Пластинка

Прапорщик Анатолий Данилович Данилюк ходил по территории части и проверял состояние армии, которое было катастрофическим: большая часть солдат и офицеров опять наклюкались с утра пораньше и дрыхли в своих постелях, совершенно позабыв о своих обязанностях. Данилюк попытался вспомнить какой-нибудь праздник в этот день (20 апреля), но ничего, кроме дня рождения Гитлера, в голову не приходило. По обыкновению он решил заглянуть к своему закадычному другу — прапорщику Шматко. Олег Николаевич лежал на столе с бутылкой в руке. — А ну вставай, Николаич, давай накатим! — закричал Данилюк. — А, чего, кто?! — разорался Шматко. Увидев того, кто его разбудил, он несколько секунд лежал неподвижно, а потом как закричит: — Иди нахуй! Нахуй иди! Чмо усатое! Иди нахуй! — Кусай захуй, пидорас! — ответил Данилюк. — Чё, совсем охуел? Иди нахуй! — продолжал посылать друга в одну сторону Шматко. При этом он даже не подумывал о том, чтобы наброситься на своего друга, а попросту материл его. — Чё, нажрался, что ли, сука? — спросил Анатолий Данилович. — Нахуй иди! Иди нахуй! Нахуй иди! Иди нахуй! — Да тебя заело, что ли? Или перебрал, как никогда? — Нахуй иди! Хуйло! — продолжал материться Олег Николаевич. На громкие крики уже начал сбегаться офицерский состав. — Что тут происходит? — спросил подошедший первым подполковник Зубов. — Да вот, посылает меня ни с того ни с сего, — ответил Данилюк. — Олег Николаевич, с вами всё в порядке? — поинтересовался Зубов. — Иди нахуй! — всё так же отвечал Шматко. — Так, что здесь происходит? — задал вопрос майор Староконь. Получив своё «Иди нахуй!» он так же, как и двое других посланных, ничего не понимая, стал ждать других. Они решили, что раз уж их послали, то и другие тоже должны получить своё. Так, к ним вскоре присоединились старший лейтенант Смальков, генерал-майор Бородин, а последним к месту событий подошёл полковник Колобков. Его Шматко не любил больше всех, а потому и оскорблений получил тот больше всех. — Иди нахуй, Колобок ебаный. Квартиру свою лишь благодаря жене-шлюхе такую имеешь. Нахуй иди, пидорасина! Колобкова еле удержали от расправы над возмутителем спокойствия. — Господа, с этим надо что-то делать, — заявил Бородин. — Он явно не в себе, и это надо как-то лечить. Николай Николаевич, даю вам задание: Найдите кого-нибудь, кто сможет помочь рядовому Шматко. — Есть, Пал Терентьич, исполним незамедлительно, — и, развернувшись, Зубов пошёл искать людей для осуществления данной ему миссии. Через каких-то 2 часа на территорию части заходили двое профессоров ближайшей к части академии. — Александр Григорьевич и Григорий Александрович, — представились они. — Ну, что мы хотим вам сказать, товарищи, вся наша надежда на вас, — сказал Зубов. — Я вам ещё по дороге детально описал ситуацию, и жду вашего мудрого вердикта по данному случаю. — Я бы даже сказал, беспрецедентному случаю, — сказал Александр Григорьевич. — Я, конечно, задумывался об этом, но однозначного ответа дать не могу. Можно нам сначала посмотреть на больного? — Конечно. — Зубов отвёл профессоров в ту каморку, в которую посадили бывшего прапорщика. — Иди нахуй! Иди нахуй! Иди нахуй! — поприветствовал Шматко каждого из посетителей. — Да, случай тяжёлый, — сказал Григорий Александрович. — Ебучий случай! — подтвердил Шматко. Зубов увёл профессоров на совещание в кабинет Бородина. — Итак, друзья, вы видели больного. Мы ждём от вас ответа на наш вопрос: что побудило его посылать всех подряд? Один из профессоров взял слово. — Ну что я могу сказать, то, что мы с вами увидели, явление самое что ни на есть реальное. Вы слышали что-нибудь о пластинке психопатов? Окружающие недоумённо переглядывались между собой, даже второй профессор, Григорий Александрович, всем своим видом показывал, что не понимает, о чём речь. — Коллега, — начал он. — Мы были бы вам очень признательны, если бы вы рассказали поподробнее об этой пластинке. — присутствующие военные кивками голов показали, что они тоже заинтересованы. — Что ж, попробую. Доподлинно неизвестно, в каком году появилось первое упоминание о данной пластинке. Неизвестно также, кто стал её первой жертвой, но письма о её воздействии приходили со всего мира. Родственники жертв писали, что их близкие начинают крыть всех подряд отборным матом, и из всех матерных слов примерно девяносто процентов уходили на уже не раз услышанную сегодня фразу. Люди писали, что вылечить их родственников можно, но практически обо всех случаях непостижимым образом узнавали власти тех стран, в которых проживали заражённые. Что становилось с этими бедными людьми дальше — неизвестно. Вся компания, как завороженная, сидела на своих местах и ни один офицер не смел сдвинуться с места, увлечённый рассказом профессора. — Александр Григорьевич, — нарушил тишину Зубов. — Вы говорили о том, что заражённых можно вылечить, но каким способом? — Страшным и ужасным. Дело в том, что данная пластинка пяти сантиметров в диаметре каким-то образом попадает в голову заражённого, и чтобы её оттуда достать, голову потерпевшего надо вскрыть. — О, ужас! — хором повторил весь офицерский состав. — Знаете что, — сказал через несколько минут Григорий Александрович, — по-моему, это всего лишь легенда. Ну вы сами посудите, как пластинка может попасть в