Доподглядывался

- А-а-аааах!!! Да-аа!!! – орал Гарри Поттер, крепко вцепившись в древко своей «Молнии», совершая очередную мертвую петлю на метле, паря высоко над Хогвартсом. Он увидел! Он знает теперь, с кем по вечерам Слагхорн резался в карты. Гарри раздражало, что его партнера по игре все время не удавалось рассмотреть из-за неудачного расположения столика и кресел в гостиной. Неудачного для него – для Гарри, потому что в поле видимости все время попадал только хозяин комнаты Гораций Слагхорн и часть стола, на который ложились карты во время игры. Лишь иногда мелькала рука его гостя, согласившегося развлечься игрой в карты. И это была абсолютно точно - женская рука. Но сегодня Гарри наконец-то раскрыл и этот секрет! Септима Вектор, профессор нумерологии Хогвартса, в этот вечер решила занять кресло, в котором раньше сидел Гораций, тем самым показавшись на глаза незримому свидетелю их игры. Сделав очередной переворот на метле, Гарри снова не удержался: - Ох-хо-хооо!!! Еще один!!! Да-аа!!!

***

Наверное, стоит немного пояснить, почему Гарри так обрадовался, и зачем он вообще следил за своими профессорами. Итак, по порядку… После того, как с Волдемортом было покончено, Гермиона настояла на том, чтобы Гарри и Рон составили ей компанию и вернулись в Хогвартс для завершения своего школьного образования. Правда, Рон поначалу очень не хотел отказываться от соблазнительного предложения министра магии, пообещавшего им, как героям войны, устроить зачисление в Школу авроров без экзаменов. Только вот Гарри никогда не хотел становиться аврором. Это профессор МакГонагалл почему-то решила, что Избранный и герой магической Британии может быть исключительно только аврором, и всем об этом твердила, даже не интересуясь его мнением. Поэтому Гарри, не задумываясь, поддержал Гермиону, надеясь хоть один год поучиться в Хогвартсе в свое удовольствие – не гоняясь за Волдемортом и не шарахаясь собственной тени, опасаясь найти очередное приключение на свою многострадальную пятую точку. В одиночку идти в Школу авроров Рон не рискнул, хотя его не сильно и отговаривали. Однако он трезво оценивал свои способности и понимал, что без поддержки, а попросту без возможности списывать, вылетит после первого же семестра учебы. Вот так и получилось, что Золотое трио осталось в Хогвартсе еще на один учебный год. Поселили их вместе со всеми – в башне Гриффиндора, только вот некоторые дисциплинарные ограничения для них были послаблены – как-никак, герои Второй магической войны. Они могли свободно ходить в Хогсмид, когда им вздумается, разумеется, только не во время занятий, да и ночные прогулки по школе им не запрещались. С первых же дней учебы Гарри пристрастился к полетам на метле. Он купил себе новую модель «Молнии», и теперь почти каждый день по вечерам кружил над Хогвартсом. От игры в факультетской квиддичной команде он отказался, мотивируя это тем, что вышел из возрастной категории ее участников. А попросту – ему надоело быть зависимым от условностей и правил на каждом шагу. Хотелось свободы, хотелось вдыхать воздух полной грудью и жить на всю катушку, как говорил его кузен Дадли. Вот он и воплощал свои желания в действительность. Рон поначалу иногда составлял ему компанию, считая своим долгом поддержать друга. Но поняв, что его присутствие или отсутствие во время подобных полетов никаким образом не влияет на настроение Гарри, он предпочел проводить время в обществе смешливых студенток, постоянно требующих рассказов о героических свершениях Золотого трио и самого Рона в частности. Вечерние полеты зачастую превращались в ночные, когда только совы могли любоваться всеми финтами, которые вытворял Поттер, носясь на своей метле вокруг башен Хогвартса. Вот тогда-то и появилось у Гарри новое развлечение. При свете солнца он не обращал внимания на окна замка, все равно ничего путного увидеть было нельзя, разве что уткнуться носом в оконное стекло, но Гарри такая мысль даже в голову не приходила. И совсем другое дело, когда в ночной темноте ему попадало в поле зрения окно, за которым была видна освещенная мерцающими свечами или магическими факелами комната. Это поистине дьявольское искушение – заглянуть хоть глазком в чужую, скрытую от глаз посторонних, жизнь. Гарри, как и любой хорошо воспитанный молодой человек, понимал, что подглядывать за людьми - это очень плохо. И все же, устоять было невероятно сложно. Да и не дежурил он под окнами, чтобы высмотреть что-то эдакое, просто, пролетая мимо замковых стен, теперь посматривал на светящиеся в темноте пятнышки чужой жизни, выхватывая взглядом картинки из судеб других людей. И только если увиденное чем-то затрагивало его, привлекало внимание, только тогда он притормаживал и пытался разобраться, что же он заметил. Подглядывать нехорошо и неэтично, но Гарри рассуждал так - он же никому не рассказывает о том, что увидел, а, значит, и вреда от его подглядывания нет. Он честно хранил маленькие тайны и большие «секреты» всех, кто оказался в центре его внимания.

