Сказка о Смерти

Колокол на башне глухо пробил шесть утра – подъем. Ривай стоял на плацу во внутреннем дворе штаба разведки. Еще не рассвело, с темных небес падали холодные капли редкого дождя вперемешку с мелкой крупой града. Хмурый Ривай плотнее укутался в плащ, покосился на зевающих новобранцев, нестройной гурьбой высыпавших из казармы под окрики Фрагона. Колокол коротко звякнул – шесть пятнадцать. Время поверки. Имена солдат выкрикивались во всю глотку, но звуки тонули в шуме дождя. Ривай обогнул Фрагона, прошел вдоль шеренги. Новобранцы стояли навытяжку, ветер трепал их плащи, лица сек град, но солдаты не двигались, лишь взглядами провожали Ривая. Он меньше года отслужил в разведке, был одним из самых маленьких ростом и неприметных с виду бойцов. Но о нем уже сложили легенды, о нем шептались после отбоя, пересказывали слухи, как страшные сказки на ночь. Серьезный Фарлан счел бы легенды забавными и придумал, как использовать эти небылицы в своих интересах. Смешливая Изабель захлопала бы в ладоши от восторга и, сидя вечерами у костра, сочиняла бы новые сказки. Но самому Риваю было все равно, а Изабель с Фарланом давно превратились в полупрозрачные тени на самом краю сознания. Он помнил их живыми, но смутно. А вид их мертвых тел – позабыл. Ривай, смаргивая дождь с ресниц, поднял взгляд на верхние этажи северного флигеля штаба. В окнах кабинета Эрвина не горели свечи: в щелях между закрытыми ставнями чернота. Значит, Эрвин все еще не вернулся из столицы. День выдался серым и пасмурным. Град сменился мокрым снегом. Тренируясь, новички бежали широкими кругами по лесистому полигону. Вернее, быстро шагали, а кое-кто плелся, все больше отставая. Сапоги хлюпали по грязи, влажные плащи обвисли и потяжелели, сковывали движения. Ривай вместе с Фрагоном присматривал за новобранцами. Хотел поднять одного плюхнувшегося на колени, с присвистом дышащего новичка. Но тот обернулся, диковато кося на Ривая глазами, как необъезженный конь, резко поднялся, пошатнувшись, и бросился бежать, словно за ним гнались гиганты. – Боятся тебя, – тихо сказал поравнявшийся с Риваем Фрагон. – Ребята у нас в основном из деревень, суеверные. Он остановился, уперся сапогом в черный ствол поваленного каштана, послеживая за добравшимися до просеки новобранцами. Стряхнул с плеч вязкие хлопья снега и добавил, недобро усмехаясь: – Говорят, что ты, Ривай, заключил сделку с духами смерти. И поэтому все, кто уходят за Стену в одном отряде с тобой, – погибают. Ты один остаешься невредим и собираешь новый отряд, чтобы повести их на смерть, отдать духам. Ривай лишь покачал головой. – Твои товарищи по отряду еще ни разу не возвращались из длительных походов, – Фрагон сверху вниз внимательно посмотрел на Ривая. – Ночью в казармах шепчутся, что ты – сама Смерть, пришедшая из Подземного города к тем, кто вырос при свете солнца. Кто-то вроде бы даже видел, как в прошлое новолуние ты возвращался из-за Стены, – Фрагон выдержал паузу и продолжил: – Ты скакал на коне в сопровождении призраков павших солдат и своры безголовых собак. – Вот как, – бесстрастно произнес Ривай. Месяц назад он предпринимал короткую вылазку за Стену. Ночью, потому что гиганты не активны в темное время суток. Разведал по приказу Эрвина, что стало с временным блокпостом в часе пути от Стены. Собственно, Эрвин был единственным, кто мог что-то приказать Риваю. Прочих из офицерского состава Ривай не воспринимал всерьез и подчиняться не собирался. Вечерело. С