I can't go without

      Дыхание прерывается; кажется, воздух всегда был такой тяжелый и спертый, но легкие только сейчас начинают протестовать, отказываясь поглощать его; руки сжимают края одеяла уже по инерции, будто так как-то легче, будто так удастся заглушить боль; но глаза абсолютно сухие, а взгляд уставший и бесстрастный; кажется, она пытается смириться, привыкнуть как-то к новой жизни, но не получается. Снова и снова не удается побороть себя, заглушить чувства и хоть немного приглушить боль.       Она устало поднимается, бросив безразличный взгляд в окно на луну, и бредет в ванную комнату. Даже не стоит заглядывать в отражение, чтобы убедиться, как ужасно она выглядит. Она уже знает это наверняка.       Сакура поворачивает кран холодной воды и подставляет ладони, чтобы освежить лицо. Она знает, что сейчас глубокая ночь, но и поспать ей уже не удастся. Такое бывает почти всегда. Почти каждую ночь одно и то же. И с этим ничего не поделать.       Она закрывает глаза, умывается, приводя себя в чувство. Сакура слишком устала, чтобы думать, слишком устала, чтобы что-то предпринимать.       Она открывает глаза и видит кровь. Кровь на руках, в раковине, на столике. Она в ужасе отшатывается, прижимаясь спиной к стене, и испуганно смотрит в зеркало на себя, не моргая. Кровь теперь покрывает все ее тело – лицо, руки, волосы, тело, пижаму. Кровь, кажется повсюду, будто все в этом мире сделано из крови. Алые брызги на стенках и шкафчиках. Красные разводы на полу. Она хватается за голову, запуская руки в волосы, и трясет головой, все так же смотря перед собой в зеркало. Моргает – и кровь исчезает.       Тишину нарушает журчащая вода в кране. Сердце отбивает немыслимый ритм, а ее испуганный вид говорит сам за себя. Она скатывается спиной по стенке и прикрывает глаза, мысленно заставляя себя успокоиться, ведь это всего лишь мираж, ей показалось, это галлюцинации, ведь что может быть плохого в галлюцинациях?       Она встает под холодный душ, давая воде смыть с себя остатки ужасного сна и привести мысли в порядок. Сколько времени прошло после окончания войны? Сколько недель, месяцев, лет? Она путается в датах, боясь потеряться совсем, но ничего с собой поделать не может. Снова и снова, день за днем, ей снятся ужасные сны, снятся трупы людей, разлагающиеся на поле боя; снятся раненые, толпы раненых, не меньше, чем количество трупов; снится кровь, много крови, все руки в ней заляпаны, вся одежда, абсолютно все кругом.       Она выдыхает и выключает воду. Единственный способ заснуть – это принять снотворное и проспать до следующего дня. Но сколько она уже его выпила, чтобы хоть на какое-то время забыть этот ужас? Сколько ей еще удастся выпить, прежде чем оно совсем перестанет действовать? А потом? Что будет потом?       Сакура идет на кухню, роется в таблетках. Заваривает себе кофе и сидит так несколько минут, притянув к себе колени, и смотрит в одну точку. Жестокость войны всегда будет преследовать её. И порой не знаешь, что хуже – сама война или весь ужас и страх, что остается в памяти после?       Она идет обратно в свою комнату, кофе так и стоит не тронутым, и теперь остывает на кухонном столике. Ноги становятся ватными, подгибаются, и она плюхается на кровать, не в силах даже пошевелиться. «Не много ли я приняла снотворного?» - мелькает у нее в голове. И, прежде, чем закрыть глаза, она замечает, как колышутся занавески, хотя точно помнит, что не открывала окно.       Ей хотелось бы продержаться еще немного (да она бы все отдала, чтобы сейчас не уснуть), лишь бы посмотреть, кто оставил окно открытым.       Еще маленькая надежда тлеет в ее сердце и, кажется, совсем погасить это тусклое свечение никому и ничему не удастся. Хотя, стоит ли еще надеяться? Но, как правило, стоит.       Сакура закрывает глаза и засыпает прежде, чем увидеть силуэт парня, проникнувшего в ее квартиру. Он ничего не говорит, лишь подходит ближе к Харуно и натягивает одеяло ей до самого подбородка. Это все, что он пока может для нее сделать.