— Да кому они нужны?

— Зачем нас создали? — Пустой взгляд черных глаз уставился на печального коротышку, который стряхивал со своего разноцветного костюма кусочки еды. Русоволосый мальчик, закусив нижнюю губу, чтобы не заплакать, и снимая с рубашки последний элемент кинутой в него еды, поднял слезящиеся глаза на собеседника. Взгляд Марионетки пробирал до костей - пустой и безжизненный, словно он умер очень давно, и сейчас лишь холодный труп ходит по земле. Неестественно длинные руки, вытянутые вдоль тела и облаченные в длиннющие рукава из хлопка, закрывающие ладони, придавали парню жуткий вид. Полосатый свитер с посеревшим, покрытым не единым пятнышком жабо, потускневшие смоляные волосы, отросшие почти до лопаток. Маленькие дети боялись этого отнюдь не доброжелательного аниматора, раздающего подарки абсолютно всем людям разных возрастов. — Ты это у наших создателей и спроси, — с горечью процедил маленький Чарли*, поднимая полный слез взгляд на Марионетку. — Я совершенно ничего не понимаю.. Почему люди ненавидят нас? Они же тоже почти что такие же... Поток бессвязной речи вырвался из уст голубоглазого, пока черноволосый безразлично смотрел на истерику мальчика. Почти все случается по расписанию. Он - обыденно спрашивает, напарник - все сильнее истерит. Как же это уже надоело. Каждый чертов день. Каждый час. Каждую минуту. Все время они вынуждены улыбаться сквозь силу, показывая свои настоящие эмоции только темной ночью, когда уверены, что почти никто не увидит. Ежедневный личный Ад - видеть эти переполненные злобой детские лица. Им не нравится то, как они выступают? Так какого далекого черта аниматоры должны продолжать заниматься тем, что не нравится посетителям?! Черноглазый с промелькнувшей в его глазах грустью посмотрел на мальчика. Стянув с его русой головы милую шапку с вентилятором, парень потрепал мальцу волосы, а после - развернулся и пошел к выходу. Пора ''прятаться'' в коробку, чтобы потом ''порадовать'' детей бессмысленными и дешевыми подарками в виде картонных кошечек. Постепенно исчезая в темноте, Марионетка сложил подрагивающие руки под грудью, хмурясь и медленно ступая вперед. — М-мама, — внезапно громко всхлипнул Чарли, с болью смотря в спину уходящему парню. Споткнувшись буквально на ровном месте, черноволосый со скрипом повернул голову, ошарашенно смотря на ревущего мальчика. ''Мама''? Хах, до такой стадии сумасшествия мы еще не докатывались.. Ранее яркие, светящиеся голубые глаза потускнели от хрустальных слез, и были полны неведомой боли. Физической? Нет, душевной. Раздирающей душу на множество маленьких клочков, и поверх поливающие жгучим спиртом. Черноглазый вздрогнул, глядя на это полное страдания лицо, и холодея. — Пр-рости меня-я, п-пожалу-уйста, — икая от продолжительного плача, русоволосый буквально подлетел к Марионетке, сильно обнимая того со спины и судорожно сжимая свитер в районе живота - настолько он был мелким. Все еще не веря в происходящее, парень пальцами провел по сжатым кулачкам Чарли. Малец совсем умом поехал, пора сдавать в починку? Искра радости промелькнула в доселе пустых глазах Марионетки. Еле видно, уголками губ улыбнувшись, он развернулся в объятиях, приседая на корточки. А после, с мягкой улыбкой на устах, приобнял ''сыночка'', целуя его в холодный лоб. Если сойти с ума, то вместе.

