Съешь меня!

Пак Чанёль, несомненно, считался одним из лучших рестораторов Кореи. Его небольшой, но весьма прибыльный «Венециано» находился на живописной улочке и ютился между старинным зданием банка и модным бутиком. Неудивительно, что завсегдатаями заведения были различные классы людей — от офисных клерков до гламурных блондинок с ручными собачонками подмышкой. Чанёль лично разрабатывал дизайн ресторана; часто готовил, потеснив шеф-повара у плиты; не гнушался подавать блюда постоянным посетителям, если официанты зашивались; а в особо ностальгические и тихие вечера даже играл на пианино, поставленном тут же, в зале. Когда многочисленные родственники и друзья спрашивали Пака о личной жизни, он лишь хитро улыбался и вполголоса утверждал, что уже давно женат — на работе. И вправду, большую часть своей жизни он проводил именно в ресторане. В кабинете отдыхал, на кухне раздавал распоряжения и гремел кастрюлями, у барной стойки расслаблялся, а в подсобке зажимал особенно симпатичных официанток. Почему-то видя аппетитную попку под пышной кружевной юбкой, Чанёль не мог сдержаться и забывал о незыблемом правиле разграничивать работу и отношения. Привычная и размеренная жизнь Пака пошатнулась в один не очень прекрасный августовский день. Просто однажды, выглянув из окна «Венециано», он увидел, как на противоположной стороне улицы, точно напротив его ресторана, рабочие приделывали над входом тяжёлую вывеску с пока незажжёнными лампочками возле громоздкой надписи «Бурлеск». Отправив своего менеджера — вертлявого Ким Чунмёна — на разведку, Чанёль продолжил рассматривать через толстое стекло, как в ещё пустом помещении расставляют мебель и натирают до блеска полы. Чунмёну удалось выяснить, что «Бурлеск» ничто иное, как новый ресторан европейской кухни. Чанёль заволновался, но виду не подал — он привык быть лучшим, ведь на улочке уже давно никто не мог составить ему конкуренцию. Разве что забегаловка для студентов, но и те, порядком уставшие от подгоревших хот-догов и слишком жирных бургеров, предпочитали поедать пиццу в его чуть менее бюджетном ресторане. «Бурлеск» открылся через пару дней. Широко распахнутые двери и сверкающая в темноте вывеска манили к себе людей, вышедших на вечернюю прогулку. Это был первый за последний год вечер, когда в «Венециано» пустовала большая часть столов. Чанёль кусал кулаки, нервничал, полночи простоял у окна и решил, что народ просто купился на яркое название и незнакомую кухню. Но скоро они остепенятся и вернутся в уютные стены «Венециано». Когда и постоянные посетители переметнулись на сторону «Бурлеска», Пак забил тревогу и пошёл на крайние меры — решил пробраться в стан конкурента и выяснить секрет успеха. Не доверив никому столь ответственную миссию, Чанёль одёрнул полы классического пиджака и горделивой походкой вплыл в «Бурлеск». Тут же сбитый с толку, он замер на пороге и изумлённо выгнул бровь. Определённо, в плане дизайна этот ресторан ушёл далеко вперёд «Венециано». Винтажные обои, антикварная посуда, песни из одноимённого голливудского мюзикла в качестве фона. А на небольшой сцене, о Боже, танцевали милые девушки из варьете, высоко задирая ноги и сверкая аппетитными ягодицами в искусственном свете. Чуть ослабив галстук, Пак перевёл взгляд на посетителей, без труда узнавая своих постоянных клиентов. Офисные клерки, пораньше смотавшиеся с работы, без зазрения совести пялились на юные телеса, скачущие в диком танце, а дамы с собачками сидели в бриллиантах и мехах, глупо пуча губы в объективы айфонов и тут же выкладывая снимки в Инстаграм. Садясь за единственный свободный столик, Чанёль уже догадывался, в чём большая часть успеха. В «Венециано» ведь не было всего этого пафоса и гламура, а музыка там играла народная итальянская или мелодии его собственного сочинения. И не было ни антикварной посуды, ни винтажных обоев. Зато на белоснежных льняных скатертях всегда стояли свежие цветы и