Все просто.

Все просто. Комната, шестнадцать человек и распахнутое окно, скованное переплетением тюремной решетки. Белая макушка прыгает около этого окна, пытаясь посмотреть вниз. На небо Федор Михайлович уже насмотрелся, оно свинцовое и неприветливое. А внизу? Ни черта не видно… - Подсадить? – весело подмигивает рыжий мужчина в парадном мундире Военно-морского флота России. Федор Михайлович часто кивает, обрадованный таким предложением. Мужчина с наигранный усилием поднимает худенькое тело мальчишки и сажает к себе на плечи. - Ну ты.. Федор Михайлович.. и сло-он… - изображая, что прогибается под мальчишкой, мужчина встает на колени, чтобы ребенку было лучше видно что там, в окне. Мальчик смеется, но без звука. Прикрывая тонкими пальчиками рот и щуря зеленые глаза. Суровый молодой офицер, подтянутый аристократишка, неизвестно как занесенный в это место, бросает на Федора Михайловича хмурый взгляд. Но тут же, увидев ослепительную улыбку, выражение лица мужчины меняется, становясь спокойней и добрее. Четверо картежников, устроившись поудобней, за столом в углу комнаты, с азартными вскриками шлепают карты. Двое женственных пареньков начищают свои кители, перебрасываясь между собой байками и шутками. Полноватый мужчина крутится у зеркала, приглаживая мундир. Средних лет офицер с седыми прядками в волосах монотонно ведет разговор о религии со скривившимся в презрительной гримасе солдатом, а растрепанный, сонный мужчина кивает им, прикрыв глаза и делая вид, что тоже участвует в беседе. О чем-то тихо напевает кудрявый блондин, перебирая струны гитары, а рядом с ним, поправляя очки, высокий и худой рядовой рассуждает о ядерной физике. - Эй, Алешка, ты так и не рассказал ту историю… - начинает вихрастый молодой солдат, только что проигравший в карты, но строгий взгляд офицера его останавливает. - Я, Вам, рядовой, не «Алешка»… - презрительно скривив губы, процедил мужчина. - И даже не Алексей, а Максим! И не просто «Максим», а «Горький»! Ибо «шпийон» он, ясно? – отрываясь от игры в «дурака», скалится еще один картежник, сапер. – Псевдоним ему подавай! - А сам-то? – шипит офицер. – Нашел себе позывной! «Дон Кихот»! Книжек перечитал?! -Тихо, тихо, братцы! – машет руками полноватый мужчина, спешно собирая непослушные темные кудри в хвост. – Чего раскричались-то? - Да не обращай ты на них внимания, Саш-Дюмаш, - отмахивается седовласый офицер Тео, кивая на испуганно вытаращившего зеленые глазища Федора Михайловича. – Федьку вон напугали, оглоеды. Совесть у вас есть, ребенка пугать? - Ни совести, ни чести... – зевает черноволосый, сонный солдат, незаметно утаскивающий брошенную кем-то куртку, чтобы сделать из неё подушку. Это движение не укрывается от парня брюнета, начищающего китель. Он возмущенно всплескивает руками, бледнея от негодования. - Господи! Да сколько можно спать, Жан?! Ты все пропустишь так! На его истеричный вопль солдаты тихонько посмеиваются, привыкшие уже, что молоденький шпиончик с позывным «Гамлет» любит устраивать спектакли и сцены. - Ну все же… Алексей Максимович… Расскажите? – встревает тот самый вихрастый рядовой. - Томас, Вас не учили, что… - начинает офицер «Максим Горький», но его перебивает мужчина у окна, увлеченно что-то рассказывающий Федору Ивановичу: - Ты не будь врединой, Лех. Расскажи ты дитю этому малому, что там было-то. Он же от любопытства сейчас лопнет. Да и вон, Сережка к тебе по лавке ползет, ему тоже интересно. Федор Михалыч, пойдешь слушать? - А к-как Вы увидели. Что я п.. ползу? – тихо спрашивает русоволосый солдатик, изящными девичьими пальцами теребя пуговицу на гимнастерке, тот самый, что еще недавно начищал китель и улыбался шуткам Гамлета. – Вы же спиной стояли. - У меня третий глаз на затылке, - доверительно, со всей серьезностью, шепчет мужчина. - Наполеош, ну хватит впаривать этим наивным отрокам такую муть! Сыграй лучше со мной партийку, а то эти олухи ничего не могут! – смеется один из четверых картежников, сверкая на побежденного Дона хитрыми глазами. - Я бы посоветовал тебе осторожней обращаться со словами, Джек, - зловеще смотрит на него седовласый офицер. - Да ладно тебе, Тео! Хочешь десять процентов от выигрыша? Взгляд офицера становится еще суровей. Джек судорожно соображает, что он сказал не так, и, найдя свою ошибку, радостно предлагает: - Ну уговорил! Сорок