Без оглядки

— Чертова Пандора! Чертовы непроверенные данные! Гилберт Найтрей шагал по лесной дороге и раздраженно ворчал, поочередно поправляя то одну, то вторую сумку. Одну должен был нести Зарксис Брейк, но тот еще утром, едва они вышли из кареты и углубились в лес, заявил, что он — старый, больной человек, более того — глава операции, и таскать багаж не собирается: «Пусть Оз несет». Озу Гилберт сумку, естественно, не отдал, и теперь путался в лямках, то и дело останавливался и злился все больше. — Чертовы нелегальные контракторы! — Гилберт негодовал так искренне, что хотелось тут же подкинуть ему еще пару-тройку нелегальных контракторов. — Чертовы Цепи! Сколько можно бегать — то за ними, то от них! — Причем от них гораздо быстрее, — меланхолично заметил Оз Безариус, с трудом переставляя ноги: побегать, увы, пришлось не только Гилберту, а всем троим, и Брейку тоже. «Только вот он выглядит куда бодрее нас с Гилом, — с завистью подумал Оз, искоса поглядывая на легко шагающего Брейка. — “Старый больной человек”. Сказал бы я…» Тем временем кукла Эмили, восседавшая на плече Брейка, хихикнула и проскрипела: — Да! Да! От них — го-ораздо быстрее! Как Гилберт несся по кустам! Даже не оглядывался! Торил тропу, как благородный олень! Воображение тут же пририсовало Гилберту развесистые рога, и Оз неприлично захохотал. Брейк поганенько ухмыльнулся. Гилберт поперхнулся и выпучил глаза. А Эмили все вещала: — А как он изящно, почти непринужденно проползал под тем поваленным деревом! Словно всю жизнь только тем и занимался! — З-заткнись! — не выдержал наконец Гилберт и сжал кулаки. Скулы его пылали, и даже кончики ушей покраснели. Оз оценил этот дивный вид и бросил на Брейка взгляд, полный веселой благодарности. Он обожал, когда Гилберт выглядел так; когда он вообще был таким: разъяренным, встрепанным, воинственным и при этом совершенно беспомощным перед словесными атаками. Это вводило в раж, умиляло, поднимало тонус… и откровенно заводило. Но в таком смысле, что Озу временами становилось не по себе. Он насупился — думать об этом лишний раз совсем не хотелось, — потом снова глянул на Гилберта и хмыкнул: тот, нахохлившись и бормоча проклятия, оттолкнул Брейка и быстро зашагал вперед, туда, где на фоне предзакатного неба уже показались первые дома небольшой, но вполне опрятной деревеньки. Гилберт вырос, стал выглядеть совершенно иначе, но внутренне изменился так мало, что Озу то и дело казалось: рядом с ним все еще его маленький приятель Гил, а вовсе не этот мрачноватый мужчина; тот самый Гил, к которому его так тянуло тогда, десять лет назад. Эта смесь прошлого и настоящего раздражала, путала в чувствах, и временами Оз окончательно переставал понимать, как же он относится к Гилберту. Чего он хочет от него сейчас. Оз запустил пальцы в вихры на затылке, вздохнул — и перехватил взгляд Брейка: проницательный, чересчур понимающий. Оз тут же широко улыбнулся и принял самый беззаботный вид, но Брейк, очевидно, не обманулся им ни на минуту. Он прищурился и кивнул в спину удаляющемуся Гилберту: — Поспешим. А то мистер Бесполезие добежит до трактира быстрее нас, и наверняка ввяжется там во что-то такое же сомнительное, как и его сообразительность. — Я все слышу! — прокричал Гилберт, не оборачиваясь. Оз хихикнул. — Да уж в любом случае поспешим, — отозвался он. — Я голоден, и так устал, что хочу только поскорее вымыться и лечь в кровать. — Ну, если ты хочешь только этого, то твое желание скоро исполнится, — Брейк махнул рукой, указывая на видневшийся вдалеке домик с характерной вывеской: намалеванная на ней грудастая девица держала в руке огромную кружку, над которой парило облако пены. Оз проигнорировал произнесенное с нажимом слово и прибавил шагу. — Вот и замечательно. Жду-не дождусь. Состязаться с Брейком в остроумии сейчас было чревато: уж слишком скользкой была тема. Зарксис Брейк хихикнул, с видом победителя прошествовал по деревенской улочке, догнал Гилберта и вошел в трактир первым. Оз досадливо сморщился, потом ухмыльнулся и последовал за ним, сумев в последний момент обогнать снова запутавшегося в сумках Гилберта. Трактирщик встретил Оза, Гилберта и Брейка не самым приятным известием: комната для ночлега осталась всего одна. Еще вчера их было три, но одну с утра занял проезжий купец, а вторую постоялец, недавно