Возьми моё сердце

Клауд Страйф, солдат первого класса, стоял перед открытым шкафчиком в общей раздевалке душа и смотрел на маленький блестящий предмет, размером не больше монетки в 10 гил, лежащий на второй сверху полке. Опять. Опять в его шкафу лежит конфетка в форме сердца, завёрнутая в сверкающую красную фольгу. Яркие лампы в потолке обливали её потоком белого света, который отражался от обёртки и ложился красноватыми бликами на внутреннюю поверхность стенок. Створки входной двери с шорохом разъехались. Страйф быстро обернулся и облегчённо выдохнул. Это был Кунсель, его друг. Тот, заметив странное выражение на лице приятеля, подошёл и заглянул в шкаф. - Опять? Клауд кивнул, продолжая стоять и смотреть на конфетное сердце, сияющее в свете ламп. Сияющее. Когда-то (Страйфу казалось, что было это очень давно) он, такой же сияющий, переполненный мечтами и надеждами, вырвался из своего родного Нибельхейма и приехал в Мидгар. Он хотел стать солдатом. Солдатом первого класса и доказать всем в своём маленьком городишке, что он чего-то стоит. Солдат первого класса. Мечта в сияющем ореоле романтики. Но оказалось, что путь к этой мечте устлан потом и кровью, болью и слезами, потерей друзей и ненавистью врагов. А ещё непониманием близких людей, которые постепенно переставали быть близкими и отдалялись, превращаясь просто в знакомых, с которыми можно говорить о погоде и прелестях морских курортов, но не о том, что гложет твою душу. Солдат первого класса. Он стремился к этому и достиг, но понимал, что никогда ему не сравняться с элитой: Генезисом, Энджилом и Сефиротом. Особенно с последним. Страйф закрыл глаза и перед его внутренним взором возник легендарный генерал. Все эти годы он был для Клауда примером, но парень понимал, что несмотря на одинаковый класс, он никогда не сравняется с Сефиротом. - О чём ты думаешь? Эй, не спи! Кунсель похлопал приятеля по плечу. - Я думаю о том, как это, - Страйф указал на конфету,- попадает в мой шкаф. Он, конечно, не закрывается, но в раздевалке или в душе всегда кто-то есть. Даже если улучить момент и заскочить, когда никого не будет, всегда остаётся риск, что кто-то войдёт. - А от кого конфеты тебя не интересует? – спросил Кунсель. - Да уж хотелось бы знать и это, - проворчал Клауд. - Наверняка у девушки, которая влюбилась в тебя, есть сообщник из наших. Надо присмотреться как следует к ребятам, тогда можно будет вычислить. - Только если ты мне поможешь. Не могу же я разорваться, и к девушкам приглядываться и к парням, ещё поймут неправильно, - рассмеялся Страйф. Кунсель тоже засмеялся. - Значит решено, в свободное время займёмся поисками той, что так на тебя запала. Клауд, всё ещё улыбаясь, повернулся к своему шкафу, взял конфетку и положил её на свою ладонь. «Какая рука держала тебя?». Он попытался представить пальцы, касавшиеся блестящего сердечка. Они виделись длинными, не очень тонкими, но и не толстыми, с ногтями идеальной формы, не обрезанными до мяса, но и не отрощенными, как когти чокобо. Клауд достал с верхней полки небольшую коробку и положил подарок к таким же точно конфетам. Десять. Вот уже десять дней кто-то хочет ему сказать… Сказать что? Он нравится, его любят, хотят встречаться? Что? Вся следующая неделя, вернее, свободное от тренировок время, было посвящено разгадыванию этой загадки. Кунсель, обладавший хорошо подвешенным языком, как бы между прочим интересовался у товарищей, а Страйф вглядывался в лица девушек, служивших в Корпорации, но осторожные расспросы Кунселя были безрезультатны, а девушки все, как одна, мило улыбались Клауду, смеялись его шуткам, танцевали с ним в небольшом кафе, где по вечерам собирались отдыхавшие солдаты, и ни одна из них не покраснела, не смутилась и не отвела глаз при разговоре со Страйфом. Обёртка конфет между тем почему-то сменилась на чёрную, и теперь красно-чёрные сердца вперемешку лежали в коробке на верхней полке. Клауд недоумевал, а Кунсель шутил: - Видно, красные у неё кончились, вот и дарит те, какие ещё остались. - Понять бы, как эти конфеты ко мне попадают, - Страйф уже немного сердился. – Интересно, здесь есть видеокамеры? Парень оглядел раздевалку. - Вполне возможно, - Кунсель тоже осмотрелся. – Но если они и стоят, то доступ к материалам есть только у самых высших чинов. Или с их разрешения. - Почему? – не