Паря над облаками

Moon River, wider than a mile, I'm crossing you in style some day. Old dream maker, you heart breaker, Wherever you're going I'm going your way. Two drifters off to see the world; There's such a lot of world to see. We're after the same rainbow's end, Waiting 'round the bend, My huckleberry friend, Moon River and me.*

Frank Sinatra - Moon River

      — Ты сегодня просто невозможно хороша, — Стив кружит меня в танце, (а он, как оказалось, способный ученик), я почти не касаюсь пола. Прижимает к себе так крепко, даже слишком, что грудь вот-вот выскочит из непозволительно глубокого выреза. И со стороны, кажется, выглядим мы не совсем прилично. Я в черном платье, отделанном кружевом, очень обтягивающем, с бордовой помадой на губах, а волосы наверчены в кудри под тоннами лака. — Если бы не все эти люди, я...       — Не продолжай, — я прерываю его горячий шепот, чувствуя, как от кончиков ушей до самого декольте заливаюсь краской. Прямо над нашими головами сверкала и покачивалась от сквозняка надпись в виде гирлянды из бумажных букв «Стиву — 97!».       Краем глаза я замечала приветливого доктора Брюса, рыжую Наташу, старого знакомого Клинта с неизменно нахальным выражением лица, а вот лучшего друга именинника среди них не было. Он не пришел. Стив надеялся до последнего, но даже мне, знающей их историю только лишь поверхностно, все было ясно, как белый день. Он не придет… ***       Наше знакомство произошло до зевоты прозаично, в баре, где я заливала тяготы трудового дня и гасила пожар души моей третьей кружкой вполне сносного пива. Бабья было пруд пруди, не знаю, почему выбор пал именно на меня, сидящую в самом углу возле барной стойки с выражением лица, явно не расположенном к знакомству, флирту, да и к какой-либо болтовне вообще. Пиджак мой был неаккуратно брошен на спинку стула, и плевать, что к завтрашнему дню он безнадежно помнется. Я была в белой несвежей рубашке с расстегнутым воротом, перепачканным пролившимся кофе, который весь день сдавливал мне горло. Выпить чего покрепче я себе не позволяю, крепкий алкоголь вызывает у меня тошноту и головокружение, а столь долгожданного чувства забытья, увы, никогда не наступало. Скорее наоборот, становилось только хуже.       Ко мне подсел довольно симпатичный парень, с хитрющей улыбкой от уха до уха, представился Клинтом, шутил и нес какую-то околесицу. Я же после четвертого глотка эликсира храбрости собиралась было послать его подальше, как тут со спины к нему подошел молодой мужчина, светловолосый, с подозрительно знакомым лицом.       — Бартон, ты выиграл. Все, оставь девушку в покое, — он хлопнул приставалу по плечу, легонько сталкивая с барного стула. Отсалютовав мне бокалом дурно пахнущего виски, Клинт послушался, залихвацки спрыгнул на пол, чуть было не изобразив некое подобие сальто, и подмигнул мне, поправляя ворот кожаной куртки.       — Эй, а ну кто там чего выиграл? А мне от выигрыша ничего не полагается?! — икнув, воскликнула я, потеряв остатки сдержанности, вежливости и самообладания где-то по дороге с работы к бару.       — Простите, мэм, — парень улыбнулся. Боже мой, в этой улыбке, кажется, разом зажглись солнце, звезды, камин и обогреватель, такой теплой и обезоруживающей она казалась. Он вызывал абсолютное, беспрекословное доверие. Ну, чистый маньяк… — Мой друг решил поспорить, что подойдет к самой красивой девушке в баре и познакомится ней.       — Ни черта твой друг не выиграл, — усмехнулась я, ведь даже имени моего Клинту выманить не удалось. — И насчет самой красивой, похоже, погорячился…       Я взглянула на пышногрудую брюнетку напротив, возле которой вились стайками разномастные любители синтетической красоты, меняясь раз в полчаса. Девица лишь потягивала дареные коктейли самых ядовитых цветов один за другим, ужасно собой довольная, что не потратила сегодня ни доллара из своей скудной зарплаты. Я же с трудом поднимала со дна своего замутненного сознания все свое профессиональное красноречие, готовясь знатно обломать новоиспеченного мистера Хитча**, хотя и вполне симпатичного. Блондин усмехнулся, уловив направление моего взгляда.       — Нуу, жертву выбрал я, — парень слегка покраснел и опустил голову. — Вы уж извините за беспокойство…       — Рейчел, — выпалила я свое имя, прежде чем мозг успел обдумать и дать моему языку команду.       — Стив. Стив Роджерс, — молодой человек взглянул в мои зеленые своими кристально-голубыми глазами, и могу поспорить, что даже при этих, ни к чему не обязывающих обстоятельствах, в них промелькнула искорка патриотизма и долга перед человечеством.       