выкинутый из заведения совместными усилиями завсегдатаев, привел в полностью непригодное для проживания состояние. Так что, когда соратники поели и кое-как вымылись в пристройке за кухней, всех троих привели в небольшую комнату на втором этаже трактира, посередине которой стояла двуспальная кровать. Рядом сиротливо приткнулся колченогий стул, и… все. Больше в комнате никакой мебели не оказалось — даже стола. — Вот черт! — Гилберт явно был расстроен. Оз смиренно вздохнул, прощая миру его несовершенство, и заявил: — Ну что же. Вы как хотите, а я буду спать на кровати. — И не уступишь ее старому больному человеку? — показательно удивился Брейк, прислоняя к стене трость, скрывающую в себе узкий меч. Оз хмыкнул и принялся развязывать галстук. — Не-а. Моему растущему организму противопоказано спать на полу. — Моим артритным костям тоже, — Брейк явно не собирался уступать. — Оз на полу спать не будет! — поддержал своего друга и господина Гилберт, и тут же огрёб за это: Брейк переключил внимание на него. — Ги-илберт. Как же так? Мы могли бы согревать друг друга всю ночь, — проворковал он, стаскивая с себя сюртук с чересчур длинными рукавами. — Ну давай выселим шкета на коврик! — Я-я с тобой в кровать не лягу! — Гилберт снова стал пунцовым. Оз, откровенно потешаясь, сбросил с ног ботинки и со стоном облегчения зашвырнул их в угол. Брейк же радостно заявил: — Вот и ладушки! Значит, ты спишь на полу! — На пол я тоже не лягу! Брейк обхватил подбородок пальцами и демонстративно задумался. — Ни на кровать, ни на пол. Как же быть? Эмили, может, ты что-то посоветуешь? — обратился он к кукле. Та задергала нелепыми лапками и противным голосом предложила: — Пусть зависнет в воздухе! Оз захохотал. — Я бы хотел на это посмотреть! — выговорил он сквозь смех. — Вечно тебя тянет на всякие непотребства, — не преминул уколоть его Брейк. Оз только ухмыльнулся. — Что поделать, если в твоей компании непотребства случаются постоянно. Надо же мне вообще на что-то смотреть. — Можно смотреть на огонь и воду, — невинно предложил Брейк. Оз лукаво прищурился. — Нет, я лучше посмотрю, как ты пишешь отчеты¹. Брейк хлопнул ресницами, хмыкнул и улыбнулся. — Туше². Ты слишком остёр на язык для своего возраста, знаешь это? — А ты слишком бодр для старого больного человека, — посмеиваясь, парировал Оз. — Ладно. Я спать, а вы зависайте в воздухе, заворачивайтесь в коврик… как хотите, короче говоря. С этими словами он быстро стащил с себя верхнюю одежду — Гилберт прикусил губу и отвернулся при этом, — и, оставшись в одном белье, нырнул под одеяло. Брейк хихикнул и тоже принялся раздеваться. — Нет, я отказываюсь заворачиваться в коврик. Буду спать с тобой. — Да ты!.. — Тут же вскинулся Гилберт. — Спать? С Озом?! — Ну да, — Брейк очевидно наслаждался происходящим; и, пока Гилберт открывал и закрывал рот, пытаясь высказать сразу все, что хотелось, тоже полез под одеяло и принялся старательно заворачиваться в него. — Эй! — почувствовав, что одеяло неумолимо уползает, Оз вцепился в него что есть силы. — А ну отдай! Пока они занимались перетягиванием одеяла, Гилберт явно разрывался между желаниями поступить как надо и как Брейк. Второе оказалось сильнее: в конце концов он быстро скинул с себя одежду и, забравшись в кровать, вступил в схватку на стороне Оза. Под их объединенными усилиями одеяло вернулось на исходные позиции. На пару минут все успокоились. Но тут выяснилось, что вполне комфортная для двоих кровать для троих уже маловата: зажатый между спутниками Оз попытался устроиться поудобнее, повернулся и заехал Гилберту локтем в живот. — Ох, прости, Гил! — извинился он, отодвигаясь, и тут же ткнул коленом куда-то в Брейка. Тот сдавленно чертыхнулся и проворчал: — Слушай, я стар, но не на столько, чтобы остаться без самого дорогого! Так не пойдет. Давай меняться местами. Брейк привстал с намерением переползти через Оза, и даже перекинул через него ногу, но тут в него железной хваткой вцепился Гилберт. — Нет! Оз будет спать здесь! Брейк потерял опору и рухнул на Оза. Тот охнул и засипел: — Бре-ейк! Раздавишь! — Слезь с него! — Гилберт подхватился и потащил Брейка на себя, тот упирался. — И вообще, пошел вон из комнаты! — Не дождешься, — пропыхтел Зарксис Брейк, вырываясь, и Оз едва успел вжаться в подушку, чтобы уберечь нос. Гилберт испуганно дернулся: — Осторожнее!.. Брейк, долбанный сукин сын³! — вознегодовал он, выдохнув с облегчением, и в его исполнении ругательства прозвучали так забавно, что Оз не выдержал и расхохотался. — Гил, — едва выговорил он через смех, — ты знаешь такие слова? О-о-о… Гилберт залился краской, и только хотел что-то ответить, но тут на него пантерой бросился Брейк и принялся сталкивать с кровати. Образовалась куча-мала. Оз смеялся до колик и пытался выбраться из мешанины ног и рук. На какое-то время у него это даже получилось, но оставаться в стороне желания не было, и он резво заполз обратно под одеяло. — Г… ик! Гил! Я тебе помогу! — в полном восторге орал Оз, дергая за ногу Брейка. Снаружи охнул Гилберт, а Брейк язвительно заржал: — Ты уж определись, кому помогаешь, что ли! — Ой, прости! — Оз выпустил лодыжку друга, и тот явно изготовился снова вступить в бой. Брейк же завопил: — Двое на одного! Так нечестно! За Пандору и Королевство! — и пошел в контратаку, принявшись заворачивать Оза в одеяло. Гилберт тут же потянул друга в свою сторону, Брейк не отпускал, потом они сцепились… Спустя недолгое время Оз снова оказался зажат между этими двумя, и заходился от неудержимого хохота. Все было просто замечательно. И в этот момент в дверь постучали. — У вас все в порядке? — кажется, хозяин трактира думал, что нет. Впрочем, Оз мог его в этом понять. Он покосился на замерших в причудливых позах Брейка и Гилберта, и тихо хихикнул. Однако пауза затягивалась, и Оз, кое-как взяв себя в руки, полузадушено ответил: — Все… хорошо. Мы… спать укладываемся. За дверью некоторое время царила тишина: очевидно, трактирщик пытался представить, на что было похоже укладывание, сопровождающееся такими звуками. Оз вообразил себя на его месте — и снова затрясся от едва сдерживаемого хохота. Потом из-за двери донеслось: — Ну, раз так… Ладно. Укладывайтесь, — и по направлению к лестнице простучали удаляющиеся шаги. Пока Оз вел переговоры с хозяином, Брейк, воспользовавшись паузой, стряхнул с себя Гилберта и улегся. По большому счету, ничего не изменилось: он и Гилберт в процессе возни просто поменялись местами. Но Брейк, очевидно, жаждал оставить последнее слово за собой, потому что спустя минуту молчания сказал: — А я понял, почему ты хотел выставить меня из комнаты. — Да что ты? — ядовито поинтересовался Гилберт, бросив на него мрачный взгляд. Зарксис Брейк довольно хихикнул. — Да-да. Я периодически бедром чувствовал, как ты хочешь остаться с Озом наедине. Оз удивленно моргнул, приподнялся, глянул на одного, на второго. Брейк ухмылялся, а вот на лице Гилберта можно было глазунью жарить: весь красный, до самой шеи, он старательно прятал глаза, и Озу, который подумал о сказанном как о шутке, внезапно показалось, что не так уж Брейк был далек от истины; а значит… — Да ладно тебе, Брейк, — как можно безмятежнее сказал Оз, старательно гоня прочь ненужные мысли. — Чего только не случается во время общей возни. Кроме того — Гилберт? Да он бы никогда. — Так уж и никогда, — с какой-то странной интонацией усомнился Брейк. Гилберт вдруг побледнел. — Заткнись! — прошипел он, отворачиваясь. Оз недоуменно нахмурился, потом пожал плечами и чуть прищурился. Его внезапно посетила идея, как можно продолжить развлечение. Отчего-то хотелось смутить Гилберта, заставить его возмущаться и протестовать. Так что Оз повернулся к Брейку и сказал: — Слушай. Ты, как старый больной человек… — На всю голову больной, — пробормотал Гилберт, но Оз, не обратив на эту реплику внимания, продолжил: — …должен хорошо понимать в массаже, м? — Возможно, — Брейк смотрел одобрительно, и Оз принялся развивать мысль: — У меня после сегодняшней беготни все тело ломит. Может, разомнешь меня? Ну, спину там, поясницу, бедра… — Задницу, — со смехом подсказал Брейк, начиная подниматься. Гилберт издал невнятный, но явно протестующий звук. Оз невозмутимо кивнул. — Ага, и ее тоже. — Так и быть, — Брейк откинул край одеяла, бесцеремонно перевернул Оза на живот и уселся на его бедра. — Сейчас мы тебя обслужим по высшему разряду. С этими словами он с нажимом провел ладонями по обнаженной спине, и Оз уткнулся в скрещенные перед собой руки. Слова Брейка снова были неоднозначными, а прикосновения — и жесткими, слегка болезненными, и очень приятными одновременно. На некоторое время он полностью отдался