Удача на двоих.

— А я то думал, что вскрывать могилы это… не по-церковному. Нельзя, — заметил Тикки, как и Аллен, наблюдающий за тем, как ловко Лави орудует ломом. Подходит с одной, потом с другой стороны, подсовывает своё орудие под плиту, с радостью и непонятным восторгом скалывает нахлёсты, мешающие открыть странный гроб сразу же. Раньше Аллену казалось, что гробы в таких местах всё равно должны быть деревянными, но тут в и без того холодном и мрачном каменном мешке они расположили и каменные усыпальницы, в которые были помещены тела Бертейнов. Но Лави ничего из этого не смущало, он радостно кружил вокруг, мастерски орудуя небольшим, но эффективным ломиком. Словно всю жизнь только этим и занимался: откапывал мертвецов. — А нам можно, мы церковники, — отозвался рыжий книжник, сдувая отросшие волосы, лезущие в глаз. — Странно, тогда почему мы делаем это под покровом ночи? — Чтобы народ не пребаламутить, чтобы тебя не засветить. — Лави поскрёб заострённым концом по буквам эпитафии и негромко хмыкнул. — Ещё вопросы? — А правда, что ты боялся тогда вампиров? — поинтересовался Аллен, стоящий у самой дальней и тёмной стенки так, чтобы как можно дальше от Тикки и Лави. В первую очередь именно от Тикки. — А то к мёртвым я у тебя страха не вижу. — Когда я боялся вампиров? — удивлённо поинтересовался Лави — Когда мы разбирали историю про Крори, — Аллен пытался говорить о привычном, отвлекая себя из последних сил. По крайней мере, пока рядом Лави, Тикки ведёт себя почти обычно. Господи, и за что ему на голову свалился одержимый им Ной? И почему от одного взгляда Микка он, бывает, не может протолкнуть воздух в лёгкие? Какого хрена он так реагирует? Ведь это же просто Тикки! Ну да, просто Тикки, его враг и Ной, который теперь не только пытался его убить, но и… Аллен оборвал себя на этой мысли, оборачиваясь к вновь заговорившему Лави. — Так эти-то покойнички смирные! — весомо произнёс юный книжник, который, кажется, тоже пытался не нервничать из последних сил. Его пугало то, что Книжник так и не объявился, как будто исчез с концами. — А вампиры — твари ходячие и кровь сосущие. Да и к тому же мои опасения оправдались, Кроули оказался вампиром. — Если они действительно с чистой силой, то могут и встать, и канкан сплясать! — Аллен отвернулся, предпочитая теперь смотреть в сторону второго каменного гроба, в котором должно было храниться тело Лорда Бертейна. А так как Уолкер отвернулся, то не успел заметить, как до этого почти сдвинувший крышку юный книжник замер, огляделся по сторонам, покосился на Тикки и, отходя, жестом предложил тому самому открыть и полюбоваться. Грохот плиты о пол заставил задумавшегося Аллена вздрогнуть, а потом уже посмотреть, как Лави и Тикки склонились над телом внутри каменной коробки. — Хм, не вижу я браслета. — протянул Тикки, явно брезгливо двигая что-то внутри, — их что, обработали чем-то? Тело-то должно было уже не просто начать разлагаться, а сгнить по самое не хочу. — Браслет с ним хоронили, а на счёт внешнего вида, — Лави развёл руками, на шаг отходя от гроба. — Его точно там нет? — Разве что его нацепили на ногу. Нету его, — Тикки снова взглянул на книжника и скривился, — что за вид, будто тебя сейчас вывернет? Лави только зажал рот рукавом и отвернулся, глубоко вдыхая через рот. Аллен был шокирован. Лави, по сути, обязан был уже очень давно и довольно часто встречаться с трупами и различными телами, а вот тут и сейчас ему плохо. Движимый любопытством, он сделал пару шагов к гробу. Неприятный запах разложения ударил ему в нос сразу же, как только юноша заглянул внутрь, вот только что именно разлагалось, сказать было трудно. Все метаморфозы с телом Люсинды Бертейн выражались лишь в том, что её тело неожиданно страшно ссохлось и побледнело вплоть до синеватого цвета. Это беспокоило. А ещё Аллена немного беспокоило, что он не рассказал