Твою мать! Не помню, сказала я это вслух или только подумала. Чертов Капитан Америка, а вовсе не маньяк из телевизионных новостей. Живая легенда, я еще в детстве смотрела про него фильм. Мое пьяное воображение тут же нарисовало в мельчайших деталях лица наших будущих детей, троих не меньше, дом у озера и всенепременную толпу журналистов, которым я буду улыбаться и махать ручкой из окна громадного семейного минивэна. От всего этого пьяного бреда в моей и без того больной голове я едва сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Надо же, какая удача! Попросить, что ли на груди расписаться?       — Ладно, Стив Роджерс, мне уже домой пора, а то завтра на работу, мне и так сегодня дали хороший втык, — я с большим трудом отлепила задницу от стула, нетвердыми движениями ног, обутых в туфли на шпильках, нащупала пол под собой, схватила мятый пиджак и, споткнувшись, неверно поковыляла к выходу, борясь с желанием скинуть злосчастные шпильки и запихнуть их в ближайший мусорный бак.       Надеюсь, завтра я проснусь с гудящей как колокол головой и пойму, что проваленное сегодня в суде дело, старый, пропахший до салфеток и зубочисток сигаретами бар и невесть откуда очутившийся на этой обочине жизни Капитан Роджерс, окажутся просто сном и пьяным бредом. Ан, нет! Бред наяву и не думал рассеиваться, Стив Роджерс оказался далеко не иллюзией, а очень даже реальностью, причем суровой. Догнал меня, и, не слушая моих возражений, затолкал в такси, где я благополучно уснула.       Утром, как и предполагалось, с тяжелой головой и помутненной памятью, я с ужасом осознала, что некто вытащил меня из машины, внес в квартиру, уложил спать прямо на диване (хорошо, хоть не раздел), накрыв пледом, и даже завел мне будильник! А на журнальном столике я обнаружила стакан воды и аспирин… ***       Не менее теперь известная, чем Анна Чапман, шпионка Наташа Романофф бросает на меня исподтишка оценивающие взгляды. Блондинка, кажется, Шерон, и вовсе пытается меня взглядом испепелить. Стив улыбчив, со всеми приветлив. Боже, как он не устает от людей?        Хотя народу совсем немного, но мне уже невозможно хочется тишины. Праздник устроили прямо у него дома, а квартирка у Стива небольшая. Пара комнат, кухня, ванная. Есть кладовая, куда я каждый раз оттаскиваю тяжеленный щит, который мой любимый бросает прямо в коридоре, вместе с формой и оружием. Он долго отсыпается, когда возвращается с заданий, после съедает пол-холодильника, и молчит почти весь день… ***       На следующий же вечер знакомая фигура маячила перед дверьми моей квартиры, а у тротуара был припаркован Харлей. Девушка я, замечу, спокойная и невозмутимая, специализация моя того требует, но от представшей мне картины маслом, руки у меня затряслись. Я с грохотом выронила мобильник, по которому в данную секунду прокурор давал мне особо ценные указания и тыкал меня носом в мои очередные ошибки. Пытаясь поймать его в воздухе, я развалила папку со свежераспечатанным делом наркокурьера, и белые листы живописно рассыпались вокруг меня, как в дурацком кино. Мне хотелось провалиться сквозь землю, развернуться и бежать подальше, но капитан оказался быстрее…       — Я хотел узнать, все ли с тобой в порядке, Рейчел, — прозрачные голубые глаза, словно два озера, в тот день я утонула, захлебнулась в них, и откачать меня уже никто был не в силах. Мне приходилось быть жесткой, защищаться самой и защищать других, всегда держать лицо, стойко сносить удары судьбы и забывать иной раз о том, что я все-таки не железная. Но этот мужчина, стоявший напротив, оказался сильнее. В сотни раз. Лишь один его вид, один взгляд, в котором словно читалось «Я буду принимать все решения сам, я буду нести за тебя ответственность, и буду решать твои проблемы на том простом основании, что я — мужчина!», и я словно остановила свой бег по кругу, проснулась, сдалась еще до боя...       Когда я впервые оказалась в квартире капитана, мне показалось, что я пришла домой. У нас невозможно одинаковые вкусы. Я почти кричала от счастья, когда увидела раритетные пластинки музыки эпохи свинга, которую я часто слушала вечерами. Даже специи на полках я расставила бы точно так же и на полочке в ванной у меня такой же беспорядок. Нас разделяли эпохи, но роднее души я не встречала ни разу в своей жизни.       Родной до одурения запах, невозможный вкус поцелуя, едва пробивающаяся щетина на щеках под моими ладонями. У меня кружится голова и подкашиваются ноги. Сердце отбивает неровный ритм, и я задыхаюсь. Он держит меня крепко, обнимает, прижимает к себе. Я чувствую его возбуждение, его силу, ощущаю грудью его стальные мускулы, кажется, промокаю насквозь.       