темно-серых небес валил снег. Ривая, сопровождающего солдат в казарму, у ворот перехватил Сайрам на взмыленной лошади, от шкуры которой поднимался пар. Утомленный Сайрам тяжело, неуклюже наклонился в седле и молча вручил записку. Развернув и разгладив пальцами аккуратно сложенное в несколько раз письмо, Ривай различил знакомый крупный без наклона почерк Эрвина. Буквы расплывались в тусклом свете. Эрвин приказывал снова отправиться к блокпосту и проверить, все ли в порядке с группой разведчиков, которые обосновались там, в опасной близости от гигантов, и наблюдали за миграциями этих тварей. В записке говорилось, что нужно взять с собой двух-трех человек в помощь, но Ривай решил, что справится один. Кто же поедет с ним, со Смертью из Подземного города? Он посмотрел на Сайрама, у которого руки дрогнули, теснее сжимая поводья. Сайрам отвел усталые, покрасневшие глаза и обронил еле слышно: – Прости, Ривай. Я слышал, что тех, кто заговорит с тобой после заката, ждет смерть. Да, я знаю, это глупости. Но иногда мне становится страшно. Он накинул капюшон, закрывая лицо от ветра, и повторил: – Я слышал... Слышал, что никто не выживет рядом с тобой. Фарлан, Изабель, а потом и опытные ветераны, которых ставили в твой отряд, – все мертвы. Фрагон пока жив, но на поле боя он никогда не был подле тебя. Сайрам еще что-то бормотал себе под нос, но Ривай прошел мимо него к конюшне. Ясно было, что Сайрам скакал всю ночь напролет, чтобы доставить письмо, и вряд ли мыслит трезво. Ночь выдалась безветренной. Снег падал крупными хлопьями, изредка проглядывала мутная луна. Сунув солдатам из гарнизона под нос записку Эрвина, Ривай, придерживая нервничающую гнедую лошадь, выехал за Стену. Миновал уходящие ввысь створки ворот, в которых для него отворили мощную тяжелую дверь. Даже во тьме внешний огромный мир поражал. Необъятный и бескрайний под тяжелым сводом небес. Куда ни бросишь взгляд – тянутся непаханые луга и лесистые холмы. В этом мире было так много свободы и одиночества, что дух захватывало. Сердце забилось быстрее. Ривай искоса посмотрел на письмо Эрвина, которое все еще держал в руке, закрывая краем плаща от снега. Вспомнил строки, буквы, выведенные чистыми ровными линиями. Бережно сложил записку вдвое, спрятал в футляр у седла. Похлопал гнедую по холке, успокаивая, наклонился и шепнул: – Не бойся. Давай. Давай во всю прыть. Поскакал по холмам, все быстрее и быстрее, не оборачиваясь, словно за ним следовали призраки умерших и безголовые гончие псы. Мертвая полупрозрачная Изабель звонко смеялась бы в тишине ночи. Негромкий голос Фарлана разносился бы по этим безмолвным и безлюдным землям. – Я не суеверен, – сообщил Ривай лошади, низко припадая, почти носом уткнувшись в мягкую развевающуюся гриву. – Вот вернется Эрвин и положит конец всем этим страхам. Нашли чего бояться, дураки! Мало им гигантов. Ближе к полуночи похолодало. Ривай сделал глоток из фляги – вода ледяная, аж зубы заломило. Пожалел, что с собой нет спиртного, помогло бы согреться. Был бы с Риваем Эрвин, покачал бы головой, посмотрел без тени осуждения и серьезно сказал, что нужно заботиться о себе. Так уже один раз случилось в зимнем походе, когда Эрвин поделился с ним глотком крепкой настойки и сухарями. Ривай плотнее укутался в плащ и приник к шее лошади. Из ноздрей гнедой валил пар, бока тяжело вздымались, подковы проваливались в снег. До блокпоста Ривай добрался за полтора часа, пару раз объехав спавших на склонах холмов