«Гнилые»

Тен-Тен

Поздоровавшись на посту с медсёстрами, Неджи прошёл в палату к Тен-Тен. Дверь была открыта, поэтому парень смело вошел внутрь, не попросив разрешения. Девушка стояла у окна и внимательно куда-то глядела. Поняв, что его не услышали, парень негромко постучал об косяк двери. На стук Такахаши обернулась, а на её лице отразилась счастливая улыбка. ― Неджи, привет! ― радостно заголосила Тен-Тен и, придерживая руку, подошла ближе. ― Привет, ― уголки губ шатена чуть приподнялись вверх. Он молча осматривал Тен Тен: её растрепавшиеся пучки волос, смятую рубашку, выданную врачами, и тонкие, еле заметные, синие полосы под глазами. «Забавная», ― подумал он, но, заметив удивлённый взгляд девушки, откашлялся и спросил: ― Как дела? ― Скучно, ― протянула Тен-Тен и присела на кровать, поманив к себе и Неджи. Парень сел рядом. ― Скорей бы меня выписали, ― улыбнувшись сочувствующему взгляду гостя, она продолжала. ― А у тебя как? ― Нормально, ― почти без эмоций ответил Неджи и резко дёрнул головой в сторону окна. Вдали что-то заблестело. «Вспышка что ли? Невозможно ведь». ― А что насчёт Хинаты? ― спросила Тен-Тен, наблюдая за реакцией парня, и тоже повернула голову в сторону окна. Когда она спустя чуть меньше минуты не дождалась ответа, то позвала его снова. ― Неджи! ― Что? ― парень растерянно замахал головой. ― Что насчёт Хинаты? ― А, это… ― он снова замолчал, заметив ещё один блеск в стекле. ― Пока ничего. Погоди, ― встав с кровати, он прошёл к окну и посмотрел вниз. Убедившись, что его подозрения напрасны, он хотел было вернуться к Тен-Тен, как снова что-то замерхтело слишком быстро, чтоб разглядеть, но заметить это было возможно. Резко повернувшись, взгляд шатена тут же устремился на стоявшее в трёх метрах от больницы дерево, в листве которого очень плохо маскировалась мужская фигура. Красные кеды на коричневой коре моментально выдали «шпиона». «Идиот!» ― прошипел про себя парень и, подойдя к окну, закрыл жалюзи. Такахаши удивилась. ― Зачем? Неджи вздохнул и, взяв Тен Тен за здоровую руку, тихо сказал: ― Журналисты. Зачем-то следят за мной. Они были и у меня дома. Сказанное не сразу дошло до ушей девушки. Покрывшись румянцем, она посмотрела на руку Неджи. Слегка загорелая кожа длинных пальцев была приятной и горячей и в то же время пугающей, вызывая воспоминания прошлых касаний таких чужих ненавистных мужских рук. Заметив свой странный поступок - а для Хьюги проявление такого рода заботы, особенно к малознакомым людям, было очень странным - он одёрнул руку и приглушённо сказал: ― Прости, - почти всегда холодный, не проявляющий никаких эмоций: ни радости, ни грусти и никаких других, лишь строгость и упорство, в данный момент Неджи был растерян и не находил объяснений, почему он это сделал. Взять кого-то за руку, обнять, поцеловать, а самое главное, проявить душу во всем этом, для Неджи было невозможным. Он обнимал и целовал как родственников, так и много других девушек, но в этих ласках не было ничего настоящего, никакой любви. Душу он отдал сёстрам. Только к ним он проявлял любовь и заботу, изредка к Хиаши. Сейчас, когда он касался руки Тен-Тен, он чувствовал то же самое. Мимолётное, но такое яркое, острое, заметное. Неджи ещё раз посмотрел на Такахаши. «Это я, наверное, из-за жалости». ― Ничего, ― улыбнулась Тен-Тен. ― Значит, говоришь, о Хинате ничего неясно. ― Пока да, ― вздыхая, ответил Неджи. ― Я хочу сейчас поехать в полицию и написать заявление, что разыскиваю Хинату, так как она в городе, а вот насчёт Ханаби… Не знаю, есть ли толк писать? Сомневаюсь, что полиция найдёт её, даже учитывая, что мы знаем, в каком она месте. Вот только где это место. Тен-Тен опустила голову, сожалея, что ничем не может помочь. Если она хотя бы знала дорогу, хоть часть её, но нет. Всё, что она знает, так это то, что бордель «Акацки» скрыт за высоким забором с