keep bleeding

красный – тревога Музыка вгрызается под кожу; бит лупит по мозгам, крушит хрупкое стекло реальности, и осколки летят – все вдребезги. Черные стены маленького клуба раскрашены психоделическими граффити с преобладанием красного – кровавая кислота разъедает сетчатку. Чимин плавно изгибается среди толпы танцующих людей, отдаваясь в плен ритму и хриплому голосу. Его глаза закрыты, ладони скользят по телу, задирая черную майку – немного, только поддразнить. На него обращены сотни взглядов – липкие, похотливые, они опутывают густым коконом, но Чимину на них плевать – привык. Да и выбор уже сделан, хотя Чимин об этом не подозревает. Чимин не сразу улавливает чужое присутствие. Слишком близко – кто-то по-хозяйски обвивает его за талию и замирает, выжидая, смакуя момент. Разрядом по всему телу – Чимин инстинктивно дергается назад и вжимается в незнакомого парня. Хотя нет, не парня – мужчину. Чимин каким-то особым чутьем ощущает исходящую от человека позади властность – она плавит, мягко давит на плечи, заставляя оседать дрожащим сгустком нервов. Нечто с лицом пятнадцатилетнего вещает со сцены, что он hot like a porn, но искаженный колонками голос звучит будто из-за стены водопада. Мужчина мягко скребет ногтями по ткани, а Чимин принимает правила игры – кладет себе на талию и вторую руку незнакомца и продолжает изгибаться, проходясь раз за разом своей – без сомнения – восхитительной задницей по чужому паху. – Намджун, – выдыхают Чимину на ухо. Парень едва находит в себе силы прошептать свое имя в ответ. Этот голос... Он парализует, подавляет волю целиком и полностью – и Чимин с удовольствием сдается в плен. Чимин разворачивается в кольце рук и готовится напялить на лицо кокетливую улыбку, что заменяется восхищенным вздохом. Намджун высокий – даже в криперах Чимину приходится задирать голову, чтобы заглянуть в магнетические серые глаза. У Намджуна аура сногсшибательная – в прямом и переносном смысле слова. У Чимина колени подгибаются, когда Намджун прижимает его к себе неприлично близко и в то же время с почтительным восхищением – обнимает за талию, как девушку, и гладит Чимина по щеке. И почему это, черт возьми, Чимина так вставляет. Намджун утягивает его к барным стойкам. Улыбчивый бармен предлагает им Кровавую Мери – сегодня по скидке, не отказывайтесь! – Будешь что-то? – интересуется Намджун, поглаживая чиминово бедро. Чимин мотает головой – ему на сегодня уже достаточно, а ладонь, что подбирается все ближе к паху, еще больше сбивает с толку. Это чуть больше, чем странно, и чуть меньше, чем свихнуться, когда встает от мысли о том, что эти руки могут касаться куда интимнее и нежнее. Член больно упирается в джинсы, хотя Чимин из возраста буйства гормонов давно вышел, но рядом с Намджуном действительно сложно контролировать себя. – Я бы не отказался от кровавого Чимина, – шепчет Намджун своим низким голосом ему на ухо и сминает грубо кожу на внутренней стороне бедра. Господи, если Намджун скажет еще хоть слово, Чимин позорно кончит себе в штаны как прыщавый школьник. У Намджуна алые губы – Чимин в жизни таких не видел. – Помаду в кармане таскаешь? – пытается шутить Чимин и нахально проводит большим пальцем по намджуновой нижней губе – проверить. Намджун ловит его ладонь, прикусывает подушечку еле-еле и... какие же, черт возьми, у него горячие губы. Намджун перехватывает чиминовы пальцы и манерно целует, насмехаясь над почтительным жестом – движения губ пошлые, в них никакого намека, а констатация: хочу и возьму. серый – власть Намджун подчиняет безжалостно и с легкостью – одним взглядом и кривоватой ухмылкой. – Ну линзы уж точно носишь, – пытается создать подобие светской