гигантов, напоминавших глыбы камней. Остановил взмокшую лошадь. Осмотрелся. Сторожевой вышки больше не существовало: лишь смятая в щепки сторожка и два покосившихся столба, вокруг которых обмотался трос привода. Присыпанное снегом костровище, над которым висел обледеневший котелок, да воткнувшиеся в землю сломанные клинки. И громадные четкие следы шести- или семиметровых особей, ведущие на восток через черные лужи застывшей крови. – Надо поискать по округе, есть ли выжившие. Они не могут подать дымовой сигнал, в такой снегопад ничего не видно, – сипло сказал Ривай лошади. – Двинемся по следам. Он закашлялся, прикрыв рот ладонью, в груди что-то сухо захрипело. Влажный холодный воздух обжигал легкие. Ривай, спешившись, вел лошадь в поводу, продираясь сквозь густой ельник. С ветвей комьями падал снег, и гнедая от этого недовольно пофыркивала, прядая ушами. Следы постепенно исчезли – засыпало. Но было ясно, что гиганты сильно забрали к востоку, чуть ли не к Каранесу. Найдя три разорванных на части, смятых лапами тварей трупа, закоченевших и припорошенных снегом, Ривай повернул назад. Значит, вся группа блокпоста погибла. Медленно дойдя до криво торчащих столбов, оставшихся от вышки, Ривай вытащил из сумки сушеную морковь и на ходу скормил лошади. Она влажно скользнула по ладони слюнявыми губами, схрумкала корм. Ривай слегка поморщился, обтер руку снегом, угостил самого себя сухарем и горстью изюма. Повел плечами – тело мерзло и крупно дрожало, пальцы почти не гнулись. На востоке занималась мутная зеленоватая заря: нужно было возвращаться, пока с рассветом не проснулись гиганты. Снег сменился редким дождем, туман окутал леса на подступах к штабу разведки. При сером свете позднего утра Ривай на измученный гнедой въехал во внутренний двор штаба. Спешился и повел лошадь к конюшне, ощущая тепло от ее тяжело вздымающихся боков. Сам Ривай в насквозь промокшей одежде чувствовал себя куском подтаявшего льда. Кинул поводья шарахнувшемуся от него новобранцу и велел позаботиться о лошади. – Вы приехали из-за Стены, господин Ривай? – пролепетал новобранец, прижимаясь к лошадиному боку, словно ища защиты. – Чего испугался? – нахмурился Ривай. – Так страшно выгляжу? – Лицо у вас белое, а глаза запавшие, как у мертвеца, – было ему невнятным, но честным ответом. Ривай убрал с неожиданно горячего лба прилипшие мокрые пряди и отстегнул от седла футляр с письмами. – Эрвин еще не вернулся? Спросил просто так, потому что знал: если бы Эрвин был в штабе, то вышел бы Риваю навстречу. Он всегда ждал Ривая у ворот и улыбался странно и загадочно. Иногда зачем-то без всякой необходимости протягивал Риваю руку, помогая соскочить с лошади. А однажды даже набросил на плечи свой плащ, укрывая от дождя. Ривай тихо вздохнул и по каменным, запорошенным снегом ступеням вошел в донжон. Нужно было в письменном виде отчитаться перед Эрвином и отправить донесение в столицу. Закончив и выслав с посыльным письмо, строки которого ложились неровно – пальцы подрагивали, – Ривай медленно дошагал до своей комнаты. Захлопнул дверь, привалился к ней спиной, ссутулился, опустил голову, потер обветренное лицо, облизнул пересохшие губы. В комнате давно погас камин, по каменному полу гулял сквозняк. Ривай спешно стянул мокрую от пота и снега одежду, налил в таз ледяной воды из кувшина и наскоро ополоснулся, черпая ладонями, роняя крупные капли. Надо было бы спуститься на кухню, поставить котелок и вскипятить воду для умывания. А еще выпить