колючей проволокой, где свободно разгуливают свирепые ротвейлеры и доберманы, где слышится шум океана. Она помнила, как с девочками запиралась у себя в комнате, и они представляли, как сбегут с этого ужасного места, переплывая океан, скрываясь за его волнами. Да, они бы решились на это. Их не пугали бушующие волны, холодная вода и необъятная территория синего царства. Они бы погрузились в него моментально и плыли бы со скоростью торпед, если бы могли до него добраться. ― Там было слышно шум океана, ― тихо проговорила Тен-Тен. ― Что? ― удивился Неджи. ― Океана, иногда мы слышали океан, и однажды… ― Такахаши запнулась, сглатывая подступившие слёзы, ― одна девушка погибла. Она утонула. Вернее, её заставили утонуть. ― Боже, это ужасно, ― Хьюга достал чистый носовой платок и протянул Тен-Тен. ― Как это случилось? ― Я точно не знаю, ― Такахаши вытерла слёзы. - Я была тогда с клиентом. А вечером Темари сказала, что её забрал океан. Темари чувствовала себя ужасно, они очень подружились за такой короткий срок, поэтому мы не стали спрашивать подробностей. Нам хватило и этой информации. Хватило, чтоб причинить нам боль и заставить бояться. Это была первая смерть, когда мы туда попали. А через некоторое время убили ещё одну девушку, ― голова закружилась так неожиданно, что Тен-Тен тут же ухватилась за спинку кровати. Неджи поспешил подать ей стакан воды. ― Тогда, ― отпивая небольшими глотками, продолжила говорить Тен-Тен, - мы поняли, что и нас могут убить в любой момент, сделай мы что-нибудь не так… ― Хватит, не надо больше говорить, ― мужская ладонь легла на хрупкое плечо девушки. Неджи задумался. «Океан. Это может стать зацепкой. Что же предпринять? Заявить только о Хинате или о борделе тоже? Что бы сделал Хиаши?» Губы парня растянулись в ехидной ухмылке, а в глазах засияли огоньки, понятные лишь ему. «Хиаши бы не стал обращаться в полицию. Он сделал бы всё по-своему. Не стану ему препятствовать. Расскажу только о Хинате. Надо подумать, что сказать». ― Прости, Неджи, что-то я совсем раскисла, ― неожиданно сказала Тен-Тен и спрятала мокрый от слёз платок под подушку. ― Всё это… ― Не надо. Не думай больше об этом, всё хорошо, ― ладонь парня по-прежнему лежала у неё на спине, и Такахаши почувствовала себя легче, она почувствовала защиту и заботу. Может, это было глупо с её стороны, вот так доверяться практически незнакомому человеку, но это желание было сильнее неё, этого хотелось. Душевной доброты и понимания. ― Знаешь, ты выглядишь усталой, ― неловко пробормотал Неджи. ― Думаю это всё атмосфера больницы. Поэтому, - он поднялся с кровати и протянул девушке свою руку, - предлагаю прогуляться. ― Правда? ― с восторгом произнесла она, заправляя за ухо прядь волос. ― Думаешь, меня отпустят? ― На прогулку. Конечно. Сейчас я предупрежу твоего врача, а ты собирайся, ― сказал Неджи и вышел из палаты. Через пять минут Тен-Тен усаживалась в машину нового друга. Мужская фигура на дереве исчезла и теперь нагло пялилась на них из-за угла больницы. «Придурок», ― подумал Неджи и, захлопнув дверь, обошел машину и сел за руль. На расстоянии одного километра от больницы путь им перегородила машина чёрного цвета марки "Субару". Оттуда вышло двое мужчин, на плече одного из них была камера. С другой стороны к ним подъезжала старенькая "Хонда", из которой появился уже знакомый «шпион». ― Проклятье, ― грубо отозвался Неджи, глядя на все это в лобовое стекло. ― Что случилось? Кто эти люди? ― удивилась Тен-Тен. ― Журналисты, ― ответил Неджи. ― Чёрт, что же им всё-таки надо? ― он засигналил, призывая стоявших напротив дать дорогу, но без толку. Четверо мужчин двигались им навстречу, водители в машинах медленно ползли следом. ― Сиди здесь. Хлопнув дверцей, он приблизился к журналистам. На операторов Хьюга посмотрел бегло. Они почти одинаковые: среднего роста, русоволосые, в белых