Волчье сердце

«- … Я все время вижу этих волков – они у меня во снах! Представляешь? И почему именно волки – не пойму! То люди с волчьими глазами… То волки с человеческими… Нет, мне они, ты знаешь, очень нравятся, но постоянно их видеть – это уже сверх моего терпения! Ммм… Ты меня слушаешь?.. – вопрошаю я свою подругу, лежащую напротив и читающую какой-то модный журнал. Неудивительно, что ей надоело слушать – я рассказываю очень долго… Это ведь мои эмоции, мои чувства, наконец. - А?.. Извини… Да-да, волки… - она пододвинулась ко мне ближе и состроила гримасу «серьезное выражение» , - ну… Это странно, да… Сколько, ты говорила, ты их видишь? - Я не говорила. Уже как год, а может, два – точно не припоминаю. Как ты считаешь, это плохо – видеть волков? - Не-ет, ты что! Это абсолютно нормально! Ты их любишь, верно? Верно! Вот они тебе и снятся, - она вдруг мечтательно облокотилась на спинку дивана, - прямо как мне мой… Ну, вот. Приехали. Опять она про своего «любимого» задумалась. Ну почему девчонки такие мечтательные? И чересчур романтичные, брр! Хотя для нее это даже хорошо – любить и быть любимой. Но меня всегда раздражала эта «любовь» - я не верю, что она существует. По крайней мере, у таких поверхностных людей, как моя подруга. - Ладно, забыли. Не хочешь выпить чашку чая с шоколадками? – я хитро улыбнулась – не думаю, чтобы она отказалась от сладкого. - Окей! Я только «за»! – и, сладко потянувшись от долгого лежания, она шустро соскочила с дивана и побежала на кухню, - Чур, я первая! Ахаха!» Я лежу на том же пресловутом диване и читаю эти строки в замызганном, но родном дневнике. На душе грусть. Теперь мы с ней не придуриваемся, как раньше: мы ведь больше не друзья. И это случилось настолько незаметно, что даже я – я, всегда продумывающая весь ход событий – я не успела остановить это, не сумела «переписать» тлеющие отношения… И вправду ведь: близкие люди приходят незаметно и так же незаметно исчезают из нашей жизни. Скоропостижно. Неуловимо. А потом приходит Ее Величество Боль, которая сопровождает нас на всех этапах жизни. Не нравится она мне, эта Боль… - Что ж… Надо вставать, - я говорю эти слова самой себе. Одиночество – утомительная штука… И опускаю на холодный, серый пол свои сильные, длинные лапы семейства псовых. За окном темнеют сумерки – самое приятное время для таких, как я – для охотников. Темнота не помешает моей охоте – мои глаза сияют ярче желтых фонарей, которые сиротливо стоят на улицах . «И зачем только зажигают эти фонари? Тьфу… Они уже никому не понадобятся» - эти мысли проносятся плавно в моей лобастой, широкой морде, покрытой серебристо-бронзовой шерстью. Я тихо крадусь мимо запущенной, полупустой кухни, пробегаю по длинному коридору, покрытому многолетней пылью. Вот она – дверь, за которой так много адреналина, риска, еды… Подходя к двери, я скольжу взглядом по длинному зеркалу, разместившемуся вдоль стены около двери. В нем привычно отражается большая мускулистая волчица – волчица, погубившая столько невинных душ; волчица, которую отвергла своя же стая, которую она называла «друзьями». Вот она – улица! Да, сколько в ней таится запахов, сколько звуков! Волчица облизывает свои клыки – она чувствует добычу, затаившуюся за длинным, серым домом. Если посмотреть сверху, с крыш высотных домов, вниз, на «ветви» длинных улочек и улиц, то можно увидеть темно-серого зверя, несущегося по тротуару со скоростью полета птицы , но при этом не слышать ни свиста летящего тела, ни шороха быстро перебирающих по земле лап – это бежит к своей добыче королева ночи, «клыкастая смерть», голодная и чувствующая запах живого тела, для нее же – попросту мяса. Дрожа всем телом от возбуждения, которое всегда сопровождает ее на охоте, волчица медленно подкрадывается к углу дома, из-за которого так аппетитно несет запахом добычи. Лишь одно мгновение - и она уже там, за углом, приготовившаяся к прыжку, последнему прыжку для настигнутой жертвы, которая, верно, уже дрожит и мысленно умоляет волка не есть ее… Но того, чего ожидала волчица, не случилось – за углом стоял Он, Сильный человек. Таких не едят, от них бегут, и охотница это прекрасно понимала, поэтому попыталась «скользнуть» обратно, за тот угол, из-за которого она так стремительно выскочила… Но было уже поздно – человек пальнул в нее из черного металлического устройства, пахнущего тем знакомым, острым запахом опасности. «И почему я не учуяла этого запаха? Ох, моя грудь! Грр…» - в голове волчицы стремительно пронеслась картинки из жизни, и все вокруг погасло, растворилось в непроглядной ночи. «Почему так больно в груди?» - это была первая мысль, посетившая меня с лучиком света, брызнувшего в мои полуоткрытые глаза. Я чувствую, что лежу на чем-то плоском и твердом, отдающим каким-то странным холодом, проникающим до костей – видимо, это он меня разбудил. - Ай! Больно! – вскрикнула я, попытавшись приподняться на неверных теперь мне лапах – и из груди брызнуло темно-бурой кровью. Я все вспомнила – и того