Лави всего о настоящем положении дел. Некоторые детали происходящего он решил оставить при себе. К примеру, не распространялся о Неа, мотивах его поступков и о том, что с ним произошло. Аллену не нравилось даже то, что он сам узнал об этом, так чего уж распространять эту информацию дальше? А ещё его дико беспокоило присутствие Тикки в их компании. И той дурацкой, но простой истины, что нагло говорила ему в глаза: доверять ему нельзя, даже не смотря на то, что у него на глазах Тикки, можно сказать, бросил вызов своей семье. Поговорить нормально с Ноем за всё это время ему так и не удалось. Вернее, они разговаривали, но как-то расставить все точки в их странном конфликте всё не получалось. Да и поведение Ноя всё ещё не отличалось уравновешенностью. Тот постоянно странно на него смотрел, ошивался где-то рядом и предупредил, чтобы Аллен не особенно улыбался и дружелюбно беседовал с незнакомыми и малознакомыми людьми. Потому что его, видите ли, это раздражает. А Аллен был в панике. Он так же смог просчитать, что, если исчезнет, даст себе отдохнуть от Тикки, то наверняка позже нарвётся на его гнев, а это не входило в его планы. Попытка самостоятельно исчезнуть навсегда была равна гарантированно удачной попытке самоубийства с дальнейшими заслуженными муками, что будут ждать его в персональной преисподней. Если он умрёт, то, по крайней мере, его душа должна была остаться свободной. А значит надо либо убить Сердце, что может и не помочь, либо разбить таинственное зеркало, о котором Аллен забыл рассказать Лави или Тикки. А зря, ведь юный книжник как никто другой мог знать о подозрительных зеркалах, которым было, возможно, почти столько же лет, сколько этому миру. Аллен вздрогнул, услышав радостное «нашёл!» из-за спины голосом Лави и понял, что снова, уже в который раз, выпал из реальности. Резко обернувшись, он успел заметить, что стоящий напротив Ной глаз с него не сводит, и попытался заставить себе перестать дрожать. Да он так на Тикки не реагировал даже после того, как едва не был убит этим Ноем! Что за хрень с ним происходит теперь? — Что это? — поинтересовался Аллен, видя, как Лави, перегнувшись через край, пытается что-то выловить в гробу, при этом периодически поднимая голову наверх и ртом вдыхая воздух. Видимо, аромат там тоже был не самый лучший, вот только теперь Аллен не спешил подходить. — Та же хрень, что и с дамочкой, — отозвался Тикки, заглядывая вперёд, — тело в таком же состоянии. А твой друг пытается стащить с него какой-то браслет. — И это просто не реально, — резко отвернувшись от гроба, возвестил Лави с совершенно мученическим выражением лица, — у него нет застёжки. Ничего удивительного, что мужика хоронили с этим браслетом, и романтики тоже никакой, между прочим. Тикки с Алленом, вопреки воле последнего, понимающе переглянулись. — На ваших тоже нет, — горько усмехнулся Лави. — Как он выглядит? — А сам посмотреть не хочешь? Аллен в ответ только вздохнул и снова, на этот раз разозлено, покосился на Тикки. Тот, заметив этот взгляд, сразу же принял вид ничего не осознающей невинности и отступил на пару шагов. — Похоже, он похудел сразу на пару десятков размеров, — поморщившись, выдал Аллен, нерешительно прикасаясь ещё плохо слушающимся пальцем до плоской, довольно узкой полоски метала. Похоже на бронзу и совсем не похоже на тот браслет, что носит он с Тикки. — Совсем не такой. — Ты говорил, у Сердца на руках много разных браслетов, — заметил Лави. — Да, и точно вспомнить, был ли там вот такой, я бы не смог. Но факт остаётся фактом, если второй браслет был точно таким же, то снять его с руки Люсинды никто не смог даже при очень сильном желании. — При очень сильном желании ей бы просто отрубили руку, — хмыкнул Тикки. — Но мы ведь сейчас не в твоей живодёрне, которую по ошибке называют семьёй. — О нет, мы в живодёрне имени простых людей. — Всё пытаешься