голову? Брехня, чушь, детские сказки. — Послушайте, неверующий вы наш, — вступил в дискуссию с коллегой Александр Григорьевич, — Вы ведь знаете, что такое Блютуз? — Причём здесь Блютуз? — А при том, что пластинка могла попадать в голову извне. Лежала, к примеру, на полу, и копировалась в голову. — Бред, — отвечал Григорий, — Причём полнейший бред. Если уж и так, то почему она не может передаваться из головы в голову? Потому что если бы это было возможно, мы бы все уже тут повторяли одно и то же. — Этого я знать не могу, но я более чем уверен, что в голове товарища Шматко именно такая пластинка. — И что теперь делать? Не можем же мы оставить Олега Николаевича в такой беде, — сказал Смальков. — Я бы пригласил сюда знакомого хирурга, который интересуется оккультизмом и мистикой. — Отлично, Александр Григорьевич. Приступайте. Мы в вас верим, — сказал Бородин. Пока звонили этому хирургу, пока он добирался до места, все сидящие в кабинете люди решили поиграть в дурака. Но карт ни у кого не было, поэтому играли следующим образом: Все сидели и молчали до тех пор, пока кто-нибудь не скажет хоть что-нибудь. В таком случае этот человек признавался дураком, и так до тех пор, пока не выявлялся победитель, продержавшийся дольше всех. Однако, за три часа, прошедших с начала игры, за столом ещё не сидело ни одного дурака. Но когда ещё через час приехал наконец ожидаемый всеми хирург, все тут же бросили идиотскую игру и наперебой начали расспрашивать врача, можно ли спасти их товарища. Все, кроме Колобкова, естественно. Тот предпочёл бы вообще избавиться от Шматко на веки вечные. — Не всё сразу, друзья мои. Так, мне нужен кто-нибудь, кто согласится записывать ход операции на видеокамеру. Это должен быть стойкий человек, которого не испугают мозги и кровь, если придётся производить вскрытие. — Ну, товарищи храбрецы, кто согласится принять участие в операции? — задал вопрос генерал-майор Бородин, но все офицеры предпочли отступить на один шаг. — Хорошо, — решился Бородин на хитрость. — Тот, кто согласится принять участие в операции по спасению нашего боевого товарища, получит звание Героя России… На этом месте все, включая Колобкова, шагнули на три шага вперёд с криком: — Я! -…но, так как наша воинская часть не относится к элитным, звание героя будет присвоено без всякой медали, — закончил Бородин. — Молодцы! — сказал он, увидев, что все хотят участвовать в операции. — А сейчас мы проведём жребий, который определит счастливчика. Побросав свои фамилии в шапку, офицеры замерли в молчаливом ожидании. Каждый из этих мужественных людей думал сейчас лишь о том, чтобы жребий выбрал не его. — Итак, товарищ Староконь, вам выпала честь стать оператором операции. Поздравляю вас, Александр Степанович, — генерал-майор пожал «счастливчику» руку, хотя тот предпочёл бы сквозь землю провалиться от такого счастья. — Ну, я пойду, проведу рентген головного мозга больного, — сказал хирург и удалился. К вечеру благодаря рентгеновскому снимку удалось подтвердить, что в голове у Шматко действительно имелся инородный предмет. — Что и требовалось доказать, — потирал руки Александр Григорьевич. На 21:00 была назначена операция. В хирургическом отделении медсанчасти собрались собственно приезжий хирург, а также врачи и медсёстры, выбранные хирургом в качестве помощников. Староконь, снимающий операцию на камеру, всё время стоял, отвернувшись. Лишь раз он, задумавшись, обернулся, и увидев неприятную картину, произнёс: — Пиздец! Больше он не задумывался. А вскоре из головы прапорщика действительно извлекли грампластинку диаметром примерно пяти сантиметров. — Значит, так, эту пластинку надо отмыть и просушить, — заявил хирург. Один из помощников кинулся выполнять это поручение. Ну, а вскоре операция была благополучно завершена, однако выяснилось, что в медсанчасти нет необходимых препаратов, которые могли понадобиться при ухудшении состояния Шматко после операции. Поэтому решили вызвать скорую, которая перевезла прапора в реабилитационный центр. Где-то в полночь офицерский состав и профессора с хирургом обсуждали, стоит ли им прослушивать пластинку и терять разум, или лучше не рисковать. Как это ни странно, большинство проголосовало за прослушивание, так как многие посчитали, что на них-то пластинка уж точно не подействует. Против были лишь два профессора, у которых, помимо всего прочего, была умная голова на плечах, да Староконь, с которого, по его словам, на сегодня хватит. Все отказавшиеся тут же разъехались по домам. Бородин достал откуда-то граммофон, и все присутствующие приготовились разбить миф о пластинке психопатов. Поначалу где-то с минуту не было вообще ничего, и некоторые открыто выражали сомнение в том, что на этой пластинке есть хоть какая-то запись. Но вскоре пошли слова: Иди нахуй! Нахуй иди! Ты таким образом Любого пошли! Того, кто тебе не нравится, Словесно обосри. Или нахуй, Нахуй пошли! В чём состоит Тайна моя. Размножаюсь Прослушиваньем я. На этом пластинка закончилась, и сразу же комната наполнилась криками: — Иди нахуй! Нахуй иди! Иди нахуй! К сожалению, дураками Россия не обделена, потому что вскоре вся часть посылала друг друга нахуй. Сначала часть, за ней — Москва, потом область, затем Россия, за Россией весь мир, за миром Вселенная, а там уж и вся Галактика.