графины с родниковой водой. Чувствуя себя как никогда подавленным и преданным, Чанёль не глядя сделал заказ и просидел несколько минут неподвижно, лишь изредка вздыхая и порываясь уйти, пока никто из бывших клиентов не обратил на него внимание и не полез с праздными расспросами. — Ваш заказ, — красотка в мини-юбке и кружевном фартучке поставила перед Паком тарелку с фаршированной рыбой и замерла, не отводя взгляда от шикарного мужчины в дорогом костюме. — Спасибо, — взяв в руки нож и вилку, мрачно поблагодарил Чанёль. Разочарованно поджав губки, девица удалилась в неизвестном направлении, а Пак отправил в рот небольшой кусочек рыбы. Но едва мясо коснулось кончика языка, как Чанёль вздрогнул и, поднеся салфетку к губам, выплюнул рыбу обратно. В ней было слишком много всего — специй, соуса, соли. Казалось, что повар просто свалил всё, что было, в одну тарелку, и перемешал, а за полученное блюдо назначил заоблачную цену. — Девушка! — рявкнул Чанёль, уже не боясь быть узнанным. Официантка тут же подскочила к нему и мило захлопала ресничками. — Менеджера сюда, быстро! — прошипел Пак, комкая в пальцах салфетку. — А ещё лучше, сразу владельца! Он видел, как посетители узнали его и нервно зашевелились, даже танцовщицы растерялись на пару мгновений, но всё же профессионально выровняли ритм. Чанёль же откинулся на спинку стула и мысленно придумывал обличительную речь. Машинально взяв бокал, пригубил вино и едва сдержался, чтобы не выплюнуть и его обратно. — Что за ослиная моча! — откашливаясь, фыркнул он. Услышав наконец приближающийся цокот каблуков, Чанёль расправил плечи и, подняв взгляд, тут же растерянно замер, забывая все заготовленные слова. Молодая женщина в ярко-красном платье и с распущенными тёмными волосами нервно поправила ожерелье, обвившееся вокруг шеи, и постаралась выдавить улыбку. — Кахи? — глядя на неё снизу вверх, без труда догадался Пак. — Давно не виделись! — кивнула женщина, нервно переступая на высоких каблуках. — Ты владелица «Бурлеска»? — Удивлён? — Теперь нет. Только ты умеешь так отвратительно готовить, — прошипел Чанёль, выбираясь из-за стола. — Лучше добровольно сворачивай свою лавочку, пока не обанкротилась! И с чувством выполненного долга Пак покинул ресторан с гордо поднятой головой. Перейдя пустынную улицу, он толкнул стеклянную дверь «Венециано» и уныло обвёл взглядом почти пустой зал. Такими темпами он сам скорее обанкротится. Не сказав ни слова любопытному Чунмёну, Чанёль заперся в кабинете, скинул пиджак и галстук, улёгся на диван и погрузился в воспоминания. Он познакомился с Кахи пару лет назад. Девушка устроилась в «Венециано» поваром, готовила весьма паршиво, но Пак купился на мягкую грудь и упругую попку и тайком зажимал их обладательницу в подсобке. Дальше поцелуев и тисканий дело не заходило. Отчасти потому, что на тот момент времени в законных любовницах Чанёля ходила официантка, имени которой он уже и не помнил. Хорошо, что они с Кахи работали в разных сменах, а остальные сотрудники не разводили сплетни, прекрасно зная, каков босс в гневе. Но главной причиной крайне медленного развития отношений был страх Пака перед девушкой. Она вызывала в нём слишком трепетные чувства по сравнению с многочисленными любовницами. Чем-то цепляла Чанёля за живое, смотрела особенно проникновенно, говорила слишком ласково. Их недороман оборвался внезапно. В тот день «Венециано» посетил очень важный человек — бизнесмен, обещавший вложить в ресторан неплохую сумму денег. Чанёль лично готовил для него обед, лишь доверил Кахи сделать соус для мяса, глупо решив, что тут она точно налажать не сможет. Но когда разъярённый несостоявшийся спонсор обнаружил в несчастном бешамеле муху, судьба Кахи была предрешена. Ни её слёзы, ни истерики, ни признания в любви не смягчили приговор Чанёля. Он указал на дверь и порвал все связи с девушкой. Сказал спасибо случаю, который развёл его с той, что претендовала на что-то