напомнить мне, что ты не более жесток, чем многие люди? — Почти. Кстати, уверен, среди людей нашлось бы, по крайней мере, пара сотен настолько обозлённых, что они пожелали бы устроить ад на земле и прибить всех людей. Забавно, не правда ли? — Ты сейчас пытаешься сравнить Графа с этими двумя сотнями и провести аналогию? — Аллен нервно скрёб крошечную капельку-камень на браслете, которая, похоже, начала со временем темнеть, и сейчас лишь по краям проглядывался из-под общего чёрного цвета болотный. — У людей, по крайней мере, есть мотив. Так что Граф проигрывает по всем статьям. — Или эти люди совершенно сумасшедшие, — не смог не заметить Лави, — но у таких обычно нет сил на исполнение столь глобальных замыслов. — О да. Они берут в руки факелы и идут поджигать всё, что попадётся им на глаза, или вооружаются ножами и становятся серийными убийцами, которым, по сути, плевать, кого и за что бить. И вообще, кто вам сказал, что у Графа всё не так же, как у людей? — Что, у него тоже есть какая-то причина желать убить всех? — поинтересовался Аллен. — Ну, это тоже может быть, но я говорил о том, что Тысячелетний вполне может быть сумасшедшим. — Вот это шоу, — выдохнул Лави, — ты это на полном серьёзе? — Разумеется. Особенно теперь, когда я сам сошёл с ума, я могу оценивать подобные вещи с гораздо большей уверенностью. А что, если и сам Граф однажды по какой-то причине свихнулся, но так как он не перерождается и живёт уже очень давно, понять, когда и что послужило причиной, и как это исправить просто не реально? — А Неа тоже говорил, что Граф безумен, — машинально произнёс Аллен, припоминая их первую встречу тет-а-тет. — А поподробнее он может рассказать? — Он сказал, что готов болтать на эту тему хоть вечность, — пожал плечами Аллен, — потому попросил не расспрашивать. Но ему просто очень хотелось поносить Графа со страшной силой. Не знаю только, чем он ему так не услужил. — Ну так спроси у него! — предложил Лави. — Ага, только он мне не на все вопросы отвечает. Я в принципе могу его понять. Частично. Всё же, я его последний шанс попробовать освободиться. — Освободиться? — Да. — А в таком случае он сразу же получит бонусное перерождение, — заметил Тикки и, увидев, что к нему непонимающе повернулись экзорцисты, пояснил и дальше, — он ведь не просто человек убитый, он — Ной. Причём Ной, который в этом поколении пока никак не перерождается. А это наверняка связано с тем, что он там сидит в этом зазеркалье, и как только он будет освобождён, сразу же произойдёт переселение или пробуждение. —Это плохо? — Ты же с ним больше всех общаешься, вот и представь, что именно означает сомнение в твоём голосе. Говорить дальше желания так не возникло. Кое-как прикрыв гробы, затушив лампу и выйдя на кладбище, группа осквернителей могил неожиданно для себя наткнулась на гостью, застывшую у кладбищенских ворот и что-то бормочущую себе по нос. При этом женщина с тёмными, слегка поседевшими волосами смотрелась настолько странно и страшно, что Лави едва не долбанул её по голове Молотом. Он уже выхватил чистую силу, как Аллен принял единственно верное в его ситуации решение: громко окрикнул женщину. Кто ж знал, что когда она обернётся и обнаружит перед собой одноглазого, взлохмаченного парня, замахивающегося на неё огромным молотом, то просто упадёт в обморок? Сконфуженный Лави даже не сразу попытался растормошить бедняжку и предложил потихоньку отсюда уйти, будто бы и не было их. С другой стороны, Аллен отлично понимал, что их посещение склепа не останется незамеченным, и решил, что Лави должен немедленно привести женщину в себя и даже едва не начал поучительную лекцию, как Тикки, подойдя сзади, схватил его за локоть. Мальчик сразу же замер на месте почти не дыша, а Лави, не заметив ничего, подозрительно безуспешно бил по щекам свою жертву. Странно, хватка Микка была даже не грубой, а