понял Клауд. - А ты что, хотел бы, чтобы любой желающий мог полюбоваться на твою обнажённую личность, выходящую из душа, покрытую капельками воды, вот как сейчас, и начинающую мед-лен-но вытираться пушистым полотенцем. - Ну тебя! – Страйф шутливо замахнулся на друга этим самым полотенцем. Тот ловко увернулся и засмеялся в полный голос. В эту минуту в раздевалку зашли несколько их товарищей и разговор на интересующую Клауда тему пришлось прекратить. Со следующего дня тренировки ужесточились. Солдаты всех классов были разделены на группы и каждый из элитных бойцов взял себе подопечных. Тренировочные залы, имитирующие разные места и разных противников, были заняты с утра до вечера. Парням давались только краткие перерывы на отдых и еду и восемь часов на сон. Группа, в которой были Страйф и Кунсель, попала к Сефироту, и им доставалось больше всех. У Лучшего были жёсткие требования и солдаты втихомолку ворчали, но Клауд, стиснув зубы, старательно тренировался, выкладываясь по полной каждый раз. Было тяжело, но к своему удивлению он втянулся и очевидно делал успехи, так как часто ловил на себе взгляды Сефирота, в которых было одобрение и что-то ещё. Но что? Этого Страйф пока не мог понять. Обёртка на конфетах сменилась на зелёную. По казарме пополз слух, что ожидается переброска солдат в Вутай, потому что там зашевелилась оппозиция, ярая противница мира с Корпорацией. Потом слух подтвердился и в последний день перед вылетом, по традиции, тренировки были отменены. Страйф маялся от безделья. Вещи были сложены, комната прибрана и, устав сидеть просто так, он решил навестить Тифу. В баре «Седьмое небо» было на удивление немноголюдно, наверное, сказывалась погода. Шёл нудный дождь и обитатели Трущоб предпочитали отсиживаться в своих домах, а не болтаться по питейным заведениям. Зато торчавшая у стойки Юффи своей разговорчивостью заменяла десятерых. Она без умолку трещала, рассказывая о торговых операциях своего родного Вутая, о рынках сбыта, открывшихся в связи с заключением мирного договора, о выгодах, доходах, оборотах денежных средств, в итоге ведущих её страну к процветанию. Клауд слушал вполуха, глядя на серую пелену дождя за окном и почему-то думая о Сефироте. «Интересно, чем он занят сейчас? Отдыхает, разговаривает с друзьями, смеётся или сидит и смотрит на дождь, пока Генезис и Энджил о чём-то болтают друг с другом. А может, он один и думает о чём-то своём». В разговоре Тифы и Юффи мелькнули слова: «конфеты для влюблённых». - Какое странное название, - заметил Страйф. - Их делают у нас, - откликнулась вутайка, вертясь на барном табурете. – Такие конфеты дарят влюблённые, когда не могут выразить свои чувства словами. - И как они выглядят? – полюбопытствовал Клауд. - Маленькие сердечки в разноцветной фольге с разными вкусами. Своё собственное сердце у Страйфа на секунду замерло. - Каждый цвет имеет собственное значение, - продолжила девушка. Красный означает «я люблю тебя» и вкус конфеты чуть-чуть острый, от неё становится тепло внутри. Зелёная – «я надеюсь», вкус у неё лёгкий и свежий. Чёрная – «ты меня огорчаешь», она с горчинкой. Розовая – «ты мне нравишься». Эта конфета нежно-сладкая. - Сколько же их всего? – перебил её парень. - Десять цветов – десять вкусов. - Ясно. Клауд поднялся. - Ну ладно, мне пора. Завтра тяжёлый день, нужно отдохнуть. Он попрощался и вернулся в казарму. Кунсель отсутствовал, а на подушке Страйфа лежало зелёное сердечко. - Если бы я знал, кто ты! – воскликнул парень. – Не могу же я дать надежду неизвестно кому. И он оглянулся, словно этот кто-то мог стоять у него за спиной. На следующий день вертолёты унесли солдат в Вутай. Генезис, Энджил и Сефирот разбили лагеря со своими группами в стратегически важных точках, и началось ожидание. Ожидание неизвестно чего. Жизнь в лагерях кипела, ведь солдатам приходилось самим себя обслуживать. Клауд был дежурным по кухне, заготавливал дрова, носил воду, следил за кострами. На третью ночь он был назначен часовым на самый отдалённый от лагеря пост. - Рекомендую вам отдохнуть, солдат Страйф, - сказал Сефирот своим бархатным голосом, от которого Клауда пробирала внутренняя дрожь, и внимательно посмотрел парню прямо в глаза. - Да, сэр, - только и смог ответить тот. И вот теперь Страйф ходил по небольшой площадке на склоне