джинсах, разница лишь в футболках. На одном - синяя, на другом - чёрная. Журналистов он осматривал внимательно, с презрением. Оба в белых рубашках и брюках. У одного из них - большой крючковатый нос, у другого - родимое пятно на правой щеке. ― Видите господа, ― раздался позади писклявый голос «шпиона», ― не зря я вас позвал. Думаю, вы найдёте здесь интересный материал для ваших каналов. ― Спасибо, ― ответил носатый и кивнул своему оператору. Тот достал из кармана деньги и передал «шпиону». «Пф, пешка» ― подумал про себя Неджи. - "Журналист низкого уровня, зарабатывает себе тем, что сдаёт более успешным журналистам информацию. Убить таких иногда хочется». Парень заметил, что оператор в чёрной футболке снимает его машину, а именно - Тен-Тен. Хьюга заслонил ему обзор. ― Что вам надо? ― Муши Коганэ, ― представился рядимопятнистый, предъявляя своё удостоверение. ― Мой коллега ― Ваму Канагатэ, ― тот также показал своё удостоверение. Неджи повторил про себя их имена, чтоб не забыть. ― Наверное, мы ведём себя слишком напористо, ― начал говорить Ваму, осматривая свои ногти. Они были аккуратными, даже чересчур для мужчины. Слова он произносил медленно, растягивая их. ― Но народ требует информации. ― Мы только что от вашего дядюшки господина Хьюга, ― не выдержав тягучей болтовни «коллеги», заговорил Муши. Коллегами они были лишь в области журналистики, на деле же - самые простые конкуренты. - Он нам всё рассказал. Честно сказать, мы в шоке. ― Что он вам рассказал? ― безэмоционально спросил Неджи. ― Всю правду, что творится в вашей семье, ― он достал блокнот и начал зачитывать. ― Цитирую: «Да, Тен-Тен Такахаши - проститутка. Но! Уже бывшая. Мы приняли её в свою семью. Бедная девочка, так жалко её. Понимаете, после того, как погибли мои родные дочери, я чувствовал себя так ужасно, так одиноко… А когда встретил Тен-Тен, во мне что-то ожило. Я снова понял, что хочу жить, что в моей жизни ещё будут радостные моменты. Я понял, это было нечто большее, понял, что это - любовь. Да-да та самая настоящая любовь. Несмотря на свой возраст, я влюбился в это юное создание, которое во мгновение ока покорило моё сердце. Но есть одна проблема: мой племянник Неджи тоже влюбился в Тен-Тен, и я боюсь…» ― Хватит! Довольно! ― красный, словно рак, закричал Хьюга, крепче сжимая кулаки. Он прекрасно осознавал, что всё сказанное только что - абсолютная ложь, но слушать её было неприятно. ― Я не намерен слушать ваш бред! Убирайтесь! А если вы напишите этот бред в своих газетёнках, я вас лично уничтожу! ― Какой нервный, ― не обращая внимания на крики парня, сказал Канагатэ. ― Оно и не удивительно. Связаться со шлюхами… Договорить мужчина не успел, почувствовав режущую боль в области губ. Неджи, пыхтя от злости, мельком взглянул на свой кулак. На костяшках были капли крови. Канагатэ пошатнулся, но удержался на ногах, прикладывая ладонь к лицу. Не сразу сообразив, что происходит, Коганэ испуганно посмотрел на них двоих, а после довольно незаметно улыбнулся. ― Ублюдок! ― прохрипел Канагатэ, сплёвывая кровь. ― Это тебе не сойдёт с рук. Ты ещё ответишь. Вы двое, ― он обратился к операторам, ― надеюсь, всё засняли? Мужчины кивнули. ― Слушай сюда, ― Хьюга вплотную приблизился к журналисту и попытался схватить того за ворот, но рука Коганэ тут же перехватила запястье шатена. Не сопротивляясь, Неджи продолжил. - Если вы напишете эту гадость в своих газетёнках, клянусь, я вас уничтожу! Отмахнувшись от удерживающего его журналиста, он развернулся и поспешил сесть в машину. Ошарашенная происходящим Тен-Тен боялась и слово сказать, а потому сидела тихо, уткнувшись в пол. Машина двинулась с места, развернулась и поехала в обратном направлении. ― Прости, ― сказал Хьюга спустя пять минут томящей тишины. ― Ничего, ― робко ответила Такахаши, не поднимая головы. Спрашивать, почему он так поступил, девушка не