большее, чем просто тело, и имела хорошие шансы. А на следующий день и официантку бросил, просто потому, что всё надоело. И вот теперь Кахи открыла ненавистный «Бурлеск» через дорогу и переманила туда всех постоянных клиентов. Мстит? Что ж, Пак готов принять вызов! Так началась холодная война между ресторанами. Чанёль понизил цены — Кахи наняла мальчиков-танцоров. Чанёль расширил ассортимент блюд — Кахи ввела систему скидок постоянным клиентам. Чанёль не помнил, кто первым стал приклеивать к дверям лист А4 с написанной за день выручкой. Но сразу после закрытия ресторана, подсчитывал деньги в кассе и бежал за маркером и скотчем. Кахи делала то же самое, и Пак видел, как она щурилась, разглядывая цифры и поджимая губы. Из просто войны это переросло в увлекательную игру и захватило мужчину с головой. Он встряхнулся, будто сбросив с себя оковы сна, как никогда почувствовал себя живым благодаря владелице ресторана напротив. Пак думал о Кахи постоянно, разрабатывал бесконечные планы и стратегии, мысленно праздновал победу, представлял, как огорчится девушка, и неожиданно даже для себя расстраивался. Дела шли с попеременным успехом — видимо, народ до сих пор не определился, что лучше — вкусная еда или красочное зрелище. Но Чанёль не отчаивался. Вытащил несколько столиков на улицу и поставил их под тенты, по вечерам всё чаще играл на пианино, устраивал показательные приготовления пищи с применением огня и прочими красивыми, но по сути бесполезными спецэффектами. Лично встречал каждого посетителя на пороге и провожал к столику. Не сломался. Не пошёл на поводу у Кахи. Не изменил концепцию «Венециано», хотя очень хотелось тоже пригласить девчонок в коротких юбках и полуголых парней и заранее обречь себя на успех. Но нет, всё это был формат «Бурлеска», а у его ресторана иной шарм. О том, что он выиграл, Чанёль догадался в тот день, когда, после закрытия, дверь Кахи оказалась девственно чиста и приоткрыта. Посмеиваясь, Пак ещё раз пересчитал выручку и торжественно вывел на листе внушительную сумму. Сегодня был рыбный день — все клиенты, без исключения, вернулись в «Венециано» и сделали столько заказов, что повара на кухне зашивались, не успевая обслужить поток голодающих. — Знаете, я подумал, — сказал пожилой мужчина из постоянных клиентов, — что девочки из варьете хороши, но уходим-то мы оттуда голодными! — Ой, в этом «Бурлеске» всё фальшивое, — доверительно шепнула на ухо одна из дамочек с собачкой. — Представляете, там даже посуда не антикварная, а обыкновенная подделка из гипермаркета! Чанёль понятливо кивал, но стоило отойти от посетителя, как начинал ехидно ухмыляться и потирать ладони — он предупреждал Кахи, так что его вины в этом нет. Уже гораздо позже, поднявшись в кабинет и разобрав диван, Пак посмотрел в залитое осенним дождём окно и поморщился — дверь «Бурлеска» всё так же была открыта, а в зале горела полоска света, видимо, из кухни. Он сам не знал, зачем это делает, но вновь застегнул рубаху и спустился вниз. Щёлкнул замком, торопливо пробежал несколько десятков метров под дождём и ввалился в ненавистное помещение ресторана. Тихо и темно. Нет привычного лоска, голливудской музыки и девочек из варьете. Столики пусты, на некоторых до сих пор стоит грязная посуда и стаканы с недопитым вином. Чанёль поёжился и плотно прикрыл дверь. Прислушался к шуму дождя, стряхнул с влажных волос холодные капли и зашагал в сторону кухни. Кахи сидела за столом, скорбно поджав губы, и смотрела в одну точку. Услышав приближающиеся шаги, вздрогнула и резко повернула голову. При виде Чанёля жалобно наморщила нос и отвернулась, но он успел расслышать тихий всхлип. — Пришёл, чтобы сказать о своей победе? Поздравляю, — глухо отозвалась женщина. — Я предупреждал. Ты изначально решила схлестнуться с сильным соперником, — без тени самодовольства отрезал Пак. Он подошёл к столу, заваленному продуктами, и задумчиво почесал затылок. Мужчина