Конвективный теплообмен

"Он сам напросился!" - нахмурив брови, думала полная решимости Микаса. Попросить ее сформулировать, в чем конкретно капрал напросился, она бы не смогла ни за какие коврижки, однако в том, что напросился, не сомневалась. Она любила Эрена. С детства, с первого взгляда и, казалось, безответно. Всей душой, настолько, что рада была бы желать ему половинки даже не в своем лице, но чтобы счастлив был. А до тех пор, пока эта счастливица не появится, она будет оберегать названого брата, заботиться о нем и безответно любить. Будет любить, будет всегда рядом, готовая защитить от всяких угрюмых недомерков и, в частности, конкретного экземпляра, так от души когда-то избившего Эрена на суде, вечно глядящего на ее брата странным пристальным взглядом. Видимо, до того пристальным, что Эрен с испугу принялся эти взгляды ловить и неотрывно смотреть в ответ, приоткрывая рот, но, наверное, никак не решаясь сказать, чтобы перестал пялиться и вообще отвалил. Однажды Микаса не выдержала и озвучила сию мысль в довольно грубой форме, отчего Эрен в ужасе замахал на нее руками и принялся доказывать, что ничего такого он не думал, а у Микасы просто настроение плохое. - Знаете, капрал, у нее бывает такое раз в месяц где-то и как раз в этих числах! Прямо на всех и без повода кидается! Ривай даже слушать и пожимать плечами не стал. Развернулся и ушел, посоветовав Микасе быть аккуратнее в выражениях. Эрен после этого случая дулся на нее весь день и весь вечер, хотя с чего бы, а самой Микасе было до слез обидно за трусость не сумевшего признать собственных мыслей брата. Обидно было еще долгое время, а особенно в те моменты, когда Эрен пытался и словами, и нелепыми поступками извиниться перед буквально отплевывающимся от него, в такие моменты зло шипящим, как змей, Риваем. Микаса хмуро смотрела на все это безобразие и только вздыхала. Для него же ведь старалась, для дурака! И старалась, причем, уже скорее не от большой любви, а просто по привычке, ибо сколько можно любить, когда нужна ты предмету воздыханий, как козе - банан? Она поняла это уже давно, хоть и задолго после того, как сообразила, что у нее нет шансов. Она тогда влюбилась по ошибке, без надежды на взаимность, а потому простила бы Эрену абсолютно все ради его счастья. Теперь она твердо знала, что не будет мешать, просто будет рядом, ибо все-таки не смеющий сказать в лицо капралу все, что он о нем думает парень - это слегка не ее тип. Но где вокруг было найти тот самый ее тип? Кто ей был нужен? Явно не Жан, хоть и хороший во всех, кроме вечных терок с Эреном, отношениях парень, а Армин - просто друг детства. На остальных сверстников Микаса даже смотреть не хотела, а потому продолжала питать к Эрену самые теплые чувства скорее по привычке, по старой доброй традиции. По инерции. По той же инерции она зло рычала на не обратившего на нее никакого внимания Леви, ранним зимним утром выпнувшего не выспавшегося и зевающего, как бегемот Эрена вслед за товарищами на пробежку с осуждающим: - Если развлекался полночи, то это не причина отлынивать от своих обязанностей! Под обязанностями Ривай подразумевал содержание себя в положенной разведчику физической форме и, в общем-то, был прав, а Микаса, намеренно столкнувшись с ним лоб в лоб и глядя сверху вниз, грозно спросила: - А вы откуда знаете, что он ночью делал? - Я все знаю, Аккерман, - без тени сомнения и глядя ей прямо в глаза, ответил Ривай. - А сейчас развернулась на сто восемьдесят градусов и побежала! "Тоже мне, аргумент!" - сжав зубы, думала Микаса, сквозь снегопад сверля взглядом спину убежавшего далеко вперед Ривая. Эрен тоже бежал впереди нее, но в каком-то жалком полуметре, зевал, хотел спать, но упорно бежал вперед, паря, как лошадь. А Микаса все смотрела то на него, то на маячившего на границе зоны видимости Леви, и думала, что при всех своих недостатках капрал все-таки мужик куда больше Эрена. В том смысле, что... хотя бы взять сиюминутную ситуацию. Эрен хоть титанов перебить и грозится, но едва плетется, мечтая о теплой кровати, а Ривай, подобными громкими словами не кидающийся, чешет куда быстрее его, хоть спать наверняка тоже хочет. А еще у него до сих пор болит, ноет и не дает покоя травмированная на ее глазах еще позапрошлогодним летом нога, Микаса давно это заметила и, внимательно приглядываясь, поняла, что не ошиблась. Тем не менее вон как убежал и виду не показывает, что больно. Мужик! "Почему Эрен не такой?" - рассуждала она, добегая последние полкилометра. - "Он, конечно, хороший, но ему недостает многого, что есть у капрала". Прибежали они