Девушка из серванта

В доме пахло опилками и свежим кофе. На кресле лежал серый пиджак и кожаный портфель. В камине тихо потрескивали горящие поленья. Вязкая тишина заполнила дом. И сквозь эту тишину, еле слышно, ходил парень, будто призрак. Тусклый свет торшера освещал его худое тело, когда он проходил на кухню и обратно. Он ждал. Пару раз, он задерживался возле зеркала, что висело на стене за креслом. Но не решался поднять взгляд на свое отражение. Ему было страшно. Где-то снизу хлопнула дверь, колыхнув тишину громким звуком. Парень остановился возле кресла и положил руку на бархатную спинку. Тяжелая поступь доносилась из соседней комнаты. Парень-призрак повернул голову и всмотрелся в дверной проем. Никого. Раздался звон стекла и тихий смешок. Что-то зачавкало там, за стеной. Парень сжал тонкими пальцами спинку кресла и вдохнул вязкий воздух. Он осел табачной пленкой на языке и где-то в пищеводе. Голова закружилась, а спина стала влажной от выступившего пота. Наконец, снова зазвенело стекло и через секунду, в дверном проеме показался мужчина. - Прости, что задержался, - произнес он равнодушно, глядя, куда-то в пол. И замолчал. Молчал и парень-призрак. Наконец, мужчина посмотрел на паренька и улыбнулся. Он засунул руки в карманы отглаженных темно-синих брюк и плавно вышагивая, подошел к креслу. Парень молчал и дышал полной грудью, чувствуя, как начинает кружиться голова. От Эдди пахло опилками и… духами. Парень нахмурился. Женские духи? Он изменяет ему? С женщиной?! Глускин остановился и посмотрел поверх головы Вейлона. Он никогда не отчитывался перед ним за свои поступки. Никогда не говорил ему о своих чувствах. Молчал. Но парень и сам все знал. Знал, что Глускин его любит. А еще он знал, что Эдди будет спать с другими женщинами и мужчинами. Но если Вейлон изменит ему – то умрет. Вейлон считал, что это несправедливо, но… молчал. - Кто она? – как-бы, между прочим, спросил Парк, рассматривая бурое пятнышко на воротнике Глускина. Мужчина таинственно улыбнулся. Парню показалось, что в комнате стало заметно темнее. Табачный привкус на языке сменился на железный. От Глускина пахло конфетами и спиртом… Этот запах пропитает тебя…. Это так дурманит… Эдди вытащил руки из карманов и положил их на худые плечи Вейлона. Парень вздрогнул. На запястьях мужчины алели свежие царапины. Манжеты рубашки были желтовато-серыми. Холод рук Глускина чувствовался даже через толстовку. Эдвард улыбнулся еще шире и наклонившись к уху Парка прошептал: - Лиза… А за стеной, в старом серванте с обшарпанными боками, что был накрыт белой простынею, висела девушка, насаженная на железный штырь. Под сервантом растекалась мутная, красноватая лужа. Девушка улыбалась беззубым ртом, своему отражению в стекле. И своими прекрасными глазами Ты сможешь видеть все… Ах, у тебя же нет глаз, дорогая. Вейлон повернул голову и слабо улыбнулся своему отражению в зеркале. Он перестал его любить, потому что теперь из зеркала на него смотрело бледное, испуганное лицо потерявшего голову человека. Потерявшего голову от страха и… любви. Когда холодные, влажные губы Глускина коснулись щеки Парка, Вейлон почувствовал сладковатый запах формалина.* Где-то на улице каркнула ворона, из крана на кухне закапала вода, тонкие пальцы по-прежнему сжимали спинку бархатного кресла. А мутная жидкость продолжала капать с волос девушки из серванта.