ощущениям, даже позабыв об истинной цели своей эскапады, но потом покосился на Гилберта и с удовлетворением увидел, что того нешуточно ломает: Гилберт кусал губы и смотрел, как ловкие пальцы Брейка вминаются в мышцы Оза, как ладони скользят по спине, постепенно спускаясь все ниже и ниже... Однако, когда Брейк неожиданно обхватил Оза за талию и, чуть приподняв его, провел пальцами по голому животу, вздрогнул не только Гилберт, но и сам Оз. — Эй, ты что делаешь? — поинтересовался он у Брейка, надеясь, что голос не прозвучал испуганно. Тот дернул за тесемки белья и сообщил: — Снимаю с тебя подштанники, что ж еще. Как я тебе иначе сделаю массаж задницы? Сначала Оз не нашелся с ответом. Все происходило совсем не так, как представлялось изначально. Но тут он бросил взгляд на Гилберта и понял, что не остановится сейчас, ни за что: на лице у того играла и переливалась такая гамма разнообразных чувств, что Оз постарался расслабиться под непривычными прикосновениями и сказал только: — А. Ну, тогда ладно. Продолжай. Тогда Брейк, приподнявшись, одним движением стащил с него подштанники, а потом Оз почувствовал, как ловкие пальцы мнут и слегка раздвигают ягодицы, и прикусил губу. Это смущало, заставляя напрягаться, а еще, неожиданно, находило отклик в самых интимных частях тела, плотно прижатых сейчас к грубоватой льняной ткани простыни. Оз двинул бедрами, стараясь поудобнее устроить напрягшийся член, покосился на Гилберта — и задохнулся: тот неотрывно наблюдал за манипуляциями Брейка; при этом скулы Гилберта пылали, губы слегка приоткрылись, ладони были сжаты в кулаки... Это было прекрасное зрелище, на которое тело Оза отозвалось истомой, а Брейк тем временем раздвинул его ягодицы пошире и легонько провел подушечками больших пальцев по тонкой коже между ними. Оз ахнул и прикусил губу, выгибаясь. Вдоль позвоночника прокатилась волна сладкой дрожи. — Брейк, — прошептал Гилберт хрипло, — остановись. Что ты делаешь? — А что такое? — невинно спросил Брейк, медленно лаская оказавшуюся такой чувствительной ложбинку. — Оз не протестует, а ты-то чем недоволен? Главное, что Озу все нравится; правда, Оз? — Да, — выдохнул Оз, снова приподнимая бедра: возбуждение накатывало не на шутку, член уже пульсировал, каждое прикосновение отзывалось в паху почти мучительным сжатием. Такие сильные ощущения были ему в новинку: он, конечно, сбрасывал напряжение время от времени, но жизнь его была так богата на приключения и разнообразные события, что хотелось этого не так уж часто; да и когда хотелось, он ласкал себя почти механически. А Брейк явно знал, что делал: не обращая больше внимания на протестующее бормотание Гилберта, он вклинил колено между ног Оза, легко приподнял его за бедра и поставил на четвереньки. Оз дернулся. Неожиданная смена позы заставила очнуться и представить, насколько открытым и беззащитным он выглядит сейчас. Но Брейк опередил возможные возражения: наклонился, лизнул ложбинку между ягодиц — раз, другой, и просунул в расслабившийся от приятных ощущений проход кончик языка. Это было так неожиданно и сильно, что Оз, не выдержав, несдержанно ахнул, рефлекторно подаваясь назад — и язык Брейка вошел в него еще глубже. От острого наслаждения на мгновение перехватило дыхание и поджались яйца. — А-ах! — молчать уже не получалось: уж слишком необычно, ярко это было. Настойчивые толчки напряженного языка. Потирания там, внутри, где Оз даже не думал, что — можно. Теплое дыхание, то и дело обдающее тонкую, чувствительную кожу, сильные пальцы, мнущие ягодицы, — все это невероятно возбуждало, разжигало неизведанное до того желание, заставляя, позабыв про стыд, раздвинуть ноги еще шире и подаваться бедрами назад, безоглядно принимая ласки. Пульс участился, в висках стучало, но Оз все же различал возбужденный шепот Гилберта: — Б-брейк, перестань. Боже мой… Прошу тебя, умоляю: оставь его, слышишь?! Вместо ответа Брейк, не прекращая вылизывать Оза сзади, обхватил ладонью его возбужденный член и быстро, жестко провел по мокрой головке. Оз вскрикнул, толкнулся в его ладонь — раз, другой, — и выгнулся, дрожа и задыхаясь. Только тогда Брейк слегка отстранился от него и насмешливо ответил Гилберту: — Кажется, всех, кроме тебя устраивает то, что сейчас происходит. — С этими словами он, должно быть, поднес к губам залитые спермой Оза