всем отставшим от Леви скопом, уставшие, взмокшие, но замерзшие. Топая, как табун лошадей, разошлись по комнатам, переоделись и потянулись на кухню, где уже ждал кипяток в чайнике. Раскрасневшиеся с мороза, не успевшие согреться, весело галдели, наливая в чашки еще и еще горячего чая, ибо что может быть приятнее после утомительной пробежки, и как хорошо, что не пришлось ждать, пока чайник закипит. А Микаса думала о том, что кроме Леви и всех их в штабе сейчас никого нет, а капральская кружка сухая и стоит там же, где Ривай ее вчера оставил. Значит, чайник он не для себя вскипятил. И это было как-то неожиданно приятно. Он оставался тут со всеми ними, как с детьми, и хоть ясно давал им чувствовать свою ответственность и самостоятельность, все-таки, если приглядеться, ненавязчиво заботился, как даже в этом случае с чайником. Он пристально за ними следил, за каждым, знал слабости наперечет, глядел, чтобы юные солдаты нос не расквасили, тренируясь с УПМ и выезжая лошадей. А еще никогда даже не пытался присоединиться к ним абсолютно ни в чем, прекрасно понимая, что у них тут своя атмосфера. С тех пор как она начала замечать все эти совсем не мелочные по сути своей мелочи, Микаса стала часто сравнивать Эрена с Риваем. К сожалению, даже при всей холодности и угрюмости капрала, как бы она ни старалась, эти сравнения так ни разу в пользу Эрена и не склонились. Постепенно она стала задумываться о своих к Эрену чувствах, о давно осознанной безответности, о понимании того, что родную близкую и поймущую ее душу искать все-таки стоит, о том, что чем-то, хотя бы той же угрюмостью, они с Риваем похожи, и о том, что только ли на сверстников смотреть надо? Хотя на того же капрала смотреть было даже как-то страшновато и неловко. Ей-богу, старше ведь в два раза по возрасту, старший по званию и вообще наверняка не без верно ждущей пассии на стороне. Ибо, как она только сразу не разглядела, хоть и мрачный недорослик, мужчинка с характером и со стержнем, настоящий, способный и в огонь, и в воду, рукастый к тому же, куда ни плюнь - все умеет. К слову, еще и чистоплотный. До кучи сильнейший солдат. Наверняка такого с руками и ногами урвала много лет назад какая-нибудь счастливая девушка, плевав на то, что разведчик и прочие недостатки, ибо мы все не идеальны. Хотя опять же вставал вопрос, стоило ли о том задумываться вообще, ибо, кажется, и здесь у Микасы заведомо шансов не было. Впрочем, пока что было и не надо. В самое сердце она оказалась поражена, когда однажды, ближе к весне, когда в штаб вернулись остальные разведчики, на устроенной больше от нечего делать тренировке у Эрена взбесился конь. Он козлил, не слушался повода, подставляя челюсть и задирая голову, носил ничего не могущего с ним поделать Эрена по манежу, сочетанием своей силы и лошадиной пугливости представляя титанчику вполне реальную опасность. Сама Микаса еще только соображала что да как, а Ривай, вообще-то, присоединившийся к ним буквально десять минут назад и чисто посмотреть, уже выскочил на манеж, крестом встав на пути напуганного коня. Гнедой тормознул резко, припав на передние ноги и нагнув низко голову, рванул поводья, отправляя Эрена в свободный полет. Впрочем, как в свободный... Он вполне мягко приземлился на не успевшего, а как показалось Микасе, не захотевшего отскочить Ривая. Гнедой же, совершенно нестрашащийся титанов, так весь день и буйствовал, испугавшись непонятно чего, а после успокоился. "Он сам напросился!" - нахмурив брови, думала полная решимости Микаса, когда после весенней экспедиции Ривай оказался на грани жизни и смерти. Медики делали все, что было возможно и долго не пускали к нему, а когда, наконец, позволили навестить, Микаса рванула первая, уже все поняв, все обдумав и обо всем решив. Она все поняла, только когда чуть не стало поздно, только когда сердце болело и ныло от неизвестности больше, чем когда-то и всегда - за Эрена. "Он сам напросился" - нахмурив брови, подумала она и рассказала все, как есть, совершенно кошмарно выглядящему после пережевывания титаном и крайне удивившемуся ее приходу Риваю. Только вот он из-за сломанной челюсти даже ответить не смог, посмотрел только как-то виновато и закрыл глаза, чтобы не видеть ее лица, когда ворвался запыхавшийся Эрен и, даже не заметив Микасу, бросился к Леви, лопоча что-то бессвязное, убито-счастливо-влюбленное, обещающее, что все хорошо будет и что он так рад, что Ривай выжил. Лопоча, что любит, как Бога, нежно и осторожно целуя в бинты. А Микаса стояла пораженная и потерянная. Она только что все поняла, а ее опередили. И, главное, кто!