горы и внимательно вглядывался в темноту, в которой не было ни одного признака присутствия врага. Потом, вопреки уставу, он снял шлем и прислонился к скале. Нагревшийся за день камень отдавал тепло его спине, прохладный ветерок обдувал лицо и шевелил волосы. Клауд смотрел на крупные звезды, и их цвет напоминал ему о Сефироте. «Его волосы такие же серебряные. Интересно, отражают ли его глаза звёздный свет?». Страйф оттолкнулся от скалы и в этот миг на его плечо легла рука. Он замер на тысячную долю секунды, а потом попытался резко обернуться. - Не нужно, - негромко прозвучал около его правого уха знакомый бархатный голос. Генерал стоял сзади, почти вплотную к Клауду. Перед парнем, на уровне его груди, появилась раскрытая ладонь, узкая, но не маленькая, с красивыми пальцами и аккуратно оформленными удлинёнными ногтями. На ладони лежало слабо поблёскивающее в звёздном свете сердечко. «Первый раз вижу его руку без перчатки», - почему-то Страйф подумал сначала об этом. Конфета была красной, он смог различить её цвет. - Сэр? – нерешительно произнёс Клауд. Ответом ему был негромкий выдох возле его уха. - Почему я? Любая или любой были бы рады… - Оказаться в моей постели. Пробыть там две-три ночи и уйти, оставив после себя горькую пустоту разочарования. Я не слишком простой объект для любви и хочу выбирать сам. Ты одобряешь мой выбор? Пальцы раскрытой ладони слегка шевельнулись и Страйф ощутил, что Сефирот прижался к нему. Клауд сунул руку в нагрудный карман полевой формы и достал конфету в розовой обёртке. Он купил её в первой попавшейся лавке, когда возвращался из бара и сейчас понял, что не отдал бы её никому, кроме Сефирота. Сердечко легло на ладонь генерала взамен красного, которое заняло своё место около живого сердца. Пальцы сжались в кулак, сильные руки развернули Страйфа. Парень поднял голову. Глаза Сефирота сверкали, отражая звёздный свет, а серебряные волосы, казалось, сияли. Зашуршала фольга. Генерал поднёс ко рту развёрнутую конфету, придержал её губами и наклонился. Гладкая поверхность коснулась губ Клауда. Он тронул конфету языком и ощутил сладкую прохладу. «Что же означает этот вкус?» - подумал парень и машинально откусил половинку, раздавив её зубами. Насыщенная пряная сладость окатила его нёбо и язык, словно океанская волна, и упала ниже, в самый центр его груди, подтолкнув сердце, которое с готовностью ускорило пульс. Одновременно губы Сефирота и Клауда соединились в долгом поцелуе. «Я хочу стать с тобой одним целым». Страйф понял значение вкуса этой конфеты. - Сэр, - произнёс он, - верно ли я?... - Надеюсь, что да, - улыбнулся генерал. – И зови меня по имени, когда мы вдвоём, Клауд. Его рука дёрнула молнию на безрукавке. Страйф расслабленно прислонился к тёплой скале и закрыл глаза. Пальцы Сефирота скользили по его груди, расстёгивали пряжки на поясе, штанах. Сильные и нежные руки повернули парня лицом к камню, пробежались по его спине, ягодицам, между ними. - Сначала будет больно, - негромкий извиняющийся голос раздался возле левого уха Клауда. - Я же солдат. И потом, если это будет с вами... С тобой, Сефирот. Болезненный вздох Страйфа был перекрыт глубоким поцелуем. Где-то внизу шумел лес, кричали ночные птицы, посвистывал между камней ветер, но они не слышали ничего, полностью поглощённые друг другом, своими чувствами и ощущениями. На следующий день было получено донесение, что император Вутая с помощью крупных торговцев, не желающих терять прибыли, справился с оппозицией, и войскам Шинры было приказано вернуться в Мидгар. Глазастый Кунсель заметил изменения, произошедшие с Клаудом, но не смог связать их ни с кем. На расспросы его друг не отвечал, лишь улыбался и говорил, что разобрался во всём сам. Правду Кунсель узнал случайно, когда увидел отражение Сефирота и Страйфа в стеклянных дверях в одном из коридоров здания. Его не заметили. Суровый генерал улыбался и ерошил парню волосы. Но в этом случае хорошо подвешенный язык Кунселя был надёжно заперт за зубами. Он просто был рад за своего друга и больше ни о чём его не расспрашивал. Что же происходило тогда в том коридоре? Клауд до сих пор задавался вопросом, каким образом разноцветные конфеты попадали к нему в шкаф. - А вот это пусть останется моей тайной, - Сефирот улыбнулся и взлохматил русую голову своего любимого.