24 часа

Папка с документами выпала из рук Лукашевича и разлетелась по дубовому полу десятками листков. "Черт". Уставший и озлобленный, Польша принялся собирать бумаги. Собрав почти половину, Феликс задумался. "Зачем?" Сев на пол и прислонившись к стене, поляк положил рядом с собой уже собранную стопку и уставился на царившее перед ним безобразие. Самые важные для страны записи валялись тут и там. Вон новый законопроект на ковре. Листки с набросками космической программы белели под комодом, проект памятника украсил стул. Папка же завалилась под стеклянный стеллаж. Стеллаж, в котором Польша хранил свои любимые алкогольные напитки. Взгляд Лукашевича перекинулся с бумаг на блестящие прозрачные сосуды. В светлой голове мелькнула шальная мысль. "Может, напиться?.." В следующую секунду Феликс залепил себе звонкую пощечину. "Ни в коем случае! Только не сейчас! У меня еще тысяча дел: нужно передать документы доверенным лицам. Тем, кто возьмется за страну, когда меня не станет". Польша сглотнул. Взгляд от стоящей в шкафу водки он так и не оторвал. Недобрые раздумья закрадывались в мозг. "Хотя, одна рюмочка не повредит. На моем веку никому еще не вредила". Потирая руки, Лукашевич поднялся с пола и направился в сторону стеллажа. ---------------------------------------------------------------------------- - Да если бы даже вся моя территория вдруг исчезла! Испарилась. Ставлю миллион злотых, что никто не заметил бы! Польша не понимал, что говорит вслух. - Потому что они все меня ненавидят! Всееее! - поляк тянул слова, прихлебывая прямо из горлышка бутылки и упрямо игнорируя стоящую рядом рюмку. - Они считают меня слабым! И высмеивают! И думают, что я им все прощу! Вот так просто все забуду и прощу! Нееееет... Феликс раскручивался на стуле, колесики которого оставляли серые полосы на некогда важных поляку документах. - Они у меня еще прощения попросят! За все, что сделали! За все, что творили в прош... Польша внезапно умолк. Выпрямился. Мгновение спустя залепил себе еще одну пощечину. "Стоп. Не вспоминать. Не вспоминать о том, что было. Не хочу". Лицо поляка помрачнело. Взяв, наконец, со стола рюмку, Феликс наполнил ее и тут же опрокинул в себя. ---------------------------------------------------------------------------- "Nie damy wejść tutaj dziś wam Bo Polak dumnie swych strzeże bram..."* Польша, икая, уронил голову на стол. Под песню, громко ревущую из колонки, подпевать он был уже не в состоянии. В разуме, затуманенном водкой, проносились одни и те же слова: "Не хочу вспоминать. Не хочу. Не хочу". Но он вспомнил. Вспомнил все. Каждую битву, каждое предательство, каждое унижение. Старых друзей и заклятых врагов. Могущество и падение. Радости и страдания. "Zawsze pamiętaj, polscy żołnierze..."* Лукашевич опрокинул еще одну рюмку. Пьяные мысли не покидали голову. "Погибнуть в одиночестве? Нет, я не один". Резким движением схватив почти пустую бутылку, поляк не без труда поднялся на ноги и подошел к окну. Сквозь тоненький тюль просачивались огни ночной Варшавы. - Ну же! - громко закричал Феликс, уставившись в грязное стекло. - Неужели вы не видите их? Тех, которых я не хочу вспоминать! Ноги подкашивались. Бутылка вывалилась из рук - алкоголь взял свое. "Призраки. Przy...pr...przyszłości".* Еле справлявшись с заплетавшимся языком, поляк тихо бормотал невнятные фразы. Спустя мгновение он рухнул на пол, зацепив ладонью тюль, продолжая что-то шептать в пьяном бреду. "Nie! Nie! Nie!"* ---------------------------------------------------------------------------- *Nie damy wejść tutaj dziś wam Bo Polak dumnie swych strzeże bram (польск.) - Сегодня мы не позволим вам прийти сюда, потому что поляк гордо стережет ворота. (из песни Sabaton - 40:1, polska wersja) *Zawsze pamiętaj, polscy żołnierze (польск.) - Всегда помни польских солдат. (из песни Sabaton - 40:1, polska wersja) *przeszłość (польск.) - прошлое *Nie! Nie! Nie! (польск.) - Нет! Нет! Нет! (из песни Sabaton - 40:1, polska wersja)