Горькие люди

— В моем доме появился незванный гость, а я не в курсе, — раздался над ухом Карин безжизненный сипловатый голос. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать правителя Сунагакуре, каждая песчинка в этой проклятой всеми богами пустыне разила чакрой юного Казекаге с такой силой, что казалось будто он в любую секунду выскочит из-за угла. — Теперь в курсе, можешь валить отсюда, — мрачно ответила она ему и снова уставилась в свой стакан на дне которого плескалась отвратительно горькая, такая же как ее жизнь, бурда. Единственным достоинством этого настоянного на каких-то местных растениях напитка была его крепость. — Пятьдесят пять градусов. Вместо того, чтобы прислушаться к совету и «свалить», Казекаге уселся на соседний табурет и уставился на Карин бирюзовыми глазами. Внешность его при вполне классических чертах лица была полна контрастов: ярко-красные волосы, черные круги под глазами, фарфоровая как у куклы кожа и неподвижные глаза. Дополняли картину отсутствующие брови и небольшая тыква-горлянка, висевшая на левом боку. Карин недовольно покосилась на колышущиеся вокруг них песчинки и сделала большой глоток. — Еще! — грохнув опустевшую стопку на стол, потребовала она у бармена. Но тот, казалось, оробел при виде заглянувшего на огонек Казекаге и не знал как себя вести. — Нам обоим, пожалуйста, — все тем же лишенным всяких эмоций тоном, обратился Казекаге к своему подданому. Тот судорожно кивнул, и перед парочкой необычных гостей возникли две стопки. — Еще даже полудня нет, а великолепный повелитель этих залежей песка надирается в самом занюханном, без обид, парень! — Карин пьяно махнула рукой бармену. — Кабаке в весьма сомнительной… компании. Какой повод для сплетен! Бармен с отвращением покосился на полулежащую на стойке посетительницу и отвернулся. Карин и без него знала, что выглядит сейчас как бездомная нищенка — потрепанная одежда, непонятная обувь, спутанные волосы и, самое страшное, абсолютно мертвые глаза. Из-за них она перестала смотреться в зеркало. Она сама себе внушала отвращение — живое напоминание о горьком предательстве. Но безразличные глаза Казекаге, казалось, не видели в ней никаких изянов: он с одинаковым равнодушием рассматривал стройные ряды бутылок за стойкой, обшарпанные стены и саму Карин. — Ты весьма умело скрыла свою чакру, — сцепив пальцы в замок, отметил он. — Но алкоголь туманит разум, и ты потеряла контроль, поэтому пятнадцать минут назад наши сенсоры почувствовали неладное, а я решил проверить. Ты ведь была с предателем-Учихой во время собрания Гокаге, не так ли? Я запомнил твое лицо. Он говорил так монотонно, словно поставил себе задачу усыпить собеседницу, но Карин даже сквозь опьянение чувствовала, что под равнодушным обликом скрываются очень сильные эмоции. Распознав в них сочувствие, она изумленно уставилась на сидевшего рядом молодого человека. — Значит, у вас дрянные сенсоры. Боишься, что я устрою коварное нападение? Это не так, я просто путешествовала и зашла в ближайшее поселение. Я не являюсь официально куноичи, меня никто не ищет, я никому не нужна и неинтересна, поэтому оставь меня в покое. — Я могу тебя арестовать и отправить в Коноху, — сказал Казекаге. Карин прикусила губу до крови и залпом выпила содержимое своей стопки. Горечь на душе смешалась с горечью во рту, сделавшись настолько невыносимой, что вместо нее пришло отупение. Вернуться в Коноху и сгнить там в тюрьме? Или заживо похоронить себя, шатаясь по свету? Какой вариант перспективнее? — Этот человек всегда был опасен, — неожиданно начал Казекаге. — Он словно яд отвравляет все вокруг одним своим присутствием. Он сломал уже стольких людей… сломал свою невесту, сломал Наруто, сломал тебя. — Оставь меня в покое, — дрожащими