраенные предметы, в клочья разрывая паруса и ломая оснастку. Однако благодаря мастерству матросов и мы достигли берегов Российской Империи без человеческих жертв. Теперь можно было расслабиться. Мягкий климат русских земель до боли напоминал родной, румынский и, как бы сильно ни хотелось домой, иногда я просила остановить карету и прогуляться, чтобы размять ноги и дать передохнуть уставшим лошадям. Березовые рощи полыхали золотом, на вспаханных озимых полях зеленели всходы, а небо казалось бескрайним и чистым, наполняя душу необъяснимой радостью и ощущением свободы. На ночь мы останавливались в гостиницах, именуемых в России постоялым двором. Небольшие деревянные строения щедро топили, и я уже забыла о постоянном холоде Ноттингемского замка, навек въевшемся в древние камни. Однажды ночью мне не спалось. Близилось полнолуние, и яркое ночное светило беззастенчиво заглядывало в окно, освещая все уголки комнаты и наполняя ее густой белесой дымкой. Было душно и жарко. Стараясь не потревожить спящего мужа, я поднялась с кровати. Надела теплую накидку из соболей, на днях по случаю купленную графом, и вышла на балкон. Прохладный сырой ветер ударил в лицо, раскидывая распущенные волосы. Облокотившись о резные перила, я вдохнула полной грудью, наслаждаясь изумительными запахами осени. Влажная земля, прелые листья, мокрая кора деревьев – все это сплеталось в неповторимый и волнующий аромат. Тихо шелестели ветви, засыпая листвой садовые дорожки, старательно подметенные накануне местной прислугой. Вся природа дышала покоем и умиротворением, она не умирала, а лишь медленно засыпала, освобождаясь от лишней ноши, готовя себе золотую постель, которая впоследствии покроется снежным одеялом… На мои плечи мягко легли изящные холеные пальцы. - Графине не спится? - Графиня вышла подышать свежим воздухом, - откликнулась я, полуоборачиваясь. – Наверное, в этой гостинице бесконечные запасы дров, раз они так жарко натапливают комнаты. - Таковы обычаи русских, – усмехнулся граф, – у них все от души. Но, быть может, - словно опомнился он, - ты хотела побыть одна, а я нарушаю планы? - Что ты, Влад! – я ласково улыбнулась. – Твое общество всегда желанно для меня! Супруг не спеша порылся в кармане и протянул мне раскрытую ладонь: - Кажется, ты где-то его потеряла, - негромко сказал он. Лунный свет заиграл на гранях крупного рубина, окруженного серебряным орнаментом, складывающимся в затейливый вензель. Ахнув, я протянула руку к своему обручальному кольцу, но граф мягко перехватил ее. - Я сам. Медленно надев кольцо мне на палец, он некоторое время рассматривал его, а потом поднес мою руку к губам. - Вспоминаешь, как делал это первый раз? – спросила я. Граф качнул головой: - С тобой не нужны воспоминания. Каждый день несет новые впечатления, которые напрочь затмевают предыдущие. - Следует воспринимать это как комплимент? - Несомненно! Граф плотнее запахнул на мне накидку и обнял сзади. Коснувшись губами моего виска, легко поцеловал. - Знаешь, - задумчиво произнес он, - а ведь я не собирался жениться до сорока лет, да и потом - только ради возможности иметь законных наследников. - Зачем тогда женился в двадцать пять? - Потому что встретил тебя, - вздохнул он, смыкая руки на моей талии и прижимаясь крепче. – Ты покорила меня своей искренностью, заставив вновь пережить давно забытые чувства. Я не мог тебя потерять, не мог допустить, чтобы однажды кто-то другой повел тебя к алтарю. Ветер замер на мгновение, словно удивившись откровенности, так странно звучащей в устах гордого графа, привыкшего получать желаемое по щелчку пальца и обычно не обременявшего себя заботой о моральной стороне вопроса. - Ты отказался от свободы, - проговорила я, слегка растерявшись, - от