не слишком любил вести светские беседы, поэтому почти на автомате придвинул к себе размороженную курицу и осмотрел её со всех сторон. — А что? Утки нет? — критично хмыкнул он. — Эх, Кахи, кто же кормит людей в таком фешенебельном ресторане курицей? — Издеваешься? — огрызнулась женщина, украдкой смахнув слёзы. Чанёль лишь вздохнул и тщательно вымыл руки мылом. Всё это время Кахи пыхтела за его спиной и шмыгала носом, явно не решаясь заговорить. Паку не хотелось уходить, поэтому он решил дать собеседнице время собраться с мыслями, а сам решил занять себя готовкой. Закатав до локтя рукава белоснежной рубашки, он положил курицу на деревянную доску и подвинул к себе крупную морскую соль. Набрав целую горсть, принялся натирать нежное мясо, проезжаясь пальцами по всей поверхности, втирая то сильно, то едва касаясь. Подтаявшая соль растекалась по длинным пальцам, забивалась под аккуратно постриженные ногти и немного щипала недавний порез от ножа на внутренней стороне ладони. — Я знала, что в плане готовки мне с тобой не соперничать, поэтому хотела взять шоу-программой, — пробормотала Кахи, не отрывая взгляда от курицы и вздувшихся от напряжения вен на руках Чанёля. — Одним шоу сыт не будешь, — подняв курицу за задние лапы, Пак внимательно посмотрел, везде ли достаточно просолил. — Что за отвратительных поваров ты набрала? — Таких, на которых средств хватило! — А где ты вообще столько денег взяла? — спросил мужчина, поочерёдно нюхая содержимое бутылок с алкоголем. — Были кое-какие сбережения, да ещё кредит в банке дали, — уныло поведала Кахи. — Арендовала помещение, танцоров наняла, прочий персонал. Поваров было всего два — ещё студенты, толком готовить не умеют, зато и зарплата небольшая. Я сама часто готовила. Хотела, как ты, устроить публичные приготовления, даже репетировала пару раз перед персоналом, но то палец обрезала, то чуть кухню не спалила. — И как тебя вообще в повара взяли? — добродушно хмыкнул Чанёль, но тут же насторожился. — А откуда ты знаешь про публичные приготовления? Клиенты сказали? — Нет, я маскировалась и к тебе в ресторан ходила, обстановку проверить, — нехотя призналась женщина. — Но вообще, ты давно одержал победу. Я последнюю неделю безбожно лгала, прибавляя к сумме выручки лишние нолики. Пак рассмеялся и покачал головой, искоса поглядывая на Кахи. За эти два года она стала только прекраснее, а безымянный пальчик всё ещё без кольца. Некстати вспомнились их тисканья в темноте и горячие губы, скользящие по бьющейся вене на шее. Чтобы отвлечься от воспоминаний, мужчина принялся натирать выбранным вином курицу изнутри. Погрузив ладонь в глубину, он скользил по гладким стенкам, втирал алкоголь для придания особого вкуса. Рука двигалась вверх-вниз, давила и отпускала, пальцы оглаживали края, почти любовно и слишком трепетно. — Зоофилия какая-то, — пробормотала Кахи, опустив взгляд. Заметив румянец на её щеках, Чанёль улыбнулся и вновь сполоснул руки. Подвинув к себе специи и неглубокое блюдце, принялся смешивать тмин, перец, базилик и гвоздику в одних ему известных, выверенных пропорциях. — Твой «Бурлеск», несомненно, в чём-то прекрасен. Ведь ты смогла на две недели переманить моих постоянных клиентов и заставить их пускать слюни на богатое убранство и длинные девичьи ноги, — смешав пряности, Чанёль вновь начал оглаживать курицу и мять так исступлённо, будто под его ладонями, как минимум, женская грудь. — Просто готовить нужно не ради результата, а процесса! Нужно вкладывать в это всю душу и любовь, и лишь тогда результат заставит остальных восхититься! Теперь Пак оглаживал курицу уже двумя ладонями. Скользил по слегка потемневшей от специй коже, пощипывал её и тут же отпускал. Мял бёдрышки, эротично прикусывая нижнюю губу. И, окончательно наглея, вновь погружался ладонью внутрь, смазывая там, вращаясь, легко скользя и то и дело вынимая руку обратно с пошлым влажным чмоком. Когда мужчина, закончив, облизал