******

Опустив голубого цвета заячьи уши, парень принялся с ненавистью оттирать водостойкий макияж с лица, умудряясь еще и расцарапывать лицо до крови. Яро желая выцарапать свои прелестные зеленые глаза, Бон-Бон, сквозь застилавшую взгляд кровавую пелену, с ненавистью посмотрел на того, кто стоял перед ним. Элегантный черный смокинг, аккуратно завязанная на шее бабочка, и маленький, словно игрушечный, цилиндр с алой лентой, бледная кожа аристократа. А так же - неизменная презрительная ухмылка на устах, выбешивающая всех до единого. Надменный взгляд сверху вниз, словно всевидящий царь смотрит на своих холопов. И снова - молчание. Ни одного лишнего слова. Он не скуп лишь на слащавую речь, способную растопить сердце некоторых наивных девочек. – Смотришь, гад? – скрипя зубами и стирая эмаль в порошок, прошипел голубоволосый, исподлобья смотря на ухмыляющегося мужчину, который спокойно отбивал неизвестный такт подошвой туфель. – Так нравятся наши мучения? Ненависть. Слепая ненависть к этому напыщенному индюку, к этой затхлой, провонявшейся ложью пиццерии. И злость. Злость на самого себя. За то, что не может никак признать то чувство, изредко колышущееся в груди. Такое тягуче сладкое, обливающее сердце пчелиным медом, и одновременно обжигающее. Огонь и лед одновременно. А ведь если бы он копнул глубже чуть раньше, то не страдал бы сейчас. – Я смотрю, нашему дорогому Зайчику надоело светить своим лицом в приличных кругах? – наконец подал голос Фредли, делая ехидное замечание, и начиная обходить Бон-Бона по кругу. – Решил лица лишить себя? Похвально. Уже скалясь, как довольный нынешней охотой тигр, шатен медленно поаплодировал, смотря прямо в затуманенные от боли глаза голубоволосого. Ох уж эти ''аристократические'' черты. Ни одного неправильного слова - все, исполненное им, выглядит до ужаса старомодным и отвратным, но и завораживающим в то же время. А можно ли испытывать и Ненависть, и Любовь одновременно? Конечно же.. да. Чувствовать, как при виде объекта и ненависти, и обожания, злость закипает в венах, заставляя трястись хрупкое тело, как от лихорадки. И как вязкая масса, дарящее тепло, постепенно разливается по телу, смешиваясь со злостью. Думать, что сердце вот-вот разорвется от слишком учащенного сердцебиения, и в то же время самоконтроля, чтобы не набросится на врага прямо здесь и сейчас. – С Зайчишкой что-то не так? – прикрыв глаза, сладко протянул Фредли, смотря на ''друга'' из-под длинных, пушистых ресниц. – Что-то не так? – разъяренно повторил себе под нос Бон-Бон, медленно убирая руки от лица, и оставляя алую кровь медленно скатываться по виску, румяным щекам и аккуратному носу. Привстав, парень начал подходить к мужчине, сжимая руки в кулаки. – Ты только сейчас заметил, что что-то не так?! Все эти гребанные дни, когда дети кидались в нас тухлыми помидорами лишь из-за ''боевой'' раскраски, все то время, когда они нам в лицо кидали это больное ''да вы не нужны тут никому'', все это время, пока мы с Чакки пытались спасаться и поддерживать друг-друга.. Все это время ты был с закрытыми глазами? Последнее предложение он уже горько шептал, с детской обидой смотря на притихшего Фредли и от бессилия разжимая кулаки. Словно разом проглотив все нужные ему слова, мужчина во все глаза уставился на напряженного Бон-Бона. Они бы так и продолжали стоять, размышляя об этих словах до утра, если бы шатена не привлекла небольшая капля крови, быстро прочертившая дорожку со лба и застывшая на губах. – Может я этого и не замечал, – не стал отрицать ''аристократ'', чем немало удивил простого холопа. Он бы никогда не опустился до такого. Или же все-таки.. – Или же старался не замечать, – продолжил он, начиная медленно подходить к голубоволосому. – В любом случае, пожалуйста, простите меня.. Рывком прижав к себе обомлевшего от шока Бон-Бона, Фредли уткнулся носом тому в висок, вдыхая будто бы запах железа. Не выдержав, он языком провел по коже, пробуя на вкус солоноватую кровь. – Между прочим, вкусно, – тихо засмеялся шатен, не теряя своей ослепительной элегантности. – Я тебя ненавижу, – смущенно пробормотал Бон-Бон, невольно сильнее прижимаясь к ухмыляющемуся Фредли.