обжигающе горячего чаю. Но Ривай уже не мог ждать, он чувствовал себя несовместимо с жизнью грязным, да и замерз так, что вода казалась не такой уж стылой. Только в груди слышались влажные хрипы. Ривай закашлялся и долго стоял, склонившись над тазом, стараясь отдышаться, а по телу стекали прямо на пол холодные струи. – Ханджи, дай мне сухого травяного сбора, – Ривай без стука вошел в слабо освещенную лабораторию, переступил через раскиданные по полу чертежи и темные, полуистлевшие книги. – Какого сбора? Опять ромашку, чтобы волосы ополаскивать? – отвернувшись от микроскопа, Ханджи широко улыбнулась и приветственно помахала скальпелем. – Нет, другого, – Ривай прикрыл рот кулаком и сдавленно кашлянул. – А! Общеукрепляющий? – Ханджи выдвинула ящик стола, порылась, шурша, и бросила Риваю мешочек с травами. – На котелок кипятка хватает. Пей с интервалом в три часа. Она поправила сползшие к кончику носа очки, придвинула свечу ближе к микроскопу и снова склонилась к столу. Бросила, не отрываясь от работы, подкручивая окуляр: – Если тебе станет совсем худо, зови меня на помощь. Кроме меня все равно никто не решится с тобой возиться. Подумают, что ты умираешь и хочешь утащить их на тот свет, чтобы выкарабкаться самому. – Ну да, я же сама Смерть, – хрипло согласился Ривай. – И мне только такие очкастые, как ты, не нужны. – Ага, – Ханджи громко расхохоталась, чуть не опрокинув свечу. – Я ведь сумасшедшая, меня тоже все боятся. Мы с тобой – сама Смерть и безумная ведьма!.. Слушай, я тут изучаю ткани трупа, извлеченного из желудка гиганта. Степень разложения значительно ниже, чем... Ривай молча развернулся и покинул лабораторию. По пути в свою комнату украдкой подергал за медную гладкую ручку двери в кабинет Эрвина. Заперто. Когда Эрвин находился в штабе, то всегда держал дверь открытой. Лишь иногда запирал на ключ, когда оставался в кабинете наедине с Риваем. Зачем Эрвин это делал, Ривай не знал, но было уютно только вдвоем устроиться за огромным письменным столом и разбирать документы. Никто, черт возьми, не мешал. Ривай, ослабив ремни формы и стянув сапоги, устроился с ногами на кресле у камина и погрузился в дрему, а проснулся оттого, что болезненно саднило горло. Веки разлепил с трудом: ресницы склеились от какой-то полупрозрачной дряни, похожей на густые слезы. На вдохе вырвался скрежещущий кашель. – Выпей, – кто-то поддержал Ривая за плечи и практически насильно влил горячий, пахнущий лесными травами отвар. – Все, кто со мной, умирают, – на всякий случай предупредил Ривай, облизывая согревшиеся губы. – Конечно, – легко согласился некто знакомым низким голосом. – Потому что это Я отправляю их умирать, а ты сопровождаешь на тот свет. – Эрвин? – Ривай с трудом различил его сквозь сгущающийся туман. – Спи. У тебя жар, – тяжелая широкая ладонь легла на лоб Ривая, убирая влажные пряди. – Я – сама Смерть, – признался Ривай. Эрвин склонился и сказал что-то еще, щекоча дыханием ухо, но слов Ривай не разобрал, потому что соскользнул во мрак. В следующее пробуждение Ривай почувствовал себя лучше. Осторожно сел в кровати, отодвинув тяжелое шерстяное одеяло и плотный плащ, которым был укрыт поверх. Задумчиво посмотрел сначала на свой обнаженный торс со следами от ремней привода, а потом перевел взгляд на Эрвина, который сидел в кресле у изголовья и читал корреспонденцию. От Эрвина пахло мятой, травами и крепким чаем, а из-за широкого плеча светило закатное солнце. Лучи мягким сиянием ложились