процентов! - Гори в аду, - шипит на него Тео, гордо удаляясь на другую сторону комнаты. - Н-да… Совсем забыл, что церковь взяток не берет, - досадливо морщится Джек и тасует карты заново. Наполеон смеется над другом и соратником, начиная рассказывать очередную историю из своей нескончаемой жизненной коллекции. Федор Михайлович, Томас, Сережка и присоединившийся к ним Гамлет увлеченно слушают рассказ Алексея Максимовича, больше известного им всем как Максим Горький. В карты с таким азартом резались три сапера, Дон Кихот, Джек и еще один, чье имя было зашифровано позывным. Он, не произнося до этого момента ни слова, внимательно изучал ход игры и осваивал приемы Джека и Дона - Отто фон Штирлиц, на их беду, готовил контратаку. Наполеон, выигравший прошлую партию, задумчиво наблюдал за командиром этого отряда. Вечно уставший Жан Габен мирно и тихо спал. Александр Дюма успокоенный своим внешним видом заплетал себе косу, потому что волосы отросли быстрее, чем у его сослуживцев. - Я солдат, недоношенный ребенок войны… - мягким, мурлыкающим голосом напевал кудрявый блондинчик. - Вить. А, Вить… Может хватит про войну? Вот здесь она… Война, - с тоской в голосе просит высокий и худой Максимилиан Робеспьер, касаясь ладонью горла. Отбрасывая челку, Виктор внимательными серыми глазами смотрит на товарища. - И вправду. Ну её. Эту войну, - ослепительно улыбнувшись обернувшимся на их разговор сослуживцам, Виктор ударяет пальцами по струнам. Тео подхватывает несложный мотив давно знакомой всем народной песни. Вскакивает со своего места Гамлет, тянет за собой испуганного, скромного Сережку и маленького Федора Михайловича. Смеется неулыбчивый Оноре. Во всю глотку поет Наполеон вместе с Джеком и Доном. Хлопают в ладоши Дюма и разбуженный Жан, еще даже не понимающий что происходит, но поддерживающий общую шумиху. В их отряде всегда так было. Один запевает, другие поддерживают. Один рвется в атаку, другие идут за ним. Один ранен… Другие никогда его не оставят. Взлохмаченный отряд, яркий и шумный в тесных для них четырех тесных стенах, поет песни. Обросшие волосы лежат по плечам, начищенные мундиры блестят пуговицами. Среди всего этого шума только один человек не смеется. Не поет. Не шевелится. Он слушает гул вокруг себя. Слушает голоса сослуживцев. Слушает, как они смеются. Слушает. Обхватив голову руками и бледнея с каждой секундой. Все просто. Этот человек единственный, кто должен здесь сидеть. Здесь, за тюремной решеткой. Маршал, ждущий своего приговора. Секретный судебный процесс, никому неизвестный и не показанный. Все просто. Этот человек в комнате… один. Тяжелая железная дверь открывается. Хор отряда резко затихает. - За то, что отступил с поля боя. За то, что погубил весь свой отряд. За предательство и дезертирство…. С каждым словом бледнели силуэты солдат. Бледнел и Федор Михайлович, сирота и «сын полка». Маршал помнил всех их, таких разных, работающих вместе, вздорящих и сплоченных, дерущихся и защищающих друг друга. Помнил себя, как он смеялся над шутками Витьки и сам шутил над неловкостью Сережки. Помнил и байки Джека, педантичность Горького, Робеспьера и Штирлица. Помнил романсы Гамлета, тихое спокойствие Жана. Помнил, как рисовал Федор Михайлович, как играл с ним его старый друг Наполеон. Как ругал за аморальное поведение Тео Дон Кихота. Как Оноре ловко строил планы сражения и захвата мира. Помнил бесшабашность Томаса, неуклюжесть и доброту Саши Дюма. Их использовали как приманку, как отвлекающий маневр, как жертву во имя страны. Им сказали, что это лишь разведка. Они шли почти на прогулку и даже взяли с собой Федора Михайловича, решив показать ему бытие солдат. Уводя из-под огня свой отряд, отступив с поля боя, предав Родину, Маршал желал только одного. Спасти своих людей. А позже найти тех, кто послал их на эту бойню, и пристрелить к чертовой матери. Он решил это тогда, когда маленький Федор Михайлович умирал у него на руках. А сейчас он стоит в комнате. Среди погибших товарищей, которых не видит никто, кроме него самого. Все они в парадных мундирах. В тех самых, в которых их положили в закрытые гробы. Их волосы отросли, ведь у мертвых они растут и после смерти. - Вы приговариваетесь к пожизненному заключению. Пожизненному заключению в собственной вине и скорби. Из которой надо выбраться и отомстить за каждого.