просто... сдерживающей или предупреждающей. Аллен подавил желание обернуться и грубо вмазать в Ноя чистой силой хотя бы потому, что его чистая сила была ещё одной проблемой. Она так и не восстановилась. С ней творилось что-то более странное, от чего Лави даже предположил, что это очередная эволюция. А Уолкер, убедившись, что от Лави толку здесь никакого, просто перестал подпускать его к себе и своей не активирующейся чистой силе. Хотя бы потому, что образующиеся небольшие шипы на локтях были всего лишь малой частью проблем. Структура покрывающих руку пластин изменялась, они будто бы сливались и меняли узор, а ещё становились всё более мягкими и всё менее чувствительными, что пугало Аллена больше остального. Хотя, было кое-что, что он обнаружил только сегодня, и что повергло его в настоящий, животный ужас: на локтевом сгибе второй руки начла непонятно твердеть и темнеть кожа. Он заметил это совершенно случайно, когда одевался, радуясь, что наконец-то снял почти все повязки с правой ладони, и что пальцы хоть и ограничены в движении, но теперь он хотя бы был способен сам нормально ложку да вилку в этой руке держать. Он был рад, а обнаружение подобной аномалии ничего хорошего не сулило. Он больше не верил в эволюцию чистой силы. Ему казалось, что это продолжение козней Сердца. После этого Аллен забрался в душ и перед большим зеркалом, стойко игнорируя заинтересованные, оценочные взгляды Четырнадцатого, осмотрел себя целиком. Что же, стоило признать, что самым опасным казалось затвердение и потемнение кожи на локте правой руки. Вторым изменением стало продвижением вглубь и, кажется, расширение тёмных стрел, что и ранее шли от его плеча. К тому же они стали какими-то странными. Эти тёмные стрелы и круги и первоначально представляли из себя какое-то подкожное затвердение, а теперь стало очевидно, что верхний слой кожи у Аллена на груди и спине, вроде бы, как обычные, а под ними эта чёрная, твёрдая узорная пластина, как будто та, из которой сделана его рука, вгрызлась в обычное тело, укрепляясь там гораздо больше, чем надо. Впервые с детских времён ученичества у Кросса его вновь посетил вопрос о том, как прикрепляется его рука к телу, и как он может теперь что-то чувствовать ей. Что там внутри неё? Кросс ему тогда не ответил. Предложил сломать руку и посмотреть в разрезе, он тогда был не в духе. Но когда Тикки сломал его чистую силу, стало очевидно, что та сплошь состоит из чистой силы или структуры, подчиняющейся чистой силе. Потому что сам кристалл был только в ладони. И всё же боль при этом была просто адской. Возможно, он так же ощущал бы всё, если бы у него отрывали настоящую руку. Только тогда было ещё много-много крови и неминуемая смерть. Каким-то странным образом чистая сила умудрилась полностью связаться с его организмом, со временем ещё и добившись такой феноменальной правдоподобности испытываемых ощущений. Он чувствовал ей тепло и холод, мог шевелить как настоящей, чувствовал боль при повреждениях Но никогда не было боли от простых ударов или столкновений. В то же время при первом знакомстве с Кандой, тот своим Мугеном тоже повредил руку Аллена, и юноша почти ничего не почувствовал. А когда он встретился с Роад, и эта маленькая садистка прибила его руку к стене, боль уже ощущалась, но не такая сильная, не такая натуральная. Значит, развитие чувствительности его руки происходило постепенно? Вот только теперь она полностью потеряла какую-либо чувствительность, хорошо хоть больше ран на ней почти не наблюдалось, просто неаккуратные швы и наросты. Никогда в жизни Аллен не желал так сильно поговорить с Хевлаской. С его чистой силой: и со второй, и с первой творилось что-то нехорошее. К тому же Аллен теперь в силу развивающейся паранойи считал, что хранительница чистой силы поняла, что на самом деле представляет из себя его браслет. Поняла, но не сказала. А