на светлые, аккуратно зачесанные волосы Эрвина, и пряди пылали червленым золотом. – Чуть позже к тебе зайдет медик, – тихо сказал Эрвин, не отвлекаясь от чтения писем. – Как ты себя чувствуешь? Ривай с трудом выдохнул что-то похожее на «неплохо». – Травяной отвар должен настояться. Выпьешь, и тебе станет легче, – Эрвин кивком указал на глиняный кувшин. – Я провел разъяснительную беседу с суеверными. Тебя всегда будут бояться, Ривай, но с сегодняшнего дня паниковать из-за мистических историй перестанут. – Ясно, – хрипло выговорил Ривай, разглядывая его спокойное лицо с крупными простыми чертами, отметил глубокую морщинку у широких, четко очерченных бровей. – Тебя они боятся сильнее, Эрвин? Уголки губ Эрвина плавно поднялись, он перевел взгляд ярко-голубых глаз на Ривая. Долго смотрел в упор и улыбался, не говоря ни слова. Придвинулся и, склонившись, уперся рукой в изголовье кровати, оказавшись нос к носу с Риваем, произнес негромко: – А теперь расскажи мне, что ты видел у блокпоста. Из твоего письма я понял только то, что ты болен и не в себе. Он сместился еще ниже, вскользь, нечаянно коснулся сухими губами щеки Ривая и отстранился, глядя прямо в глаза и словно ожидая чего-то помимо рапорта. – Там всех сожрали гиганты и сломали укрепления и смотровую вышку, – сипло выдохнул Ривай, неосознанно накрыв пальцами щеку. – Что кроме этого я мог тебе написать? Эрвин достал из кожаного футляра, крепящегося к поясу, письмо. Разгладил бумагу, явно пострадавшую от дождя, – чернила на ней расплылись. – Только верни потом мне, – попросил, протягивая вскрытый конверт. Теплые шершавые пальцы Эрвина коснулись пальцев Ривая, когда тот принимал письмо. Ривай повел плечами – между лопатками почему-то пробежали мурашки. Он, щурясь, прочел криво выведенные строки. Да, мало что можно было понять из такого рапорта, но помрачнеть Ривая заставила последняя фраза: «Я жду тебя, Эрвин». – Ты ждал меня, и я вернулся, – весело сказал Эрвин, забирая письмо. – И с интересом узнал, что мы – в понимании наиболее суеверных бойцов – Сумеречная Четверка, после заката выезжающая на Дикую Охоту. Безумная ведьма Ханджи. Майк, пророк, чующий тех, кого ждет скорая гибель. Ты, Ривай, провожающий смертников в загробный мир. И я, Эрвин Смит, тот, кто решает, кому жить, а кому умереть. И тот, кто повелевает тобою, Ривай. – Повелевает, – задумчиво согласился Ривай. Горло болело, а мысли снова стали путаться. – Я еще с тобой посижу, – сказал Эрвин. – У меня в кабинете холодно, не натоплено, а у тебя тут камин. – Посиди, – отстраненно проговорил Ривай, утирая со лба испарину. – Слушай, Эрвин, а чего ты со мной возишься? Помнишь, я пытался тебя убить? – Я по твоим глазам видел, что ты не убить меня хочешь, ты хочешь иного. У тебя честные глаза, Ривай, – Эрвин легко надавил на его плечи, заставляя лечь. – Поговорим, когда ты поправишься. Все думают, что Смерть не болеет, но это неправда. – Ха, – без эмоций произнес Ривай, которому было совсем не весело, но хотелось показать, что юмор последней фразы он оценил. Он сомкнул веки и долго лежал, блуждая мысленно на грани яви и сна. То чудилось, что хохочет, сверкая очками и потрясая витым посохом, Ханджи, то слышались шаги Майка и гавканье гончих. Издалека доносился звонкий голос Изабель, которая спорила с Фарланом. В какой-то момент Риваю даже показалось, что его губ касаются чужие теплые губы, сухие и обветренные, с привкусом чая и цикория, но он убедил себя, что это всего лишь сон.