пальцы и лизнул. — М-м… Какой вкус. Хочешь попробовать своего господина? Ну да, я вижу, что хочешь, — не дожидаясь ответа, продолжил он, и отходящий от оргазма Оз ощутил между ягодиц мокрые пальцы, аккуратно надавливающие на края расслабившегося отверстия. — А раз так… — продолжал Брейк. — Я видел, ты смазывал свои ссадины после того, как помылся; где мазь? — В с-сумке, — сдавленно выговорил Гилберт. Брейк же тем временем скользнул пальцем внутрь, и с ходу нащупал то, что искал: только пришедший в себя Оз снова выгнулся и тихо застонал. — Ах, эта молодость, — с каким-то странным умилением заметил Брейк, продолжая мягко массировать чувствительное место. — Как мало ей надо, чтобы снова хотеть. Давай мазь, — скомандовал он, обращаясь к Гилберту. — И тогда, так и быть, я позволю тебе присоединиться. Я ведь правильно понимаю, что ты не против лечь под него? — уточнил он. — О господи, да… нет… Хочу, очень, — Гилберт, кажется, уже не соображал, что говорит. Он свесился с кровати, вытряхнул содержимое сумки прямо на пол, обнаружил то, что искал и сунул баночку Брейку. И тут же, нерешительно и жадно одновременно, потянулся к лицу Оза: коснулся его самыми кончиками пальцев, скользнул по скуле и, явно больше не в силах сдерживать себя, со стоном впился в приоткрытые губы глубоким поцелуем. Гилберт целовался просто потрясающе. Не то чтобы у Оза было много материала для сравнения, но то, как Гилберт легонько покусывал его губы, как ласкал его рот языком, было не просто приятно, а так, что дух захватывало. Осознанию этого поспособствовало то, что Брейк, прервавший ласки, чтобы снять с баночки тугую крышку, волей-неволей дал Озу возможность немного прийти в себя и начать соображать хоть что-то. И тогда ему неожиданно пришла мысль, что услышанный в начале действа разговор звучал так, словно для Гилберта такая любовь не в новинку, и Брейк об этом прекрасно осведомлен. Какие из этого можно было сделать выводы?.. Только те, которые напрашивались сами собой. Те, из-за которых по сердцу словно протянуло острой полосой стали, а внутри поднялось странное злое напряжение. Оз оторвал Гилберта от себя и тихо сказал — словно выплюнул: — Чего ты ждешь? Раздевайся. Ты же прекрасно знаешь, что нужно делать дальше, я прав? Гилберт замер и потупился. Оз смотрел, как он медленно, мучительно краснеет — неравномерно, пятнами, и холодел, а Гилберт нащупал тесемки белья, дернул, распуская узел, и принялся неловко стаскивать с себя подштанники. Он не поднимал глаз, и пальцы его дрожали так, что у Оза сжалось сердце; злость отступила. «Что я наделал?! Как можно его осуждать? Я ведь даже не знаю, что именно с ним происходило; он так ничего и не рассказал… Черт!» Оз уткнулся было в ладонь — чтобы не видеть, чтобы спрятаться от происходящего, но в тот же миг почувствовал сильный толчок между лопаток. — Иди к нему, — едва слышно приказал Зарксис Брейк. — Иди, быстро! Оз растерянно оглянулся, со всхлипом вздохнул и вытянулся на кровати рядом с Гилбертом. — Гил, прости, — с трудом выговорил он. — Я не хотел тебя обидеть. Оз шептал это и целовал — плотно сомкнутые веки, трясущиеся губы, скулы, подбородок — до тех пор, пока снова не ощутил прикосновение рук Гилберта; пока Гилберт не прижал его к себе, исступленно шепча, глотая окончания фраз: — Прости меня! Так давно хотел, так долго… А тогда… Это я виноват, прости! — и только тогда позволил себе немного расслабиться и провести кончиками пальцев по широкому шраму, наискось пересекающему грудь друга. О вине здесь следовало говорить совсем не Гилберту. — Вся подготовка насмарку, — вдруг огорченно заметил Брейк, и позабывший о нем Оз вздрогнул. А тот, насупившись, бубнил: — Как всегда. Вот и оставь вас без присмотра на минутку... Не знаю, как вы, — недовольно добавил он, помолчав, — а я настроен на продолжение. Но раз вы оба пока не в форме… Оз, хочешь попробовать кое-что? — спросил он, заговорщицки понизив тон. Гилберт напрягся. Оз с любопытством приподнял брови, отвлекаясь от переживаний. — М? А что? — Иди-ка сюда. Хорошо, — довольно проговорил Брейк, когда Оз, помедлив, приподнялся. — А теперь сделаем вот что. С этими словами Брейк взял руку Оза и накрыл его ладонью поникший член Гилберта. Оз сглотнул. Прикасаться к Гилберту так было странно, и очень приятно. Гилберт рвано вздохнул, и Оз