решилась, успокаивая себя тем, что так было необходимо. ― Я не хотел тебя напугать, ― с грустью в серых глазах говорил Хьюга. ― Не хочу быть чудовищем в твоих глазах. Просто те люди… Они наговорили столько всего, ― машина сбавила скорость и, остановившись у обочины, Неджи пристально посмотрел на девушку, сказав: ― Тен-Тен, пообещай мне, что бы ты ни увидела по телевизору, ни прочитала в газетах или просто ни услышала где-либо и от кого-то о тебе, обо мне и о Хиаши ― не верь. Всё это ложь и провокация. Всё это они делают, чтобы поднять свой рейтинг и опорочить нашу репутацию. ― Я поняла. Обещаю, - с уверенностью, уже глядя в глаза Неджи, ответила Такахаши. Машина тронулась с места, и Хьюга сказал, что хочет заехать в полицейский участок. Тен-Тен не была против. Составить заявление не заняло много времени. Красивая темнокожая женщина с белыми волосами, стянутыми в пучок, терпеливо ждала, пока парень писал. Такахахши сидела в углу и пила кофе. Поставив точку, Хьюга протянул листок и почувствовал облегчение будто бы это могло помочь найти сестру. Где-то глубоко в сердце зародилась надежда. Попрощавшись, ребята покинули полицейский участок. ― Куда теперь? ― спросила Тен-Тен, выкидывая стаканчик в урну. Неджи задумался: ― Хочу кое-куда съездить, ты не против? ― Нет, ― ответила девушка, и ребята сели в машину. К удивлению Тен-Тен, они подъезжали к городскому кладбищу. По привычке Неджи стал тормозить у остановки за несколько метров от железных ворот, где сидела старушка, обставленная разными букетами цветов, а после, чертыхнувшись, поехал дальше. Припарковав машину, парень помог выбраться оттуда и Такахаши, и они медленно ступили вперёд, проходя мимо могильных надгробий. Лицо Тен-Тен становилось тоскливым, она вспоминала Карин и Таюю, погибших девушек, что были до них. Все в борделе знали, что их присыпали землёй. Именно так – присыпали. О похоронной процессии и речи не было. Неджи резко затормозил, и девушка врезалась в его спину, больно ударившись нездоровой рукой. ― Ауч! – зашипела Тен-Тен и задёргала рукой. ― Ой, прости, ― виновато сказал Хьюга, и его длинные пальцы потянулись к руке Такахаши, но тут же остановились, боясь дотронуться и причинить ещё большую боль. ― Не сильно ударилась? ― Всё хорошо, ― улыбаясь, соврала Тен-Тен, хотя рука болела ужасно. ― Зачем мы здесь? ― Вот. Хьюга указал на две серые могильные плиты, засыпанные увядшими лепестками белых роз. На каждой из них было выгравировано: "Хьюга Хинта" и "Хьюга Ханаби". То ли от страха, то ли от удивления Тен-Тен прижала руку ко рту и пугливо ойкнула. В карих глазах отразилась печаль. Неджи присел на землю. ― Семь лет я носил цветы на эти могилы, семь лет я считал, что мои сёстры мертвы, я жил в ужасе и страданиях. Ох, если бы ты знала, как мне было плохо. Как мне их не хватало. Как я проклинал себя, что не смог их защитить. Это я во всём виноват. ― Нет, Неджи, ― мягкая ладонь девушки легла на мужское плечо, ― ты не виноват. Никто не виноват. Просто так вышло. Мы должны смириться с этим и жить дальше. Главное, что мы живы. Мы найдём Хинату и спасём Ханаби… ― она запнулась, а после неуверенно добавила. ― не знаю как, но мы справимся. Хьюга несколько раз моргнул, сгоняя подступившие слёзы, а после неожиданно для себя самого уткнулся лицом в плечо Тен-Тен, не говоря ни слова. Такахаши боялась пошевелиться. Странное чувство появилось внутри, будто внизу живота приятно щекотало, а в сердце кололо. Девушка заметила, как учащённо забилось её сердце, и очень удивилась этому. Может, это была жалость к новому другу? Тогда почему её ладони вспотели? Почему ей так приятно чувствовать его дыхание у своей шеи. Медленное, обдающее жаром от человека, который проявлял так мало эмоций, которого она совсем не знала. И странным было то, что не было страха, недоверия, а лишь спокойствие и приятные ощущения. Неджи отстранился, виновато улыбаясь. ― Прости, я… ― он пытался подобрать слова, чтобы правильно оправдать свою слабость. ― это всё кладбище. ― Всё в порядке, не извиняйся, ― Такахаши попыталась подняться, но пошатнулась. Хьюга тут же ухватил её за плечи, и его лицо оказалось слишком близко к её лицу. Слишком. Оба покрылись румянцем. Неджи помог подняться Тен-Тен, и ребята уже собирались уйти, как вдруг услышали шум позади…