В первый раз Стив был нетороплив и нежен, давая мне возможность привыкнуть, прочувствовать, ощутить нашу удивительную гармонию, как оказалось во всех сферах жизни. Я схожу с ума от тяжести его тела, от легких поцелуев, оставляющих стылые следы на моей шее, от силы его рук, что сжимали меня, как тиски. Я ощущала себя такой уязвимой, такой слабой, я словно парила над землей, в невесомости, и ничего больше меня не волновало. В первый раз он был осторожен и нетребователен, находя со мной общий ритм, входил медленно, растягивая меня, непривычную для таких размеров, под себя, закусывал губу, тихо постанывая и рвано выдыхая, и я не могла смотреть на это…       Не помню, как дрожащими руками разворачивала блестящий пакетик, и кажется, натягивала презерватив сама. В первый раз меня накрывает волна, теплая, накрывает с головой, окутывает, словно кокон, лишает воздуха. Я сдавленно кричу ему в шею, тело выгибается навстречу само, и тут же пытается освободиться, неосознанно, не выдерживая мучительной сладости. Я сжимаю его ногами слишком сильно, он входит глубже, сильнее, и я ощущаю, как сбивается его дыхание, как мелко подрагивают мускулы на его животе, как он сдерживает рвущийся наружу крик, зарываясь лицом в мои волосы. Я остаюсь без сил, превращаясь в безвольное тело, сегодня я оказалась спринтером в этом забеге. Я засыпаю быстро. В голове шум, тело не слушается, меня лихорадит, я, как больной с температурой, проваливаюсь в полузабытье.       Я осталась на ночь, даже не вспоминая, что у меня с собой ничего, кроме расчески и бальзама для губ. Просыпаюсь утром раньше, в надежде сварить кофе с корицей, кажется, единственное, что я умею на кухне без риска устроить пожар. Но выпить кофе мне оказалось не суждено ближайшие пару часов, Стив встал следом, решив, по всей видимости, отыграться за мое позорное поражение в марафоне, который он вчера для нас запланировал.       Он взял меня прямо на кухне, прислонив к дверце холодильника и удерживая над полом, я впиваюсь ногтями в его стальные плечи до белых следов, а ему нипочем. После на столе, сбивая на пол приготовленные мною чашки, закидывая мои ноги себе на плечи, отчего он входит до отказа, остро и почти больно, и я могу свободно наблюдать, как он движется во мне, вперед и назад, и сходить с ума от этой картины. Следом опять там же, но развернув меня спиной. Края стола невыносимо впиваются в тазовые косточки, в бедра и в запястья от его мощных толчков, и я понимаю, что на коже непременно останутся синяки. Стив прижимается стальным телом к моей худой спине, держит в ладонях мою грудь, словно защищая от ударов о поверхность стола, изредка замирает, и я с содроганием и наслаждением ощущаю тугую наполненность внутри меня в полной мере. На этот раз теплая волна сменяется цунами, я выдержала трижды, пока зверский голод от столь интенсивных телодвижений не затуманил мой разум.       Он невозможно жесткий. Я сижу у него на коленях, уплетаю китайскую лапшу, (которую ненавижу, но голод заставил меня пересмотреть свои вкусы) будто на деревянной лавке в парке, хочется попросить подушечку, но я усмехаюсь про себя и решаю привыкать так. Он стальной. Мне кажется, если я наткнусь на него случайно в темноте, то расшибу себе лоб. Он прочен, надежен, он — моя стена, моя крепость, мой защитник. И пусть мне придется делить его со всей страной, со всем миром, мне все равно. Я не могу без него… ***       Клинт уснул в кресле, а Наташа безуспешно пытается его растолкать уже полчаса, до последнего момента оттягивая способ, который она загадочно назвала «когнитивной рекалибровкой». Брюс ушел уже давно, сказав, что у него режим, а Шерон ушла почти сразу. Мой капитан стоит на балконе, клетчатая рубашка его расстегнута на две верхние пуговицы, в руках — стакан с минералкой, а в глазах — печаль. Я обнимаю его сзади, смотрю в глаза, на немой мой вопрос «Что с тобой?» вслух отвечает:       — Баки…       Я понимаю его грусть, я чувствую ее всей душой, что так к нему тянется, что прикипела к нему за столь короткое время, и мне грустно тоже. Мне любопытно, и страшно, и я хочу и не хочу его расспросить, как следует, кто же такой этот Баки. Вечером он показывает мне старые фотографии сам, рассказывает о детстве, о «Ревущих» и о падении с поезда. О Зимнем Солдате говорит мало, упоминает вскользь, но мне отчего-то кажется, что тот его друг уже не вернется, что он потерян безвозвратно, оставшись на дне ущелья. И мне любопытно, кем стал его друг? Тот, кто ему так дорог. Кто такой этот Зимний Солдат? ***       Сейчас, сидя за рулем автомобиля с выключенным двигателем под окнами старого бруклинского бара, закуриваю стрелянную у бармена сигарету (в последний раз дымила еще в колледже, да и то не табак) и вспоминаю, что в тот день даже представить себе не могла, как жестоко буду расплачиваться за свое любопытство…