******

– Хочешь получить еще? – манящим шепотом спрашивает блондинка у узницы, смотря на неё широко открытыми, полными безумия бирюзовыми глазами. Страшно. Страшно до потери пульса. Страх невидимыми наручниками сковывает запястья и лодыжки, заставляя сидеть смирно, как послушная собачка. Но она сама согласилась. Да и просто стыдно признать то, что ей это.. нравится. То, что она ждет каждой ночи, лишь бы снова увидеть свою мучительницу. Лишь бы снова затрепетало сердце и в животе запорхали бабочки, а тело почувствовало адскую боль. – Я не слышу ответа! – срываясь на громкий визг, Чика ударила кнутом по обнаженному и исполосованному ножом плечу Чакки, смотря на неё с улыбкой маньяка. – Отвечай, когда тебя спрашивают! Лежа на холодном полу в неприличной позе, полностью обнаженная, Чакки едва шевелила пересохшими губами. Голос давно сорвался от сладострастных стонов и громких криков, а на теле и живого места не было - Чика была той еще садисткой, коей Ад не видывал. – Да, Госпожа, – еле-еле просипела блондинка, силясь приподнять голову и посмотреть затуманенным от страсти взором на мучительницу. Усмехнувшись, словно она ожидала этого, Чика посмотрела на жертву из-под полу-прикрытых глаз. Такая беспомощная, как слепой котенок, униженная собственным близнецом, и такая.. теплая, в отличии от неё. Кровь слабыми потоками лилась из небольших ран, оставленными острым кухонным ножом, создавая алую лужицу под скулящей от боли девушкой. Низ живота приятно заныл, когда блондинка посмотрела на время, и вновь на Чакки. Вся ночь еще впереди. Вся.. Аккуратно сев прямо между ног у жертвы и отбросив тонкий кнут в сторону, Чика оставила на бледной шее яркий засос. Продолжая целовать шею, она принялась массировать левую грудь Чакки, заставляя ту тихо постанывать и от нарастающего удовольствия, и от боли. – А ведь ты никому не нужна, – на секунду оторвавшись, чтобы посмотреть в глаза жертвы, буквально молящим о продолжении, ядовито протянула Чика, ухмыляясь. – Кроме меня.. Закончила она предложение, жадно вцепившись в пухлые губы девушки. ****** Белоснежная штукатурка посыпалась с высокого потолка, и на грязный паркет спрыгнуло нечто, отдаленно напоминающее человека женского пола. – Интриги, секреты, романтика! – пела она, кружась по комнате. – Все как я люблю! Бодро щелкнув по выключателю, девушка вылетела в середину комнату, прямо в освещенный светом круг. – О да, аплодисментов куклам! Сегодня и для вас - эти сцены мы разыгрывали сейчас! – продолжала щебетать она, кланяясь в разные стороны, словно была окружена людьми. Это была почти обыкновенная девушка. Смуглая кожа, подтянутая фигурка, все как у людей, вот только.. с ключиц пошел необычный разрез, разделяя шею, а в дальнейшем и голову пополам. На одной половине головы была девушка с белыми волосами и бледно-розовыми глазами, а с другой - обыкновенный эндоскелет с огромнейшим алым глазом. Вертя лисьим хвостом в разные стороны, Мангл счастливо улыбалась половиной лица. Ей повезло застать все эти сцены - осталось лишь сделать так, чтобы все узнали. – Дорогие, не бойтесь, – внезапно выйдя с середины, она походкой от бедра пошла к углу, где было свалено три еще не готовых до конца, чтобы заменить старых аниматоров, безжизненных тела. – Скоро и вы станете куклами в этом огромном, никому неинтересном театре! Только вот.. кого бы мне выбрать? Так уж заведено, что при начале роли, каждой твари - по паре. Вот и обиженной Мангл должен же кто-то достаться, верно ведь? Приподняв за подбородок голову аловолосого мужчины, девушка пристально вглядывалась в резкие черты лица. Будущий Фокси словно спал - расслабленое лицо, рот приподнят в легкой ухмылочке. Ну разве не мечта уже? Мангл с грустью посмотрела на второй вариант - еще не обретшего лицо Бонни, который склонился, как раненый солдат. Печально усмехнулась - он ей явно не подойдет. Будущий Фредди был проигрышным вариантом, ибо такого ''брутального'' мужчину все побоятся брать в мужья. — Ладно, дождемся мы следующих актеров, – шипя, как змея, беловолосая внезапно почерневшим глазом взглянула в коридор. — Время уж кончается, шоу начинается! Куклам надо в бой! Напевая под нос замудренную песенку, она поскакала на звон будильника, даже не волнуясь о том, что её могут увидеть приходящие дети.