кончики пальцев, Кахи не выдержала и тихо простонала, неосторожно дёрнув за ожерелье и разорвав его. Самодовольно усмехнувшись и проводив взглядом разбежавшиеся по полу бусины, Чанёль водрузил курицу на противень и поставил в разогретую духовку. А когда разогнулся, то невольно вздрогнул — Кахи стояла за его спиной и тяжело дышала, судорожно облизывая губы. — Что? — не расслышав неразборчивый шёпот, Пак нагнулся чуть ниже, и худая ручка тут же обвилась вокруг его шеи. — Съешь меня! — окутал раковину уха влажный шёпот. — Обязательно, только сначала приготовлю, — поддавшись на чужую игру, в тон ответил Чанёль. Кахи вздрогнула, когда зазвенела сброшенная на пол посуда и со звоном разлетелась на осколки, но сладкий дурман не успел рассеяться. Мужчина схватил её за талию и водрузил на освободившееся место. Чуть отошёл назад, пристально рассматривая неизменное красное платье, чулки в сетку и яркие туфли на высоком каблуке. Хмыкнул, приблизился вплотную и едва заметно коснулся искусанных губ, тут же отпрянув, играя. Кахи захныкала и потянулась следом, но чужие ладони властно сжали плечи и вернули на прежнее место. Обняв девушку, Чанёль нащупал на спине молнию и, ухватившись за язычок, нарочито медленно потянул вниз, ощущая, как мелко дрожит в предвкушении горячее тело. — Вначале нужно снять шкурку, — комментировал он, стягивая с Кахи тонкую ткань. Особо не церемонясь, избавил её от бюстгальтера и коснулся кончиками пальцев упругой груди. Женщина вздрогнула и откинула голову назад, подставляя шею губам, которые её так и не коснулись. Вместо этого Чанёль взял в руки оливковое масло и обильно обмазал в нём ладони. Мягко уложил Кахи лопатками на стол и склонился над хрипло дышащим телом. С тенью превосходства проехался ребром ладони между ключицами, оставляя за собой короткую влажную полосу. Затем мазнул плечи и бока девушки. — Нужно хорошенько обмазать, чтобы блюдо пропиталось и приобрело незабываемый вкус, — выдохнул мужчина, принявшись массировать живот и подниматься всё выше. Кахи задышала часто и прерывисто, когда ладони сомкнулись вокруг груди, принявшись мягко натирать её маслом, изредка, будто случайно, касаясь подушечками пальцев чувствительных сосков. — Тсс! — испачканный в масле палец прижался к покрасневшим женским губам, когда с них сорвались первые стоны. Ловко перевернув Кахи на живот, Чанёль переключил всё внимание на спину. Убрал в сторону длинные волосы и струйкой вылил на позвоночник густое масло, тут же растирая его по рёбрам и ямочкам на пояснице. — Нельзя пропускать ни одного местечка, — шептал он на ухо плохо соображающей от наслаждения девушки. — Извращенец, — прошипела она, когда Пак заставил её встать на колени и по-кошачьи прогнуться в спине. Пока Кахи цеплялась за край стола, мужчина грубо вцепился ногтями в сетчатые чулки и потянул их вниз, оставляя за собой огромные затяжки и дыры. — Чанёль… — Молчи и учись! — рыкнул Пак, после чего нагнулся и коснулся кончиком языка обнажённой кожи. — Мм, не мешало бы добавить специй! — Что?! Не успела девушка и глазом моргнуть, как Чанёль продолжил экзекуцию над её телом. На этот раз масляной атаке подверглись округлые бёдра, теперь лоснившиеся в искусственном свете. Ничуть не смущаясь, Пак нырнул ладонью под трусики и прошептал заветное: «Надо смазать везде!» Коленки предательски разъезжались в масляной луже, голова кружилась от наслаждения, поэтому Кахи сама не поняла, когда вновь оказалась лежащей на столе. Чанёль что-то быстро мешал в небольшой керамической миске и напевал под нос ставшее символическим «Welcome To Burlesque». — А теперь самая главная часть любого блюда — украшение! Пак чуть раздвинул ноги Кахи, встав между ними, и сосредоточенно нахмурил брови. Ещё раз провёл ладонью по животу и, под испытующим взглядом девушки, принялся выдавливать из кулька густую массу, рисуя что-то одному ему понятное. — Имбирь, соевый соус, кунжутное масло и чуть