почувствовал, как мягкая плоть начинает твердеть. Он чуть крепче сжал пальцы — и тот застонал. Тогда Оз, окончательно отбросив все печальные мысли, с любопытством принялся изучать, насколько простирается его власть над Гилбертом еще и в этом. Как оказалось, власть была почти безграничной: Гилберт ярко и сильно реагировал на любые, даже самые легкие касания, и Оз ласкал его, упиваясь тихими стонами и движениями навстречу его руке, а Брейк тем временем шептал где-то за левым плечом: — Смотри, как он возбужден, как хочет тебя. Теперь надо подготовить его к большему; ты ведь хочешь взять его? — Д-да, — с трудом выговорил Оз. Лицо пылало. Сердце колотилось как сумасшедшее. Схлынувшее от вины и горечи возбуждение накатило с новой силой. — Тогда раздвинь ему ноги; да, вот так. Теперь дай мне руку. Оз послушно сделал все, как велел Брейк, и с интересом смотрел, как тот обмазывает его пальцы мазью из баночки. — И что с этим делать? — поинтересовался он. Брейк усмехнулся. — Делай то же, что я делал с тобой. Войди в него пальцами — для начала. Нужно растянуть его и смазать хорошенько, иначе потом будет неприятно. В первую очередь, ему. Так что — давай: медленно, нежно… ну? Оз сглотнул и осторожно прикоснулся скользкими пальцами к тонкой коже между ягодиц Гилберта, легонько погладил, словно успокаивая — непонятно только кого: его или себя. Но приоткрытое, то и дело сжимающееся и снова расслабляющееся отверстие притягивало, как магнит, и Оз, закусив губу, двинулся вперед. При этом он непроизвольно сжал ладонь, ласкающую член, и Гилберт со стоном подался ей навстречу; тугие мышцы входа расслабились, Брейк плавно нажал на руку Оза сзади, и, не успел тот опомниться, как его пальцы оказались внутри. Тепло, почти горячо. Гладко — и в то же время словно нежные складки под пальцами. Сжимает, держит так плотно — и вот уже расслабляется, впуская в себя, глубже… — Поверни руку, вот так. Теперь нажми; ты поймешь, где это. Шепот Брейка звучал в ушах, словно через слой ваты. Оз следовал его наставлениям как зачарованный, с удивлением и восхищением наблюдая, как реагирует Гилберт: кусает губу, стонет, комкает простынь. А когда Оз нажал немного выше, Гилберт вскрикнул, хлопком заткнул рот ладонью и резко подался вперед, стараясь сильнее насадиться на ласкающие пальцы. — А-ах!.. — Оз услышал этот возбужденный полувздох-полустон, и только потом сообразил, что издал его сам. Напряженный до́нельзя член пульсировал. Хотелось только одного: брать. Сильно, глубоко, быстро. Позади шумно выдохнул Брейк и подрагивающим голосом произнес: — Входи в него, иначе он скоро кончит. Только не спеша, аккуратно. Сказать было проще, чем сделать. И, наверное, хорошо, что рядом был Брейк: он бесцеремонно нажал на бедра Гилберта — так, что тот хрипло вскрикнул, еще больше раскрываясь, и Оз, дрожа от возбуждения, вытащил из него пальцы и приставил головку члена к растянутому, блестящему от мази отверстию. Медленно, как мог осторожно двинулся вперед, — глубже, еще, еще немного, — и остановился, зажмурившись, задыхаясь от силы ощущений. — А-а-а… Хорошо, что перед этим он уже кончил; иначе развязка наступила бы позорно быстро — прямо сейчас. — О-оз, — сквозь стук пульса в ушах различил он голос Гилберта, открыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд на его искаженном страстью лице. — Т-ты… Тебе хорошо? «Тебе хорошо со мной? Ты не жалеешь? Ты правда хочешь меня?» — сейчас Гилберт был как открытая книга. Оз сглотнул и потянулся к его губам. — Очень хорошо, — шепнул он прежде, чем поцеловать. — Безумно хорошо. Сейчас он был в Гилберте целиком — весь, полностью погруженный в него. От ощущения этого невероятного единения, почти слияния кружилась голова, поцелуи заставляли позабыть про все на свете, и поэтому Оз не почувствовал, как Брейк раздвинул его ягодицы и очень медленно протолкнул в подготовленное тело головку члена. Однако когда растяжение стало ощутимым, Оз испуганно дернулся — и тут же почувствовал на загривке твердую ладонь, прижимающую его к Гилберту. — Тихо, тихо. Все хорошо. Расслабься. — Брейк говорил негромко и почти спокойно — то, что его рука подрагивала, в счет не шло. — Нужно просто немного привыкнуть. Целуй его, ну? — приказал он, обращаясь к Гилберту. Тот на мгновение зажмурился, лицо исказила странная гримаса — словно сильная