может быть, и не поняла. Аллен уже в который раз за день вернулся в реальность, ощущая, как теплая рука Тикки уже успела схватить его холодную ладошку, что навевало не самые лучшие воспоминания. А ещё женщина, которую они спугнули, наконец-то приходила в себя и теперь казалась Аллену очень знакомой. Лави извинялся, утверждал, что они не хотели, напоминал, кто они, и объяснял, что им поступило сообщение, что кто-то вскрыл склеп Бертейнов и похозяйничал там. Женщина тут же схватилась за сердце. — Так вот оно что, вот что... Давно это случилось? Давно, не скажите? Это точно они сделали, ну точно! — бормотала явно испуганная женщина. Тикки в этом время негромко смеялся, и только Аллен повернулся, чтобы возмутится, как Ной нагнулся к самому его уху и прошептал: — Мы — экзорцисты. — процитировал он фразу, сказанную только что Лави, — это я тоже, получается? Аллен сердито дёрнулся в сторону, но вцепившийся в его руку, подобно клещу, Микк не дал ему это сделать. — Подождите, подождите, — он растеряно попытался прервать поток болтовни местной экономки, — вы о чём сейчас говорите, что у вас тут такого случилось? И почему вы на кладбище? — Помолиться пришла, не спалось мне. На взгляд Аллена это был один из самых странных ответов на подобный вопрос. Он сам, к примеру, заедал бессонницу, и ему никогда не мешал спать переполненный желудок. Организм был так устроен, что есть на ночь он считал едва ли не полезным. — Вот я и подумала, что отчего может быть так беспокойно? От того, что души неприкаянные! — Что не спокойно? С душами мы и без вас разберёмся. — А! Ну так намедни, — Оливия снизила голос до шёпота, — только конюх наш преставился, как почти сразу же за ним и его сынок. Вроде как несчастный случай. Так мало бы нам бед — бедняжка Марианна захворала. А это всё дом и души мутят воду. Кто-то же посмел их покой нарушить, вот они и бесятся, пытаются порядок восстановить… — Что делают подобные души, мы знаем очень хорошо, — заметил Лави, снова перебивая женщину. — А вам лучше посреди ночи на кладбище не ходить. Запнётесь ещё, сломаете себе что в темноте, дорога-то не такая уж и аккуратная. — Ну да, правы вы. Не должна. Да вот скреблось что-то на сердце, аж сил не было сидеть, вот я и пошла! — И больную эту вашу одну оставила, — хмыкнул Тикки, всем своим видом выражая всё то, что он думает об этой женщине. — Ну, так она, вроде, получше стала. — А племянница ваша успела уехать? Простой вопрос Лави заставил женщину удивленно смотреть на него в течение почти трёх минут, а потом неуверенно кивнуть головой в сторону и едва пробормотать: — Это вы о ком сейчас? — О племяннице вашей, о Бетти? — Бетти? — Ну да, Бетти, ваша племянница, молоденькая ещё, довольно долго болела. — Вы с кем-то что-то путаете. У меня и братьев-сестёр нет и не было никогда. Одна на свете осталась, без семьи да крова, только с работой. Так что никакой Бетти у меня нет. — Ерунда какая-то, но я говорил с ней и с Марианной и Майком тогда. И они все её знали. Вы уверены? — В том, что у меня нет племянницы и родни? Да. Уверена. Может, это кто-то другой был… — Ну ладно, тогда вы идите ложитесь спать, а я проведаю Марианну, за одно узнаю, может ей какая помощь нужна. После этих слов Лави едва ли не со всех ног помчался с кладбища, предварительно выслушав, где именно комнаты Марианны, и что вообще-то не престало молодым парням по девичьим комнатам шарить. Но Лави успокоил, что им можно, и помчался впереди всех, ничего не объясняя. Однако они подоспели слишком поздно. В комнате обнаружилось лишь уже остывающее тело служанки, выгнутой с разбросанными в стороны руками и ладошками, сжимающими простыни. Лави не стал её осматривать и, просто отвернувшись, вышел. — Похоже, Бетти действительно не Бетти, — произнёс он своим спутникам. — Аллен, как выглядело сердце? Белые волосы, хрупкая, почти с тебя ростом, зелёными