Сёстры по молчанию

"Мы живем в интересное время. Детей надо воспитывать и содержать до двадцати одного года. Так же запрещены аборты и нельзя отдать нежеланных детишек в детские дома. Закон всецело на стороне детей. Кроме одной поправки. Психически нестабильных подростков от четырнадцати до двадцати одного можно отправить в местную "содержательную колонию". Такая колония есть в каждом городе среднего размера и больше. "Дыра" - одна из таких колоний. "Дыра" - так прозвали это место те, кто живут за ее пределом. А как называют ее те, кто живут с ней? Не в ней, а именно с ней... Они называют это место по разному. Кто-то "Тюрьмой", кто-то "Клеткой", а кто-то "Домом"... Названий сотня и каждое из них - истинное."

Из записок Двадцать Третьего Книжника.

***

Она всегда знала, что ее ждет что-то подобное. Знала и поэтому внимательно ждала. Вслушивалась в ночные разговоры родителей, бабушек с дедушками, ее родных братьев и сестер. Каждую ночь, начиная с десяти лет, она вставала, стараясь не разбудить пятилетних близняшек и четырнадцатилетнюю сестру, и тихонечко выбиралась из комнаты, чтобы прислониться ухом к большой белой двери родительской комнаты. Становясь старше, она умнела и использовала более хитрые способы: самодельные подслушивающие устройства соседского мальчишки, обменявшего их на коллекцию роботов, которых ей давным-давно привез отец из командировки в Японию. Это был хороший обмен. «Ушки» работали прекрасно. Нужно только было менять батарейки каждый месяц. Рукастый был малый. Жаль, что его через год сбил пьяный водитель. Тот ответил сполна... Она не знала как именно, но судя по восклицаниям отца это было страшно. Закон защищает детей. Многое уходит на образование, на безопасность, на уровень жизни. Дети – наше всё. Дети – Наше будущее. Они – эталон всего. Но в каждой серии изделий есть брак. И что с ним делать? И как определять этот брак в мире, где поощряется индивидуальность, отличие от других, свежие идеи и прочее? Это определяют сами родители. И немного общество. Но совсем немного. Психически нездоровых, которые опасны для маленьких «искорок надежд», отправляют в специальные колонии. Если можно так назвать место, которым пугают всех еще с детского садика. И почти каждый боится туда попасть. Именно поэтому она сбежала. Сбежала, пока ее не отправили в «Дыру» - самую близкую и самую крупную из близстоящих колоний для психически нездоровых подростков. Сбежала, как только увидела на рабочем столе отца подписанный им и матерью договор о «передаче права воспитания в руки государства». Сбежала, прихватив заранее собранный рюкзак со всем необходимым. Ведь она знала и ждала… Пиная камень вдоль пустой дороги, она медленно плелась, иногда опасливо оглядываясь через плечо. Она знала, что в первый день её не будут искать, так как частенько убегала провести ночь у знакомых ребят после ссор с родителями. А потом начнется. Будут собраны все полицейские машины, поднимется шумиха. Флаеры с ее лицом будут развешаны на каждом углу. Каждая собака будет натаскана на ее запах. Это она еще свой сотовый не взяла с собой, так как в нём был чип, по которому можно было бы её вычислить в одно мгновение. Чтобы был шанс уйти. Она слышала рассказы ребят о том, как на юге можно найти людей которые против подобных систем. Она слышала, что они помогают подросткам жить до момента совершеннолетия, а потом ты уже вне опасности. Живи согласно обыкновенным законам, как самый обыкновенный взрослый. Только детей не обижай. Они – надежда человечества. Она ночевала на толстой ветке дерева. Точнее пыталась ночевать последнюю пару часов до рассвета. Она устала после шести часов ходьбы без остановок вдоль пыльной дороги. Выпив немного воды из запасов, она нашла более или менее приемлемое дерево и забралась на него в надежде вздремнуть. Но не настолько устала, как казалось. Адреналин в крови мешал. Он дал ей энергию, которая в данный момент не нужна. Сообразив, что сон к ней так и не придет, она слезла с дерева, застегнула куртку, поправила бейсболку, взяла рюкзак и отправилась дальше. Отойдя от дерева метров на сто, ее взгляд впился в экран, прикрепленный к столбу, - самый яркий источник света на этой улице. На нем, как и на десятке других таких же экранов и рекламных щитов, красовалась социальная реклама: «Ваши дети в безопасности. Государство заботится о них». И снизу еле заметная подпись корявым шрифтом: «По вопросам содержательно-воспитательной колонии обращаться в министерство по воспитанию. Горячая бесплатная линия: Х-ХХХ-ХХХ-ХХХ.» При виде этого экрана, её лицо покраснело. Она злилась. Злилась на родителей. На младших братьев и старшую сестру. На умерших бабушку с дедушкой. На соседей. На школу. На государство. На саму себя… И чтобы как-нибудь выразить эту злость, она схватила с асфальта крупный камень и бросила его изо всех сил в экран. Звон разбитого стекла и стрекот сломанной электроники были очень громкими. По крайней мере, ей так показалось. Поэтому, струсив, она побежала. Неважно куда. Просто подальше от тихих домов, окутанных сном и теплом домашнего уюта, от молчаливо осуждающего дерева с бородой из моха, от пронзительно кричащего экрана, чью улыбку она стерла мгновение назад. Идеальный мир? Больше не для неё. Сладкая сказка избавилась от неё… Её поймали. Это было предрешено с самого начала. На каждой улице множество камер, за которыми следят тысячи государственных работников. С чего она вообще взяла, что сможет сбежать. То, что она разбила экран, только лишь ускорило её поимку. Просто начали искать раньше. И поймали, найдя спящую девочку на одной из строек. Она еще долго продержалась – целую неделю. Бегая. Постоянно бегая, стараясь избегать улиц полных камер и детской полиции. Покупая еду только у уличных торговцев и ночуя, в местах находящихся подальше от общественных. Стройки. Старый мост. Детский шалаш на дереве. У бывшего парня, но только на одну ночь. Она не рассказала ему, что сбежала. И про «Дыру» тоже не рассказала. Просто попросила переночевать. А он ничего и не спросил. Только предупредил, что на одну ночь. Ей больше и не надо было. Принять душ, быстро простирнуть шмотье и покинуть парня, забрав у него все деньги, что она смогла найти. Они не были ей нужны. Просто маленькая месть шестнадцатилетней обреченной девушки. Все равно поймали бы. И поймали. Поймали и посадили в фургон, полный антистрессовых подушек и где играла успокаивающая музыка. Очередное извращение извращенной эпохи. Это все наоборот только еще сильнее раздражает. Её привезли к родителям. Она не смотрела им в глаза. А вот на младших братишек посмотрела. Похожие на лицо, но разные по цвету волос. Любители поиграть в полицейских и преступников. Чаще всего они были копами, а она была нечестным гражданином, пытающимся спрятаться от хороших полицейских. «Какая ирония», - подумала она, криво улыбнулась и перевела взгляд на асфальт, стараясь не слушать, что говорят её родители и стражи закона. Вскоре все закончилось. Её снова посадили в фургон. Другой правда. Без мягких подушек и музыки. Это старый фургон времен «беззакония». В таких обычно возили преступников, как она слышала. И тех, кого скармливали «Дыре». Правильно. Зачем еде комфорт и удобство. Все равно скоро ее поглотят, пережуют и проглотят, как закуску. Но зато в фургоне было окошко. С решёткой правда, но окошко. Можно наблюдать, смотреть, услаждать взор… И она села к нему. И начала наблюдать.