других женщин, чтобы обладать только одной из них. - Иногда мужчине достаточно одной женщины. Если она та, которую давно искал. Оживший ветер зашумел в ветвях, обдал холодным порывом, срывая с ресниц невольно навернувшуюся слезу… …Если я скажу, что та ночь была волшебной, я солгу. Она была лучшей в моей жизни. Как и предсказывал граф, по возвращении в Румынию нас ожидал торжественный прием. Чрезвычайно обрадованный привезенными из Англии бумагами, король устроил званый обед, на который собрал всю придворную знать. Прежде чем приступить к трапезе, он произнес хвалебную речь в адрес своего фаворита, и я в который раз поразилась сложности и патетике придворного этикета. Мой супруг был гордо назван одним из достойнейших сынов страны, не жалеющим живота своего ради ее блага и процветания, искусным послом и тонким дипломатом. В красках перечислив имеющиеся таланты графа, король не постеснялся приписать ему новые, которыми тот отродясь не обладал. После чего, упомянув необыкновенно важную миссию в Лондоне, торжественно пообещал, что после следующего подобного подвига он с радостью пожалует Владиславу Дракуле титул князя. - Ну, все, - скептически прошептал граф мне на ухо, со скромной улыбкой выслушивая королевские дифирамбы, - теперь количество моих почитателей увеличится вдвое, а число завистников удесятериться. Однако, зная характер своей супруги, - он бросил на меня быстрый взгляд, - я бы поостерегся с получением нового титула. Не успели утихнуть торжества по поводу возвращения графа, как в высшем обществе поползли тревожные слухи: в консервативной Англии вспыхнуло невиданное доселе крестьянское восстание, вынудившее правящего короля Георга пойти на уступки и пожаловать народу конституцию, а также согласиться на созыв парламента, существенно ограничившего абсолютную королевскую власть. Целую неделю столичная аристократия обсуждала это событие, гадая, как оно отразится на европейской монархии в целом и на Румынии в частности. А потом вернулся Гэбриел, необыкновенно довольный и гордый собой. Посетив дом отца, в котором он остановился, я пыталась расспросить брата о событиях в Англии и его непосредственном в них участии, но на все вопросы тот отвечал лишь загадочной улыбкой. «Ричард Грей просил передать привет моей прекрасной сестре. Он надеется, что ты сохранишь его лук в качестве памятного подарка» - вот и все, что мне удалось от него добиться. В декабре, на мой девятнадцатый день рождения граф закатил шикарный бал, пригласив на него чуть ли не всю столицу. Брат прислал подарок и пространную записку, в которой извинялся за невозможность явиться лично. И хотя он ссылался на сложности со службой, на которую вновь поступил по своем прибытии, я понимала, что причина на самом деле в нежелании посещать дом моего супруга. Однако через три дня, когда мы с мужем навестили отца с ответным визитом, брат меня сильно удивил. Он не только не покинул общую гостиную, в которой старый граф Ван Хельсинг принимал гостей, но и поздоровался с бывшим союзником сдержанным кивком головы. Бедный папа, ничего не знающий о событиях в Ноттингеме, в страшном волнении созерцал присутствие под одной крышей двух давних врагов, которые пока вроде не собирались бросаться друг на друга с оружием в руках. Заботливо обхаживая зятя, непринужденно устроившегося в кресле, он то и дело бросал тревожные взгляды на сына, облюбовавшего диванчик у дальней стены. Но Гэбриел, прихватив себе бутылку вина, был невозмутим и старательно делал вид, будто кроме него, в этой комнате никого нет. Я сидела чуть поодаль, и, сложив на коленях руки, наблюдала за тремя самыми дорогими моему сердцу людьми. «Нет, - думала я, - брату и мужу не стать друзьями, но первый шаг к перемирию уже сделан»