перца, — улыбнулся он, оглядывая плоды своих трудов. — Теперь ты поняла, что значит готовить с любовью? Кахи задохнулась от возмущения, когда Чанёль отложил в сторону грязную посуду и отправился мыть руки. Непонятно на что надеясь, привстала на локтях и недовольно проследила за передвижениями мужчины, будто забывшего о её существовании. — Пак Чанёль, и…? Он изумлённо оглянулся и виновато пожал плечами. — Прости, я больше люблю готовить, чем есть! Мстительно усмехнувшись, женщина спрыгнула со стола и грозно уперла руки в масляные бока. Чанёль коснулся взглядом стройной фигуры, на которой из одежды остались лишь кружевные трусики, порванные чулки и красные туфли. — Главное, говоришь, процесс? — неотвратимо на него надвигаясь, хмыкнула Кахи. Не почуяв опасности, Пак расслабленно сложил руки на груди и тут же, после сильного толчка, приземлился аккурат на стоявший за ним стул. — Мой рисунок! — заныл он, когда девушка уселась к нему на колени и принялась яростно сдирать рубашку. — Я тебе покажу рисунок! — почти рычала Кахи, пытаясь одной рукой стянуть с Пака одежду, а другой дотянуться до миски на столе. Когда мужчина увидел в её руках клубнику, то едва сдержал довольную ухмылку — теперь Кахи поддалась на его игру, как когда-то он на её. Что ж, тем интереснее. — Для начала нафарширую тебя клубничкой, — произнесла девушка, отправив в рот ягоду. Чанёль послушно приоткрыл губы, позволяя клубнике перекочевать в свой рот. Оставшийся на губах сладкий сок Кахи торопливо слизнула и отстранилась с лёгкой улыбкой. Набрав полную ладошку спелых ягод, она поднесла её к груди парня и крепко сжала, жадно наблюдая, как красные влажные дорожки стекают по широким плечам и накачанному прессу. Размазав сок, прильнула к сладкому телу своим — масляным с привкусом имбиря. Забыв про войну и бесконечные битвы, они жадно целовались, смешивая собственные вкусы, укутанные резкими запахами, придающими близости особую остроту. Недолго поёрзав, избавились от остатков одежды и всё так же, не слезая со стула, продолжили ласкать друг друга. — Путём экспериментов получаются самые изысканные блюда! — Не томи уже, философ! — приподнимаясь над чужими бёдрами, скомандовала Кахи. — Согласен, вкусно должно быть не только снаружи, но и внутри! — плавно входя в женское тело, не удержался от комментария Чанёль, за что тут же был награждён несдержанным стоном.

***

Совершенно голые, перепачканные в масле, специях и клубничном соке они сидели за столом и жадно уплетали успевшую зажариться курицу. Наплевав на манеры приличия, ели прямо руками, а Чанёль умудрялся особо лакомыми кусочками проводить по телу Кахи и только потом отправлять их в рот. — Зачем ты вообще открыла «Бурлеск»? — с причмокиванием облизывая пальцы, поинтересовался мужчина. — А ты до сих пор не догадался? — недовольно нахмурилась Кахи. — Чтобы тебя увидеть! Пак с любопытством посмотрел на собеседницу и не сдержал торжествующей ухмылки. — Я часто приходила в «Венециано». Маскировалась, как могла, чтобы меня никто не узнал, секрет твоего успеха пыталась разгадать. — Разгадала? — Нет, зато поняла, что играя на пианино ты выглядишь ничуть не хуже, чем во время готовки! Несколько минут они молчали, прислушиваясь к нестихавшему шуму дождя на улице. Наконец, мужчина повернулся лицом к Кахи и деловито постучал пальцами по столу. — Думаю, «Бурлеск» ещё можно оживить. Я, пожалуй, выделю тебе парочку поваров на первое время. — Да ладно! — опешила женщина. — И что я должна буду тебе взамен? — Сделаешь меня совладельцем ресторана. Прибыль пополам, — пожал плечами Чанёль, заметив, как помрачнело лицо девушки. — И всё? — неуверенно протянула она. Пак весело расхохотался, а после подался вперёд и неожиданно серьёзно обхватил ладонью покрытую румянцем смущения щёку. — И буду готовить тебя — на завтрак, обед и ужин. — И есть? — уточнила на всякий случай Кахи, наблюдая за широкой улыбкой на губах Чанёля. — И есть!