Сакура

Лучший гипноз или способ соблазна для человека ― толстая пачка денег. Маши ними перед его лицом, как веером, и он превратится в милого пёсика с добрыми глазками, игриво виляя хвостом. Сделает всё, что вы захотите, будет волосы на себе рвать, лишь бы вам угодить, и всё это за большие деньги. Именно таким способом воспользовались Цунаде и Сакура для организации похорон родителей девушки. Маленький толстячок с чёрными глазками-бусинами и плешью на голове ― организатор похорон ― быстро нашёл свободное место на кладбище, бригаду рабочих и полностью помог в организации похорон. Всё это происходило рано утром в пыльном кабинете с закрытыми окнами. К обеду всё должно быть готово, и тогда Сакура сможет проводить родителей в последний путь. Наигранное «мне так жаль» прозвучало от толстяка, когда женщины покидали его кабинет, а он с жадностью рассматривал деньги. Выйдя из похоронного бюро, Сакура и Цунаде присели на лавочку, стоявшую под зелёным кустарником, и, не обращая ни на кого внимания, блондинка достала флягу и отпила несколько глотков горькой жидкости. Харуно не смотрит на неё. Вернее, смотрит, но наплевательски. По сравнению со вчерашним беспокойством (когда Сенджу вернулась пьяная от любовника) сейчас девушки нет никакого дела до женщины. Она думает о родителях, вспоминает всё, что связано с ними, и в очередной раз проклинает себя за то, что ослушалась их тогда и ушла на вечеринку с друзьями. А уже ночью, напившись, она возвращалась домой, как почувствовала удар по голове, и темнота застлала ей глаза. И снова во всём виноват алкоголь. В жизни розововолосой тем, что из-за него она поплатилась таким жестоким способом, в жизни Сенджу тем, что превратил её в жалкое существо. Удивительно, как ещё социальные службы не забрали Моеги. ― Фе-е, гадость, ― скривилась Цунаде и вытерла рот рукавом. Она закупорила флягу и засунула обратно в карман. ― Как ты, девочка? ― заботливо спросила блондинка, с сочувствием глядя на Сакуру. ― Плохо, ― глухо отозвалась Харуно и заплакала. Руки её вцепились в лавочку, а по щекам начали стекать слёзы. Голова была опущена вниз. Проходящие мимо люди смотрели то с интересом, то осуждающе. Цунаде бросала на каждого озлобленный взгляд, и любопытные зеваки быстро удалялись. ― Денег почти не осталось, ― грустно произнесла Цунаде, глядя на несколько купюр в своих ладонях. ― Я верну, ― сквозь слёзы сказала Харуно. ― Как-нибудь. Что-то продам. Устроюсь на работу. Я всё верну. ― Детка, ― Сенджу прижимает девушку к себе, ― не думай об этом. Мне было не жалко этих денег, тем более на такое… Ну, ты сама понимаешь, ― мягкая рука легла на бледную щеку плачущей и повернула лицом к себе. ― Мне стыдно перед тобой. Стыдно, что ты видишь меня такой, видишь все мои пороки. Стыдно, что я ничего не могу тебе дать. Ни тебе, ни Моеги. ― Вы ничего мне не должны, и пусть вам не будет стыдно, это не ваша вина, это болезнь, - Сакура прижалат ладонь блондинки к себе, наслаждаясь её теплом. Приятно. Очень. Как же давно она не чувствовала этой теплоты. Заботливой и нежной. Теплоты взрослого человека, в котором она так нуждалась долгие мучительные семь лет. Забота девочек была необходимой и такой же приятной, но это было не то. Та забота требовала взаимности, Сакуре приходилось отдавать им себя: переживая за них, поддерживая, успокаивая. А ей нужен был тот, кто утешит её, просто обнимет и успокоит добрым словом, не требуя ничего взамен. Ей