боль пополам с наслаждением, и отчаянно впился поцелуем в губы Оза, а Брейк тем временем начал движение вперед. Оз глухо вскрикнул, снова дернулся — и вдруг застонал, распахнув глаза: член Брейка надавил на ту странную точку, а сам Оз одновременно двинулся внутри Гилберта, и эти сдвоенные ощущения оказались настолько острыми, что легкая боль и непривычная растянутость перед ними меркли. — О боже, да-а, — выдохнул он, уже самостоятельно подаваясь назад, насаживаясь на член Брейка — и тут же снова погружаясь в охнувшего Гилберта. И еще раз. И еще. Насадиться — и войти. Вот так… — А-а! Он уже плохо понимал, что происходит — этот невероятный процесс захватил его полностью, до конца. Под ним стонал Гилберт. Над ним тяжело дышал Брейк. Тело исходило удовольствием — оно кричало о нем, и требовало еще, больше, сильнее! Он так и не понял, кто кончил первым; только знал, что какое-то время изгибался в сладких судорогах, не понимая, где приятнее — сзади или спереди, что лучше — брать или отдаваться. А потом рухнул в изнеможении на грудь Гилберта, чувствуя приятную тяжесть и истому, ощущая исступленно-быстрые, благодарные прикосновения искусанных губ Гилберта и странно ласковые, неспешные поцелуи Брейка — и медленно, но совершенно неотвратимо погрузился в сон. Когда Оз проснулся, было уже около полудня — если судить по солнцу, которое упрямо пыталось заглянуть в комнату через щелку в ставнях. Он зашевелился, со стоном потянулся — и громко охнул, ощутив тянущую боль между ягодиц, отголоском отдавшуюся в пояснице. — О, ч-черт, — пробормотал Оз, поднимая ресницы. И первым, что он увидел, были золотистые глаза и так понятно кого: Гилберт, очевидно, не спал уже давно — если вообще спал, судя по отнюдь не бодрому виду. Некоторое время они просто смотрели друг на друга: Оз не знал, что нужно говорить после такой ночи; Гилберт, видимо, тоже. И вообще все было смазано и непонятно — кроме одного: Оз ясно осознавал, что так, как было, уже не будет. Наконец Гилберт решился. — Ты… как? — спросил он. Голос его прозвучал неуверенно, и это парадоксальным образом успокоило Оза. Он облизнул пересохшие губы и хрипло выговорил: — Нормально. Только задница болит. А ты? — Со мной все хорошо, — торопливо проговорил тот, и Оз скептически приподнял бровь. — Нет, правда. Просто я… Мне надо все объяснить тебе, наверное. Но… Гилберт мучительно подбирал слова; на щеках проступили рваные пятна румянца, но лицо при этом было абсолютно белым. Оз с силой закусил губу и решительно зажал ему рот ладонью. — Не надо. Не надо ничего объяснять, если тебе от этого так больно. Какая разница, из-за чего и как все произошло у вас с Брейком. В конце концов, уж лучше с ним, чем с кем-то другим. Ты расскажешь мне потом, если действительно этого захочешь; договорились? Гилберт замер. С трудом сглотнул, потом схватил Оза за запястье и вжался губами в его ладонь. Оз с силой, почти до крови, вцепился зубами в щеку изнутри. У него самого уже жгло переносицу, но он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и притянул Гилберта к себе. — Все хорошо. Уже все хорошо, слышишь? Гилберт со свистом втянул в себя воздух, помолчал, потом судорожно кивнул. — Да. Я… ох. Оз, спасибо тебе. — Молчи ты, ради Бога, — проворчал Оз, с невольными гримасами пытаясь устроиться поудобнее: волнение отступило, и боль телесная, не заглушаемая болью душевной, быстро дала о себе знать. — Ты бы ещё за прекрасную ночь и подаренную девственность поблагодарил, честное слово, — развил он было свою мысль — и осёкся: лицо у Гилберта вдруг стало таким, будто он собрался застрелиться. — А ты что, до этого ни с кем?! Оз закатил глаза. — А с кем я мог, вот интересно? — поинтересовался он раздраженно, старательно пряча некстати накатившее смущение. — С Шерон? Ха! С Алисой? Три раза «Ха». Да нет, это даже не смешно. Что, после Бездны вокруг меня были толпы девушек? А до Бездны… — он замолчал. Гилберт затаил дыхание, но, когда пауза затянулась, тихо спросил: — Что — до Бездны? — А до Бездны был ты, — невыразительно ответил Оз, глядя в сторону. Повисла гробовая тишина. Оз упорно смотрел куда угодно: на потолок, на закрытые ставнями окна, на паутину в углу, только бы не на Гилберта. Озу было страшно. Он не признался бы в этом никому, никогда, но себе врать было бесполезно. Он боялся того, что мог