человека, пальнувшего меня, и вчерашнее пробуждение. «Нет! Не может быть! Я снова… Я снова была голодной, что даже не соображала? Ой-ой-ой! Ах, эти глупые инстинкты! Я снова не смогла остановить Охотницу внутри себя!» - подумав об этом, я тихонько заныла и опустила голову на пол. В нос ударил запах шерсти. Я открыла глаза и увидела перед собой оскаленную пасть матерого волка… Мертвого волка. Наконец я осмотрелась вокруг, поворачивая ноющую шею – и увидела то, что больше всего боялась увидеть – камеру для хранения трупов волков, преступивших черту «нормы» и бросившихся на охоту. Они также, как и я, попались в руки Другим Охотникам – людям. «Сколько трупов! Мне страшно…» - и ползу на брюхе подальше от трупа матерого. Но, куда не ползи – везде эти трупы, лежащие в невероятных позах, скалящие клыки, с застывшими желтыми глазами. Они вселяли такой ужас, что хотелось просто закрыть глаза и ничего не видеть. Но я прекрасно чувствовала, кроме своего запаха, запах чужой крови подобных мне. И это тяжелым весом давило на мою психику. «Нет! Я ведь не такая, как они! Я живу! Я хочу жить! Я не Охотница, я нормальная!!» - в голове вихрем проносились разные мысли, и сердце стучало в висках – оно тоже боялось такой смерти. - Выпустите меня! Пожалуйста! Я не хотела ни на кого нападать!! Выпустите!!! – я кричу не своим голосом , трясясь от страха и боли, лежа между этими трупами, издающими столь тошнотворный запах. За дверью раздались осторожные шаги, и вдалеке кто-то спросил другого: «Слышал – в камере воют? Видимо, кое-кто все же выжил…», и другой, сиплый голос ответил: «Да… Давай, иди за ломом – надо добить тварь, не то Чарли разозлится», и там, вдалеке, послышались тяжелые шаги. Но меня волновали не они – меня волновали шаги за дверью, слишком тихие и очень осторожные, будто этот человек не хотел, чтобы его услышали. В проеме, предназначенном для ключа, кто-то начал ковыряться, но не ключом, а тонкой проволокой. «Вор? Но… кому надо воровать застывшие трупы зверей?» - я не понимала, зачем человеку понадобилось заходить сюда, не имея ключа, но в душе зародилась маленькая надежда – надежда на спасение. Вот дверь наконец приоткрылась. Немного постояв там, за дверью – будто прислушиваясь – человек зашел в камеру. Это был странный человек – он не пах привычными запахами, он вообще их не имел, как я ни старалась унюхать хоть толику какого-нибудь аромата, всегда исходящего от тела любого живого существа. Он быстро прошел между трупов, и, встав посередине камеры, спросил странным, высоким и холодным голосом: «Кто тут живой?». Я, как было возможно при своей ране, повернулась к нему всем корпусом – он уже заметил движение – и начала жалобно скулить, прижимая уши к голове: я просила о помощи, мгновенно забыв всю свою гордость. - Ага, вот кто скулил… Ну, теперь молчи и не думай ныть, - человек сказал это быстро, обращаясь непосредственно к моей персоне, и широкими, ловкими шагами, лавируя между многочисленных трупов, распластавшихся по всему полу ледяной камеры, подошел ко мне. Вдруг я услышала топот там, вдалеке, где недавно слышны были голоса, и хотела уже предупредить человека об опасности, но этого не понадобилось: человек отлично слышал все, что не должно было быть слышимым для обычного слуха - это было видно в его напряженных мышцах лица, в его застывшем теле – так прислушиваются к далеким звукам дикие звери. - Ну, сейчас начнется… - он будто прошипел это сквозь зубы и вдруг, неожиданно для меня, поднял мое больное туловище, держа поперек живота, под ребрами – и быстро, но все также неслышно, побежал в сторону двери, на этот раз перепрыгивая через трупы. Шаги тех, «плохих» людей, стали слышны ближе. Человек в буквальном смысле слова вылетел в коридор из камеры, с моей тяжелой тушей в руках – и побежал в противоположную сторону, от людей, чьи шаги были слышны в том месте, где несколько секунд назад стоял «чудо-человек». «Пролетев» несколько ступеней, ведущих вверх, человек наконец остановился около деревянной двери, обитой железными «пластинами» - «Странная дверь», тогда подумала я. Мне казалось, что он и эту дверь «взломает» проволокой, но человек, вопреки ожидаемому, вытащил из кармана длинного пиджака тонкий, медный ключ, и вставил в замочную скважину. Дверь открылась неслышно, и мы оказались в большой комнате. - Ну, волк, тебе невероятно повезло, что я был рядом. О, - человек опустил меня на пол и заметил льющуюся из груди кровь, -да ты и вправду везунчик! Прошло между ключиц, а сердце даже не задело! – он, видимо, говорил про тот «смертоносный огонь», который «вырыгивает» металлический предмет в руках у Человека-Охотника, что меня чуть не убил. «Этот человек, видимо, не плохой. Он вылечит меня и отпустит» - подумала я, лежа на полу Его комнаты, и смотрела вверх, в лицо Человека-Спасителя, и… испугалась: глаза, в которые я ни в коем случае не смотрю, у этого человека оказались желтоватыми, светящимися изнутри каким-то неведомым мне светом; это глаза даже не человека, - волка.