***

А началось все из-за профессора Флитвика. Да-да! Именно он виноват в пагубном влиянии на «неокрепший после стрессовой ситуации» разум героя магической войны Поттера. А как было не обратить внимания, если в одном из окон всеми цветами радуги переливались фейерверки, запущенные прямо в помещении? Но это еще не все! Подлетев ближе, чтобы понять, что же такое там происходило внутри комнаты, Гарри увидел… Никогда не поверите! Посреди комнаты на возвышении стоял профессор Флитвик, нарядившийся клоуном. Самым настоящим маггловским клоуном! Гарри чуть с метлы не свалился, увидев такое. Флитвик в смешном колпаке с бубенчиками, в желто-зеленом полосатом костюмчике и с размалеванным гримом лицом стоял на пеньке, и корчил смешные рожи, глядя на себя в зеркало. Вокруг летали цветные огоньки, яркие шары, порхали радужные бабочки, а под его ногами простирался волшебный луг с белоснежными ромашками и фиолетовыми колокольчиками. Гарри долго не выдержал и направил свою метлу ввысь, быстро удаляясь от переливающегося разноцветными огнями окошка. Он хохотал в полный голос, и никто ему не мешал, никто его не слышал и не видел – только луна, которая, казалось, стала от удивления еще больше на темном небе. Гарри делал кульбиты, переворачиваясь в воздухе, стремительно носился над шпилями башен и радовался… Он был безмерно рад тому, что увидел – люди жили своими увлечениями, они не думали о войне, они смеялись… Не прошло и недели, как тот же профессор Флитвик, к окну которого Гарри теперь наведывался специально, порадовал своей новой фантазией – его комната превратилась в арену, а он сам выглядел как гладиатор – маленький такой, но очень свирепый гладиатор. Лицедейство Флитвика еще не раз заставляло Гарри улыбаться.

***

Вот с этого и началась новая игра Гарри – он коллекционировал воспоминания о чужих увлечениях, страстях и чудачествах. Ему казалось, что так он лучше понимает жизнь, ярче чувствует ее краски и громче слышит ее пульс. Профессор МакГонагалл, занявшая должность директора в этом году, любила пригласить в гости миссис Норрис и, превратившись в кошку, лакать с ней из одного блюдца молоко, а затем вдвоем греться у камина. Хагрид упражнялся по вечерам в колдовстве, используя свой зонтик, в котором была спрятана его волшебная палочка. Он превращал свою чашку в маленького дракона, который выходил очень похожим на Норберта, и подолгу играл с ним. Мадам Помфри зачастую составляла компанию профессору Помоне Спраут. О чем они шептались за чашкой позднего чая, Гарри не слышал, но выглядели сплетницы очень увлеченными – их глаза сверкали, а щеки розовели от возбуждения, когда они, наверняка, обсуждали очередную «жертву». Филч по вечерам устраивал танцы в своей комнате. Он довольно гармонично двигался, взяв в партнерши себе метлу, на которую напяливал свалявшийся парик, а древко обматывал тряпкой, которая должна была, по видимости, изображать изысканный наряд. О студентах и говорить нечего – Гарри видел, как они тайком списывали друг у друга домашнее задание; как девочки часами вертелись возле зеркала, наряжаясь или тренируясь в применении косметических чар, что порой приводило к неожиданным результатам, вызывающим у Гарри смех; как ребята мухлевали во время игры в плюй-камни или потихоньку потягивали сливочное пиво, пока их не застали старосты. К ноябрю месяцу Гарри уже знал - кто с кем дружит, кто у кого ходит в недругах, у кого есть хобби, и, наконец - кто в какой пижаме или ночной рубашке спит. Стало скучновато, и он придумал для себя новую игру – теперь он обращал внимание только на те картинки, подсмотренные из жизни обитателей Хогвартса, в которых была какая-нибудь загадка. Вот и сегодня он был безмерно рад тому, что смог выследить, в конце концов, гостью профессора Слагхорна, составляющую ему компанию за партией игры в карты.