беседы Чимин, дрожа и сжимаясь под взглядом серых глаз. Намджун ухмыляется и придвигается ближе. Руку чиминову, кстати, не выпускает. – Серый – власть. Желтый – изворотливость. Зеленый – преданность. Каждому свое. – А что бы ты подобрал мне? – кокетливо интересуется Чимин и якобы ненавязчиво трется о намджуново бедро. – Мне по душе синий – покорность. – Это не про меня, – смеется Чимин, пытаясь казаться дерзким, и тут же противоречит себе, когда беспомощно постанывает в развязный поцелуй. Слишком пошло – Намджун поглаживает его по шее, пробирается ладонью за вырез майки и царапает – небольно, но у Чимина мурашки по спине бегут. – Проверим? Поехали со мной, – предлагает Намджун. – Я покажу тебе новый мир. Чимин громко дышит открытым ртом, стараясь контролировать возбуждение, что овладело каждой клеточкой. Бесполезно – он уже знает, что пойдет за Намджуном хоть на край света. (И он еще не знает, что на самом деле окажется куда дальше; край света – всего лишь линия, а для Намджуна границ нет.) Намджун распахивает перед ним дверцу черной машины. – Импала? – восхищенно интересуется Чимин, проводя аналогию с популярным сериалом. Намджун фыркает. – Ривьера. Если тебе это о чем-то говорит. Чимину это говорит ровным счетом ничего. Он восхищенно гладит плоский капот – благородный матовый оттенок приводит его в восторг. И без всяких марок и брендов ясно: Намджун – лакомый кусочек. Нечто потрясающее и невероятное в жизни Пак Чимина – или же адово проклятье. – Но я не один, – вспоминает Чимин, когда Намджун поворачивает ключ зажигания. – Меня будут искать. – Не будут, – Намджун целует его коротко и грубо, и Чимин забывает. Невозможно думать о чем-нибудь другом – Чимину уже кажется, что никто никуда не едет, но Намджун отстраняется, когда руки Чимина тянутся к пуговичкам на его рубашке. Само присутствие Намджуна гипнотизирует, так что Чимин не слышит сквозь шум мотора удаляющиеся крики ужаса и вой сирен. Намджун останавливает машину в совершенно незнакомом Чимину месте. Такое чувство, будто они оказались в какой-то жуткой и вульгарной компьютерной игре – парк, статуи и высокий каменный забор, за которым возвышается дом, больше смахивающий на замок. По позвоночнику бежит первая струйка страха – холодная, противная, смешивается с адреналином и лупит по всем нервам. У Чимина подкашиваются колени. Чимин едва соображает, как оказывается на капоте, – Намджун подсаживает его одним движением и тут же целует, заставляя задыхаться от нехватки воздуха. Чимин еле успевает опереться руками о капот – ладони соскальзывают с гладкого металла. Не поддаться сложно – Намджун подавляет, у него харизма дьявольская и тотальный контроль над ритмами биения чужих сердец. В Чимине оживает подзабытое уже восхитительное чувство – восхищение от власти над собой. За пять шагов от грехопадения – Чимин по-блядски раздвигает ноги и трется о намджунов пах. Чимина хотят – и еще как хотят – и от этого у самолюбивого ублюдка идет кругом голова. Намджун перестает терзать чиминовы губы нескоро – спустя десять вечностей из ста – и накидывается на оголенную шею. – Д-доберман что ли... – пытается возмущаться Чимин, когда острые зубы царапают кожу, но конец фразы тонет в несдержанном стоне. Намджун впивается зубами в кожу, покрытую тонким слоем пота, впитывая вкусы и запах, но – нет, не прокусывает. Ему слишком рано, а Чимину слишком хорошо; он запрокидывает голову – ночное небо падает и оглушает осколками звезд. Намджун нетерпеливо дергает за края чиминовой футболки, побуждая парня послушно поднять руки, дабы избавиться от ненужной тряпки. Чимин улыбается и притворно скромно хлопает ресничками – хотя о какой скромности может идти