нужна была мама. Она кладёт голову на грудь Цунаде, и ей кажется, что она пахнет выпечкой, точно так же, как мама. Локоны белых волос Сенджу, кажутся такими же пшеничными, как у Мебуки, а карие глаза превращаются в тёмные. Цунаде обнимает Сакуру, баюкая ее как ребёнка, и девушка расходится плачем. Спустя время она успокаивается, вытирает слёзы и отпивает саке из фляги Сенджу. ― Вот что, ― говорит Цунаде, теребя пальцами флягу, которая лежит между ними на лавочке. Прятать её нет смысла, всё равно вскоре пригодится. ― Сейчас мы поедем в больницу к Шизуне. Я попрошу у неё какое-нибудь платье для тебя, потому что в моих ты будешь выглядеть нелепо. Сакура посмотрела на себя: коричневое, давно изношенное платье, выглядело ужасно, возможно много лет назад оно было писком моды, но сейчас в нём можно лишь выносить мусор, ходить в магазины или работать на грядках. А ещё, проблема была в декольте ― обвисшие, смятое, как курага ― выглядела на маленькой груди Харуно смешно и нелепо. У Цунаде было всего три платья, два из которых пришлось постирать, осталось только это, пришлось его надеть. ― Хорошо, ― соглашается девушка и встаёт. ― Это далеко? ― Минут двадцать, пешком. Пройдёмся? ― Да, ― утирая нос, говорит Сакура и прижимается к Цунаде. Как и обещала Сенджу, к больнице они добрались за двадцать минут. Харуно осматривала стенды, висящие на стене, а Цунаде ожидала пока медсёстры договорят с молодым парнем с длинными тёмно-русыми волосами, завязанными резинкой снизу. Парень поморщился и недовольно посмотрел на блондинку, от неё несло перегаром. Цунаде лишь усмехнулась, но отстраняться даже не подумала, наоборот она подошла ещё ближе, что бы у незнакомца появилось желание поскорей уйти. Сработало, Неджи поблагодарил медсестёр и отправился по своим делам. Сенджу попросила позвать Шизуне. Уже через десять минут троица находилась на улице, разместившись на лавочке. ― Спасибо, Шизуне, ты нас очень выручаешь, ― блондинка потрепала подругу за руку, сочувственно поглядывая на Харуно. ― Ну, что вы, в самом деле, не стоит благодарности, ― мило ответила брюнетка, погладив Сакуру по плечу. Солнце переместилось и теперь пускало свои лучи прямо на них. Странное мельтешение вдали привлекло внимание Като и, подняв ладонь ко лбу, она попыталась разглядеть, что там. Странным оно было, потому что что-то мельтешило на верхушке недалеко стоявшего дерева. Шизуне могла поклясться, что увидела красные кеды на дереве. ― Вы же придёте, Шизуне-сан? ― неожиданно резко прозвучал вопрос от девушки, отчего брюнетка встрепенулась, но тут же опомнилась и, мило улыбнувшись, сказала: ― Конечно-конечно, я приду, ― Шизуне встала, отряхнула халат и извиняющимся тоном продолжила. ― Работа ждёт, простите. Сейчас я вынесу ключи, Цунаде, подберёшь Сакуре что-нибудь. ― Давай, мы ждём. Забрав ключи и попрощавшись с брюнеткой, женщины последовали на автобусную остановку, а оттуда - в дом Като. Шизуне снимала маленькую квартирку в квартале Ранг Д, недалеко расположенного от квартала Абураме. Однокомнатная квартирка с маленькой кухней и туалетом была идеально чистой и проветренной. Пройдя к шкафчику, что стоял в зале, Цунаде открыла дверцу и внимательно осмотрела содержимое: платья, костюмы, юбки, рубашки ― достаточно богатый выбор, несмотря на среднюю зарплату Шизуне. Женщина умела экономить и составлять свой бюджет. Достав из шкафа официальноё чёрное зауженное платье до колен, Сенджу сняла его с тремпеля и продемонстрировала Сакуре. ― Думаю, это сойдёт, ― Цунаде подошла ближе и приложила платье к Сакуре, оценивающе глядя, как оно будет смотреться. ― Хорошо, ― вздохнула Харуно и забрала вещь. Она положила ее на диван и посмотрела на часы. ― Скоро похороны, ― почти безэмоцианально проговорила девушка. Цунаде глянула на стену. Было одиннадцать часов, похороны должны быть в двенадцать. ― Ты права. Давай так: я сейчас съезжу домой, переоденусь и заберу Моеги со школы, а потом мы заедем за тобой. ― А отсюда далеко до кладбища? ― Минут сорок пешком. Туда можно доехать на трамвае. Ты хочешь сразу туда поехать? ― Да. Так будет лучше, и вам не придётся мотаться по городу. ― Хорошо. Я постараюсь быстро управиться. Как и было договорено, Сакура встретила Цунаде с Моеги у ворот кладбища. Женщина была одета в старый чёрный костюм, Моеги - в тёмно-коричневое платье. ― Привет, ― печальным тоном проговорила девочка. ― Как ты? Харуно лишь сдавленно улыбнулась, погладив малышку по спине. На горизонте показался катафалк, и розововолосая заметно побледнела. Придерживая её за локоть, Сенджу повела её к могилам. Моеги плелась сзади, грустно глядя на машину. Восемь мужчин вскинули два гроба себе на плечи и прошли мимо плачущих, с удивлением глядя, что больше никого нет. На всё происходящее Сакура смотрела сквозь пелену слёз. Уткнувшись в плечо блондинки, она не заметила, как ним подошла Шизуне. КатоЭ не говоря ни слова, встала рядом и стала наблюдать за процессом. Сейчас Харуно чувствовала только боль и горечь потери, и ещё раздражение, потому что Цунаде уже в третий раз отключает свой мобильный. Он стоит на вибрации, но каждый раз, когда она отстраняет от себя девушку, чтоб достать телефон, изрядно выбешивает розоыоволосую, а ещё хуже, что у неё нет сил позлиться или что-то высказать Сенджу. Настроение Сакуры перехватывает Шизуне, молча прижимает её к себе и кивает подруге головой, дабы та отошла и поговорила. Цунаде благодарно кивает. Оставшаяся троица наблюдет, как зарывают ямы. Когда всё закончилось, они обнаруживают, что Цунаде исчезла, Моеги и Шизуне с удивлением переглядываются, Сакура отрешённо смотрит на могилы. ― Сакура, ― позвала негромко Като. ― Я хочу побыть одна, ― шум ветра заглушил последнее слово, но брюнетка смогла его расслышать. ― Хорошо, ― она взяла Моеги за руку и ушла. Сакура падает на колени, закрывает лицо руками и расходится плачем. Так громко и так отчаянно, как никогда прежде. Её щеки и руки мокрые от слёз, а спина вздрагивает с каждым всхлипом. Останавливается она лишь тогда, когда что-то тёплое каснулось её спины. Вытерев глаза и всхлипнув ещё пару раз, она с удивлением обнаруживает возле себя красивого парня с длинными волосами. Он, склонившись к ней, протягивал руку. ― С вами всё в порядке? Девушка не могла отвести от него взгляда, вернее, от его глаз. «Такие же серые и прозрачные…» ― Нет, ― она ухватилась за его руку и поднялась. ― Но всё равно спасибо. ― Простите, мы не хотели вас тревожить, ― только сейчас Харуно заметила позади парня женскую фигуру, стоявшую к ним спиной. Два шоколадного цвета пучка на голове девушки казались Сакуре до боли знакомыми, и имя лучшей подруги чуть не слетело с уст, как её опередили. ― Тен-Тен! ― позвал парень. Голова Сакуры закружилась от услышанного, а когда "незнакомка" обернулась, она чуть не потеряла сознание и, пошатнувшись, оперлась рукой об грудь незнакомца. Тен-Тен замерла на месте, глядя на Сакуру. Она боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот момент, как будто если она сейчас к ней подойдёт, и Сакура исчезнет. Из глаз хлынули слёзы. Отстранившись от Неджи, Харуно бросилась к подруге, заливаясь слезами. ― Тен-Тен! Милая Тен-Тен! ― Сакура! О Боже! Не могу поверить, что это ты! Обнимая друг друга, они опустились на колени, продолжая рыдать от счастья. Хватаясь за лицо, вытирая слёзы, целуясь, подруги продолжали повторять имена и говорить, что не могут поверить в происходящее. Тактично молчавший до этого Неджи кашлянул, привлекая к себе внимание. ― Ой, прости, ― произнесла Такахаши, поднимаясь с земли и помогая Сакуре встать. Только она хотела их представить, как к ней обратилась Харуно: ― Уйдём отсюда? ― Хорошо. Прижимаясь друг к другу, они последовали к воротам. Неджи шел позади. \