Границы

      Для Джуффина границ не существовало, но он любил их себе придумывать. Ведь так жить было гораздо любопытнее. Совершить то, что, по твоему собственному мнению, совершить невозможно, – это намного интереснее, чем просто достичь трудновыполнимой цели. Вот Чиффа и строил сам себе границы: чисто ради интереса и из-за природного любопытства.       Для Кофы границей был его родной мир Стержня. Его не волновали другие миры, ведь ему и здесь было очень даже интересно жить, а Хумгат пусть остается уделом таких любопытных безумцев, как Джуффин. Но с недавних пор эта граница стала слишком размытой и ненадежной, так как Кофа один раз преодолел её, но всё равно ему было приятно думать, что пока его граница, как и сам сэр Йох, – самая надежная и постоянная величина в этом мире.       Для Шурфа главной границей был он сам. Та грань безумия Рыбника и полного спокойствия Лонли-Локли, что являлась одной из основ его самого. Но Шурф устал находиться у самой кромки безумия и контроля, чувств и разума – и в любой подходящей ситуации уходил от своей границы, чтобы через некоторое время снова вернуться к ней, ведь пока он не мог уйти от неё навсегда.       Для Кекки границей была её обыденная жизнь и те чудеса, что случались на службе в Тайном Сыске. Ведь её повседневная жизнь никогда не отличалась разнообразием, да и назвать уникальной её было нельзя. Так в Ехо жили почти все. На работе же всё менялось, и Кекки вдруг могла оказаться в самом центре таких событий, какие авторам детективов из мира Паука даже присниться не могли. Но из-за всего этого ей казалось, что она живёт двумя жизнями, между которыми находится невидимая, но чёткая граница.       Луукфи границ не замечал ввиду своей рассеянности. Даже если однажды он откроет дверь в Большой Архив, а вместо сотни буривухов увидит там бесконечность Коридора Между Мирами, Луукфи ничего не заметит и смело шагнёт в бездну. И по собственной рассеянности окажется не в каком-нибудь далёком мире, а в Большом Архиве, куда и шёл.       Для Нумминориха граница пролегала между ним и Тайным Сыском. Ему казалось, что он слишком слаб, чтобы состоять в обществе таких великих магов, какими были его коллеги. Пропасть, что разделяла их, казалась просто гигантской, и он, обычный студент, не думал, что сможет когда-то преодолеть её. Правда, граница Нумминориха существовала только в его голове.       Для Макса границы были слишком размыты и нечётки, и ему приходилось прикладывать массу усилий, чтобы они вообще существовали. В противном случае он мог выпасть из этого мира или совершить что-нибудь такое, что делать ему совсем не хотелось.       Для Меламори границей была её нерешительность. Она всегда любила и умела рисковать, но по мелочи, а вот решиться на что-то такое, что изменит её жизнь полностью и навсегда, ей было нелегко. Правда, с тех пор как в жизни Меламори появился Макс, она и сама не заметила, как её граница почти исчезла, ибо этот Вершитель легко подталкивал её к краю той бездны, за которой скрывается неизвестность.       Для Мелифаро границ было множество, и каждую он любил и не понимал, почему другие считают своим долгом преодолевать их. Ведь идти по тонкой грани между тем и этим, между реальностью и вымыслом, между порядком и хаосом, между светом и тьмой было гораздо интереснее, чем просто взглянуть на это раз и идти дальше. Ведь он был Стражем, и кому, если не ему, понимать всю прелесть границ: для Мелифаро они были смыслом жизни.