Pages, Pain and Kurt Cobain

Рожденный под конец зимы, я создан был, чтоб злость нести и где-то глубоко годами разрушаться без вести. Каким я появился? О, поверьте, жуть сплошная. Пуповина обвивала шею, сокращая путь до рая... Становясь на жизни тропы, я решил, что время биться абсолютно без причины и не надо мелочиться. Бить вовсю. Бороться с жизнью. Для чего паскуда эта? Пробежим же легкой рысью по странице человека. Вот февраль. Удушья, спазмы, слабость, боль, сомнений праздник, вера приоткрыла дверь, но скована, как страхом зверь. Этот день быть должен солнцем прямо пред финалом зимним. Я, рожденный стихотворцем мальчик, был совсем бессильным. Пробежим вперед. Я стал любить искусство в каждой ветви. Музыка внезапно стала личных изменений ветром. Тетушка знакомит с группой культовых жучков бессмертных; я пластинки сохраняю, пыль сдуваю ежедневно. Мне подарком поступает то, о чем я грезил долго - я часами восхищаюсь в семь ударной установкой. Но, внезапно... Боль. Удары Отбивают ритм по стали моих шатких детских нервов. Я вкушаю в полной мере горечь мук и бед ущербных. Как мне быть? Куда идти? Ребенком я скитаюсь мерно, А в душе растет любовь. Ко свету? Нет, ответ неверный. Я меняю барабаны на изящность струн и грифа. Понимаю, что в начале звук слегка выходит криво. Но потом решаю бросить мысли, что опять не справлюсь. "Три аккорда - много крика!" - вот теперь я и расслаблюсь. Не дает покой идея, что пора состряпать группу. Так, ну что же... Ты и ты. Пойдем, развеем массы скуку. Из меня течет потоком дикий депрессивный ком. Я моментом упиваюсь, как моряк, убивший ром. Угнетаю видом каждый взор, что брошен на меня, а внутри разверзлись войны, казни, бойни и резня. В девяностом я встречаю ту, что демон во плоти. Страсти полная, желаний и тяжелой наркоты. Я бы мог спасен быть Кортни, малой крохой Фрэнсис Бин. Но, увы... Сглотнув ком в горле, принимаю героин. Мне хреново, даже слишком, чтобы жить и дальше. Вдруг над ухом еле слышный раздается робкий звук. Нарастает и клокочет, разрывает по частям. Шепчет гадость и хохочет, дарит волю коготкам. Но, внезапно... Боль. Удары глухо отбивают ритм по ржавым нервам; героин блуждает, словно пилигрим. Муза истерично режет руки прямо у окна. Прекратить мое безумие не смогла даже она. Мерный стук притока крови раздается по ушам. Мерный стук притока крови... Бам-бам. Бам-бам. Пальцы тянутся спокойно за спасительным ружьем. Клуб известный (Двадцать Семь) отныне - мой последний дом. Рэмингтон мне дарит выстрел. Наконец спасен от мук, И закончена страница... Курт.