Драбблики по Дозорам.

Иным полагается ввести новую пословицу: "Ревности все цвета покорны". И ладно бы я был виноват! Да моя гитара даже рядом не стояла! Но опустим прозу жизни моей горемычной и перейдем к лирике. Что бы не думали остальные Светлые, а я - даже со своим седьмым уровнем - Иной нарасхват. И пусть говорят все подряд, что Светлым мне быть по трагической случайности свезло, но я всегда готов помочь попавшему в затруднение! Этим Завулон и воспользовался. Дело было вечером, начальник как раз вернулся из затяжной командировки и, раздав нам "ценные указания", заперся в своем кабинете проверять наши каляки-маляки, то есть отчеты. Моя смена окончилась, поэтому я шиковал, в отличии от других, кому не посчастливится ощущать укоряющий взгляд Городецкого. Иногда его усталость и разочарование можно было прямо-таки ощутить кожей, почти как обычно от Гесеровского взгляда. Но мне повезло и я, блаженно потянувшись, в наивном неведении отправился домой. Пойманное такси оказалось с подставой. Ну как я различу иллюзию Высшего Темного? В общем, за рулем иномарки, а не обшарпанной девятки, сидел глава Дневного Дозора. Шугануться я не успел. - Спокойно, Светлый, я с миром. - Уныло и лениво проговорил тощий. - Прошу прощения? - Ошалело спросил я . - С каким-таким миром? - Хочу расспросить об учителе твоем. - Хищно улыбнулся Темный и продолжил под мерный гул мотора. - Что любит, куда ходит, какой цвет любимый? - С какой стати я буду его сдавать? - Резонно возразил я. - Да не волнуйся ты понапрасну. - Чуть спокойнее и человечнее, что ли, сказал Завулон. - Мы с ним несколько сблизились в командировке, но успели повздорить. Вот хочу ему приятное сделать, примириться. И так посмотрел на меня, что сразу стало ясно, что тут не деловые отношения, а, как говорится, использование на практике того, чему научился у Игната. - Челюсть подбери с пола. - Хихикнул Темный. - Так что, расскажешь мне сверхсекретные данные о любимом цвете и блюдах Антона? Я не смог отказать, тем более, что Завулон поклялся, что не станет использовать эту информацию во вред Городецкому. Высадил он меня у Ассоли, так что я даже в выигрыше остался. А вот понял во что ввязался я только на следующий день. Но боюсь, что будь у меня шанс прожить день заново, я поступил бы так же. Талант подслушивать чужие тайны, видимо, со мной как проклятие, иначе как объяснить, что у кабинета своего учителя я снова застыл изваянием, прислушиваясь? Антон зло и раздраженно выговаривал посетителю: - ... здеваешься, Завулон! Оппа! На это я не подписывался. - Еще скажи, что ты только подвез его до дома. И что расспрашивал ты его исключительно обо мне! Лас - мой ученик! И не трогай его своими загребущими лапами! Знаю я тебя! Я решил наконец выйти из подполья и прекратить традицию, мало ли чем это все могло закончиться. Открыв дверь, я обалдел - Завулон одел рубашку того самого, любимого Городецким, цвета! - Да ты ревнуешь, Антош. - Хитро промурлыкал Темный, притиснул моего учителя к подоконнику и поцеловал. Вправлять челюсть, выпавшую при виде этой целующейся (взаимно, мать вашу!) парочки я тихо свалил к Юленьке. Она - единственный оставшийся добрый, наивный и отзывчивый человек, который не будет уточнять, почему я нахожусь в таком недоумении. Надеюсь...