губами, сдерживая подступившие горькие слезы, пробормотала Карин. — Ты ничего не понимаешь, ровным счетом ничего. — Ошибаешься, — плавным движением подхватив Карин под локоть, Казекаге повел ее за самый дальний столик. Карин безвольно опустилась на предложенный стул и уставилась на собеседника мутными глазами. Но расплывающиеся перед глазами очертания его фигуры лишь обострили ее сенсорные способности. Казекаге весь светился сочувствием, смешанное с внутренней болью. Внутри него была похожая рана. — Дело даже не в том, что я люблю… любила его, — тихо сказала Карин. — Дело не только во мне, дело в нас всех. Он нас просто выбросил как мусор, когда пришло время выбирать между хорошей жизнью и нами. Может быть, все это было предрешено с самого начала? Его триумфальное возвращение в Коноху после нескольких лет исканий. Но для нас это было всерьез. Он выбрал нас, он объединил нас и заставил нас поверить в то, что даже такие жалкие… — Карин сжала кулак так, что пальцы побелели. — Что отбросы и безумцы вроде нас тоже могут быть кем-то. Мы ведь чувствовали себя командой. Настоящей командой. А он все разрушил, потому что есть правильные узы, а есть узы с такими изгоями как мы. Столько времени мы были рядом, помогали ему, спасали его, прошли ад вместе с ним, видели его слезы, когда умер его брат, но все это не имеет значение перед возможностью стать правильным человеком. Казекаге молча слушал ее. Бармен за стойкой поспешил скрыться с глаз, уйдя в подсобку и затворив за собой дверь. — А потом он сделал предложение своей бывшей сокоманднице, словно доказывая этим, что полностью отрекается от прошлой жизни и прошлых ошибок. От нас. От меня. — У меня такая же история, — горько усмехнулся Казекаге. — Сколько бы ты старался, как сильно бы не пытался достучаться, сколько бы не делал, чтобы обратить на себя внимание, но все это в конечном счете не имело никакого значения. И страшнее всего была не реальность, а та иллюзия вечного, невозможного счастья от которой пришлось очнуться. А ведь кто-то просыпался с улыбкой и верой в лучшее будущее. — Да какое уж там лучшее будущее, — вздохнула Карин. — Я не верю ни в одну из этих сказок, Казекаге. — Гаара. — Гаара, я выросла в Кусагакуре, где ни о каком лучшем будущем не мечтали и не мечтают. По крайней мере не о том, которого можно добиться разглагольствованием. А теперь я и вовсе шатаюсь по миру и вижу далеко не радужную картину. Хотя в твоей пустыне, надо признать, жизнь явно налаживается. Казекаге кивнул, не то выражая благодарность, не то просто в знак согласия. — Раньше я хотел умереть и чтобы хоть как-то оправдать свое существование, убивал других, — тихо сказал он. — Но потом Наруто помог мне измениться, стал моей путеводной звездой, моим светом. Он говорил с такой нежностью о своем друге, что у Карин защемило сердце. Но это звучало так странно, ведь сейчас сам Гаара источал тепло и свет. — Я жил, отражаясь в нем, словно Луна, которая жива лишь тем светом, что возьмет у Солнца. И самой моей сокровенной мечтой было то, чтобы Солнце было всегда со мной. Но это невозможно. Гаара закончил так резко, что в баре повисла тяжелая, горчащая тишина. А потом исчезла, растворившись во внезапном понимании возникшем между двумя, казалось бы, случайными людьми. Этот странный разговор, словно поцелуй принца, разбудил спавшую мертвым сном принцессу из потерянного клана, которая смогла выжить всем врагам назло. Карин посмотрела на сидевшего напротив нее человека по-новому. — Ты прав, я не должна губить себя только потому, что мое Солнце закатилось, — твердо сказала она. — Жизнь продолжается. — Жизнь продолжается, — эхом повторив за ней, Гаара залпом выпил свою стопку. - И, знаешь, у нас ведь действительно дрянные сенсоры.