Цепь

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Сухёку нравится эта роль, что он понимает свой персонаж, дружит с ним. Такое поведение ему привычно, будто и не маска вовсе, будто так и надо – потому что не требовалось и пяти минут, чтобы стать Ангелом Юнсу. Сухёк терял улыбку по короткому выкрику режиссера и становился им. В мгновение. Он чуть прикрывал глаза, растягивал слова и выглядел до того правдоподобно, что Джонхен порой не мог различить реальность и зареальность. Он пил кофе в гримерке, отстраненно улыбался, смотря на Сухёка, и много курил. Для него войти в роль почему-то было сложнее. Казалось бы – Ли Чже Гю – простой как три копейки персонаж, что такого трудного, в том, чтобы понять его?.. Джонхен не знал. Он сидел перед зеркалом и закусывал губу. Широко открывал глаза. Говорил тихим голосом забитого мальчишки-мстителя. Делал все... и не мог поймать образ. … на самом деле стоило обратить внимание на то, что свет давно выключили, а им обоим велели идти спать - завтра новый напряженный день, нужно отдохнуть и выспаться как следует. Джонхен сидел на полу в комнате Юнсу, слушал, как Сухёк тихо перебирает струны гитары и радовался тому, что говорить ничего не нужно. Сухёк начал первым: - Его надо понять, - сказал он тогда. Он запрокинул голову, закрыл глаза и улыбнулся уголками губ. Так, как умеет только он - смущенно и тепло. - Представь, - продолжал, не глядя ни на Джонхена, ни на струны, - что ты хранишь тайну. Ты вынужден скрывать что-то, что ни на секунду не дает тебе расслабиться. Ты хотел, чтобы кто-то понял твое послание, но видишь перед собой только... равнодушие. Хранить тайну... - Сухёк замолкает внезапно, под его пальцами звенит струна, он выпрямляется и смотрит на Джонхена без улыбки, серьезно, чуть склонив голову, словно понял вдруг что-то. - ...очень сложно. Джонхен смотрит на него в ответ и все понимает. Он поднимается на ноги и садится рядом. - Хочешь? - спрашивает. - Хочешь? Расскажи мне. Сухёк только коротко усмехается и опускает взгляд на струны. Он наигрывает какую-то мелодию из детства, Джонхен не может точно определить, но она отдается в груди какой-то мучительной пустотой, словно там был кусок, а потом его вырвали. Он смотрит на пальцы Сухёка и, оказывается, ничегошеньки не понимает. Взглядом цепляет лицо - в комнате сумрачно, но Джонхен видел его миллион раз, что же сейчас смотрит так по-новому?.. Он не красив. Нет, совсем. Его привлекательность странная, потому что черты лица слишком резкие, и все так не подходит друг другу, что создается впечатление, словно портрет склеили из обрывков случайных фотографий. У него слишком большой нос, пухлые искусанные губы дисгармонируют с заостренным подбородком, а скулы острые, как ножи, но глаза несчастные, словно у олененка. Джонхен может поцеловать его сейчас - запросто. Об этом мечтают тысячи, а он может, прямо здесь и сейчас, и Сухёк не скажет "нет", потому что хранит тайну. Джонхену нужно только последнее слово, перед тем, как броситься в омут с головой, но он не знает, что сказать, а потому молчит, кажется, слишком долго (за это время тайна вполне могла бы съесть Сухёка изнутри, если бы имела острые зубы), а потом говорит тихо и почти обиженно: - Я не равнодушный. Сухёк вскидывает испуганный взгляд, и Джонхен видит, как пальцы его скребут по грифу, словно ищут, за что схватиться. Он зачем-то берет его руку в свою и тянет на себя, несильно, давая возможность сохранить тайну, если хочет. Сухёк не верит тому, что происходит, но груз слишком тяжелый для одного, и чтобы ржавая цепь не давила на него так сильно, то Джонхен должен нести другой ее конец. Джонхен целует его медленно и нежно, говоря безмолвно "Спасибо", говоря "Не бойся", говоря "Я рядом" и сжимая пальцы на его ладони. Тайна, которую хранит один, тяжела. Но если разделить ее на двоих, то она станет немного легче.