глазами и странной манерой разговаривать, так? — Она со мной почти не говорила. Но да, похоже. Ты думаешь, что Бетти... А откуда ты её вообще взял? — Когда был здесь один, встретил её. И заметь, все, кто реально с ней контактировали, умерли. Оливия тогда уезжала куда-то, а эта нахалка… Знаешь, что она мне сказала? Что смерть людей — это не страшно. И что она очень любит играть в прятки. Смешно, да? — Не очень, — вздохнул Аллен, — значит, она запросто может кружить где-то рядом? — Да. Не знаю, как она во всём убеждает людей, но кто знает, может быть, это её способность? — Ты мне сейчас напомнил, — встрепенулся Аллен, — немного не в тему, но всё же, те души, что в зазеркалье, считают, что есть способ их оттуда освободить, это разбить некое зеркало, что видно в центральном и самом спокойном дому. Самое примечательное, что внешне оно практически ничем не выделяется. Но должно быть очень старым, практически древним и как-то суметь дожить до настоящих лет. — То есть оно ещё и прочное. — Ну да. — Пошли в Ковчег, тут больше делать нечего, а я оставил то письмо в комнате управления, — произнёс Лави, поворачиваясь к Аллену. — Открывай врата, нам пора уходить. — А что за письмо? — поинтересовался Аллен всё же уже открывая врата. Лави не ответил, просто нетерпеливо заскочил во врата и сразу же принялся искать нужное ему письмо по всей комнате. А потом протянул его Аллену, объясняя, что прислал его некий аноним Книжнику, и что на первый взгляд оно кажется почти бессмысленным. А Аллен, прочитав запись неизвестного, который хотел создать зеркало, что могло бы отразить Бога, удивлено покосился на юного книжника, едва ли не подпрыгивающего от переполняющего его энтузиазма. — И ты думаешь, это то зеркало? — Я думаю, что он описывал наше Сердце, и что оно вообще не человек, а существует в одном обличии уже чёрт знает сколько, — ответил Лави, заставляя Аллена вернуться к той части повествования, где была описана девушка. — Но это ведь не даёт нам никаких новых зацепок на счёт того, где именно искать это зеркало, — пожал плечами Аллен. — Ну да, но я уверен, что... Блин, как же не вовремя исчез Панда! Меня начинает это действительно пугать. А что если он неосторожно связался с этой Сердцем? Старый дурак, надо было хоть предупредить, куда именно он отправляется, так нет же, всё на себе волочил. — А что это был за аноним неизвестно? — поинтересовался Тикки. — Нет. Вообще. Только он письмо прислал моему Старику, вот. Лави протянул сложенную бумажку, и Тикки с Алленом тут же принялись читать, пытаясь найти хоть какой-то знак, указывающий на личность отправителя. — Ерунда какая-то, — подвёл итог Тикки, — как будто кто-то решил похвастаться, что он много знает, и тут же ускользнуть. А ниже что за закорючки? — Сноски и что-то ещё, — отозвался Лави, начиная нервно расхаживать от стены до стены. — Ну, я бы так не сказал, — удивлённо пробормотал Аллен, скашивая взгляд в сторону зазеркального Неа. Тот развалился на диване и притворялся, будто бы спит. Но ведь Аллену было отлично известно, что такие, как он, не спят. — А что там ещё может быть? — остановился Лави, нетерпеливо выхватывая бумажку из рук Уолкера. — Эй, подожди, я не успел посмотреть! — тут же возмутился подросток. — Странное что-то, — вздохнул Лави, — может, это шифровка какая? — Шифровка и есть, дай сюда! — нетерпеливо дёрнулся Аллен, но захваченная было бумага тут же вылетела из непослушных пальцев, — Да что же она такая, никак не даёте мне прочесть! — Ты знаешь, что там написано? — Здесь приглашение на встречу, но есть пара «но», — ответил Аллен, наконец-то впиваясь в записи. — Первое в том, что написано это шифром Четырнадцатого, а вторая это то, что дата без времени, хотя число здесь вчерашнее. Лави неуверенно оглянулся на зеркало позади, потом на Аллена и наконец-то вынес решение: — Немедленно отправляемся в это место!