услышать в ответ — и еще больше боялся, что ответа не будет вовсе. Наконец Гилберт шевельнулся, и хрипло попросил: — Оз, посмотри на меня. Пожалуйста. Оз, поколебавшись, неохотно повернулся к Гилберту — и замер: тот смотрел на него так, что стало сложно дышать. — Я всегда хотел быть с тобой, — негромко сказал Гилберт. — Пока был маленьким — как слуга и как друг. А когда подрос… Просто я очень старался не показать, как хочу бо́льшего. Всего тебя. И эти десять лет… — он зажмурился и до боли сжал пальцы Оза. — Всё это время… По-настоящему — только тебя, правда! — Я верю, — только и смог выговорить Оз, потрясенный отчаянием, с которым Гилберт произнес последние фразы. А потом сделал лучшее, что смог придумать сейчас: потянул его к себе, обнял и поцеловал. Он хотел сделать это медленно и чувственно, но вышло немного торопливо, неловко и очень нежно — словно в самый первый раз. Немного погодя, когда они оба более-менее успокоились и уже просто лежали рядом, обнявшись и наслаждаясь близостью, Оз сообразил, что в этой комнате кое-кого не хватает. Он приподнялся, осмотрелся и удивленно поинтересовался: — А где Брейк? Гилберт вздохнул. Он явно боролся с собой, чтобы не прикрыть глаза ладонью. — Он встал рано утром и сказал, что с нами было хорошо, но в гордом одиночестве лучше, и поэтому не слезет с трактирщика, пока тот не даст ему комнату без таких шумных соседей. Собрал сумку, и… Почему ты смеешься? — удивленно спросил Гилберт, прервав себя на полуслове. Оз же, действительно, трясся от смеха. Свесившись с кровати в поисках сумки Брейка, он обнаружил нечто гораздо более ценное: баночку с остатками заживляющей мази и записку на ней: «Хватит еще на пару раз, если не обмазываться с головы до ног. Не переусердствуйте — утром уезжаем». — Какая забота! Он даже всё подсчитал! — Оз никак не мог успокоиться, это было выше его сил. — И так явно дал понять, что у нас есть еще целые сутки! Гилберт некоторое время смотрел на него, а потом все же уткнулся в ладонь. — Боже мой, теперь жизни не будет нам обоим, — обреченно проговорил он. — Но нет. Если он попробует смеяться над тобой, то я… — То ты промолчишь и предоставишь это мне, — с ухмылкой сказал Оз, придвигаясь поближе и устраиваясь на плече Гилберта. — Мы же здесь не только вдвоем… В смысле, Брейк с нами тоже был. Не думаю, что он продолжит веселиться, если я вдруг сделаю вот так, — тут Оз сложил из ладони «уточку» и, почти не шевеля губами, зато мастерски артикулируя «клювом», пискливо заговорил: — А чем это занимался в отъезде старый больной человек? А на что это он сподвиг своих юных, невинных спутников? Леди Шерон, не хотите ли узнать подробности? — Ты скажешь это при ней? — округлив глаза, спросил Гилберт. Оз хихикнул. — Нет, конечно. Не беспокойся. Мы с ним наверняка проясним всё еще до того, как сядем в почтовый дилижанс. Гилберт только головой покачал. — Вы сто́ите друг друга. — Да. Это точно, — удовлетворенно пробормотал Оз, потягиваясь. Странно, но поясницу отпустило, да и задница не ощущалась так болезненно. Тогда Оз осторожно повернулся на бок и провел ладонью по голому животу Гилберта. Потом скользнул ниже, по тонкой дорожке коротких жестких волосков, услышал, как Гилберт прерывисто вздохнул, и бросил на него заинтересованный взгляд из-под ресниц. — Слушай, Гил, — начал Оз задумчиво, — раз уж у нас есть всё необходимое, включая негласное благословение главы операции… может, мы проведем этот день насыщенно и продуктивно? Гилберт на секунду прижался губами к волосам Оза, усмехнулся и бережно переложил его на подушку. — Как скажешь. Я только «за». Он уперся руками по сторонам головы Оза, нависая, потом опустился на локти и, обхватив ладонями его лицо, поцеловал. — Ты позволишь мне ласкать тебя? — спросил Гилберт, когда они оба снова смогли говорить. — Так, как я хочу. Так, как давно хотел. — Конечно, — прошептал Оз. Голову вело, ресницы смыкались сами собой. Гилберт еще раз коротко поцеловал его, и начал медленно опускаться вниз, к паху, попутно изучая тело Оза — ладонями, пальцами, губами. Оз коротко вздохнул и окончательно закрыл глаза, безоглядно отдаваясь новым ощущениям. Впервые за долгое время ему было спокойно, и так сладко — одновременно. Это было прекрасное утро. И Оз собирался сделать все возможное, чтобы оно оказалось только первым из многих.