речь, когда он наполовину раздетый сидит на капоте дорогущей машины с раздвинутыми ногами, и в том, что его сейчас поимеет офигенный Намджун на этом самом капоте, сомнений нет. Намджун ведет ладонью по накаченной груди, гладит с трогательной нежностью кубики пресса и останавливается в сантиметре от ремня джинсов. Чимин втайне гордится часами, проведенными в спортзале, потому что взгляд у Намджуна становится совсем дикий. Неконтролируемое желание – теперь они с Чимином почти равны. – Раздень меня, – гудит Намджун Чимину на ухо и ловко расправляется с пряжкой и молнией на чиминовых джинсах. Чимин едва ли не попискивает от восторга и даже немного робеет, когда расстегивает бесконечные пуговички на намджуновой рубашке. На последних он не выдерживает – дергает ткань в стороны, и пуговицы вылетают из петель с глухим треском. – Тише, тише, – смеется Намджун, поглаживая парня по щеке, и Чимин с трудом подавляет в себе желание поймать губами и вылизывать эти пальцы как собачонка. Хотя, может, и зря – Чимин хочет быть послушным. Старательным. Но Намджун командует «хватит», когда Чимин расстегивает ширинку его брюк. – Прости, детка, – шепчет Намджун Чимину в губы; дыхание горячее, раскаленное. Но Чимина от чего-то знобит. – Слишком хорош – с тобой совсем кроет. Намджун стягивает с Чимина джинсы с бельем и откидывает вниз, совершенно не заботясь об их судьбе. Чимин зябко ежится – становится холодно, а кончиках пальцев с каждым ударом сердца отдает вязкое чувство страха. Шея саднит, и холодный ночной воздух словно царапает раздраженную кожу. Но Намджун замечает – и Чимин застывает, словно кролик, выхваченный светом фар, под дождем из поцелуев. – Боишься меня? – шепчет Намджун, больно прикусывая кожу под ухом. Чимин мычит что-то неопределенное – ответ знают оба. Хотя это становится неважным – в Чимине три намджуновых пальца, и Чимину нет сил смущаться, потому что те входят возмутительно легко. Не то чтобы у него не было определенных планов на вечер. Намджун подтягивает Чимина к себе за бедра, толкается в его задницу, и это как-то до неприличия классно. Чимину хочется кричать, но вместо этого он тянется к Намджуну, – целуй меня, еще сильней целуй – и от желания не отлипать от кровавых губ словно зависят сотни жизней. С каждым движением намджуновых бедер у Чимина сильнее разъезжаются ноги, а тело вовсе не поддается контролю, но Чимин этого всего не осознает совсем. И даже струйка крови, появившаяся в уголке губ, остается незамеченной – Намджун целует его грубо, стремясь выпить до дна, а Чимин слишком охотно поддается. Намджуна слишком много – он не перестает целовать ни на секунду, даже когда Чимин болезненно мычит, ощутив во рту металлический вкус крови. Намджун не останавливается – а Чимину уже не спастись. Чимин задыхается, когда Намджун целует его особо глубоко, и кончает так бурно, что выпадает из реальности – от адреналина, страха и нехватки воздуха. Последнее, что видит парень – окровавленные пухлые намджуновы губы и язык, слизывающий с пальцев чиминову сперму. – Прости, детка, – ухмыляется Намджун и вытирает большим пальцем струйку крови на подбородке. – Я не могу от тебя отказаться. Намджун успевает одеться и натянуть на Чимина джинсы. В тусклом сиянии звезд догорают несбывшиеся вечности. В парке шумит ветер, прорывая шелестом листьев и скрипом ветвей пелену интимности и падения. В доме загорается свет – в дальнем крыле вспыхивает крошечное окошко в ожидании нового постояльца. Чимин садится на капоте и медленно трет виски. – Я обещал тебе новый мир, – ухмыляется Намджун. Чимин касается кончиком пальца своих кроваво-красных губ, и его глаза вспыхивают синим огнем. синий – покорность