Спустя десять лет
15 ноября 2014 г., 18:03
Десять лет спустя.
Просторная комнатка с нежно - персиковыми обоями, тёмно - красным ковром, который покрывал весь пол. Слева стояло три окна, среди которых одно было открыто. Справа стоял письменный стол, который явно был сделан из красного дерева. Особенно привлекали такие аккуратные и бережные узоры. Было сразу видно, что создатели внесли свою душу в это прекрасное творение. Над столом высоко висели деревянные полки, на которых стояли аккуратные многочисленные стопки каких - то по сути важных бумаг. Среди них были: документы, военные чертежи, ноты каких - то мелодий для игры на рояле, военные тактики и ещё какие - то пожелтевшие из - за своего старья листы с напечатанными текстами. Стоило бы воссоединить все эти листы в едино, так из них могла бы получиться какая - нибудь занимательная книга. Справа от стола стоял другой чёрный столик с книгопечатной чёрной машинкой. Так как хозяйке этой комнаты не давали компьютер, ей пришлось пользоваться этой машинкой, чтобы хоть как - то себя развлечь после очередного мучительного военного похода или просто, когда скучно. Под письменным столом стоял мусорный чёрный бак, который был сверху до низу заполнен малочисленным мусором, а остальные были смятые комки бумаги. В комнате царила мёртвая тишина, лишь шелест ледяного ветра, который просачивался через открытое окно, нарушали её. Так же, на стенах висели картины в рамках, но в основном эта комната была заполнена разными фотографиями каких - то людей в военной форме. Часто на их лицах можно было увидеть ту искреннюю улыбку, которая бывает у счастливых детей. У открытого окна стояла кожаное кресло - качалка. Она была сделана из самого обычного дерева, но красивые узоры на ней и тонкая работа говорила об опытном мастерстве и душе создателя этого чуда. На кресле - качалке сидела женщина лет двадцати пяти. Её русые волнистые волосы доставали до лопаток, а одна длинная русая прядь опадала на плечо. Левая сторона её лица была забинтована, а сверху ещё виднелась белая повязка для глаза. Цвет её кожи в данный момент чуть ли не совпадал с белоснежной подушкой, которая находилась под головой. Сама женщина была одета в тёмно - фиолетовый свитер с широким воротником, который скрывал три глубоких шрама на самой шее. На руках виднелись чёрные перчатки без пальцев. На были чёрные джинсы, под ними чёрные колготки. Ещё на ногах виднелись чёрные сапоги со шнуровкой и резиновой толстой подошвой. В руках она держала тёмную рамку с фотографией каких - то солдат в военной форме. Русоволосая была там среди них, счастливо улыбаясь, как и остальные её товарищи. Внезапно прохладный ветер ворвался в открытое окно, подхватив множество стопок листов с ближних полок, заставив закружиться их по комнате в каком-то невообразимом вальсе. Большинство листов, испещрённые чёрными символами или рисунками вражеских территорий, изящно парили в воздухе, словно птицы на крыльях свободы. Или изящно кружились так, словно балерины, которые годами оттачивали своё мастерство. Но вскоре всё это медленно опало то ли на землю, то ли на какую - нибудь мебель. Но женщина не обратила на это внимания, пустым взором продолжая смотреть на фотографию. Из-за внешнего состояния женщины, можно было предположить, будто она мертва. Она была настолько бледной, а её взор таким пустым, что очень пугало многих людей. Да и реагировала она на что - либо нечасто. Но свободные, пусть и тихие вздохи женщины говорили о присутствии её жизни. Лицо женщины не выражало никаких эмоций, а глаз выражал лишь одно - одинокую пустошь.POV Аннелия
Интересно, сколько я уже тут сижу? Стоит мне взглянуть на фотографии и я уже не могу оторваться от них. Все эти солдаты - мои покойные товарищи, друзья, солдаты из моих отрядов. За десять лет армии много чего произошло. Иногда мне даже казалось, будто бы я вновь обрела счастье. Но все люди, которые подарили мне воспоминая, вскоре сами стали моим лишь воспоминанием. В последнее время я стала часто страдать бессонницей. И неудивительно, так как я часто стала уходить на ночные дозоры, составлять чертежи и тактики боев, чтобы на следующий день обсудить с другими капитанами наш общий план. Враги вконец обнаглели. Эти наивные идиоты пытались украсть наше оборудования, но к счастью, мы с остальными капитанами пришли вовремя. И казнили всех наших врагов, которые попадались на нашей территории. Боже, как мне это всё надоело. Постоянные смерти товарищей, солдат, кровь, тактики, психушка, эти чёртовы лекарства. Говорят, что у меня были проблемы с головой. Ха, ну да! Конечно! Скорее у меня уже не всё так с головой из-за тех чёртовых медикаментов! Ещё говорили, что у меня какая - то " головная болезнь "? Что простите? Говорили, что у моего отца была такая же болезнь? Ха, ну да. Может мой отец и казался таким " идеальным во всём " человеком, но уж мы мамой знали. На самом деле, отец страдал многочисленными болезнями. Уж у меня передались некоторые ... Устало смотрю в окно, чуть щурясь от ярких лучей солнца. Обычное зимнее утро. Бледный свет грустно просачивается сквозь голые стволы деревьев. Воздух был пропитан морозной свежестью, вся земля была покрыта густыми сугробами. Без близких мне когда - то людей, даже родной город кажется каким - то чужим и незнакомым. Словно я снова стала безрассудным младенцем, впервые открыв глаза. Все вокруг мне кажется теперь таким призрачным, словно все деревья, растения и люди в любой момент могут растаять в воздухе. Царила угнетающая тишина. Но она царит не на улице. А здесь, в комнате. Сколько бы я не старалась, внешне я не могу выразить эмоций. Улыбаться просто нет сил, а засыпаю редко. Продолжаю любоваться ослепляюще белым видом, не моргая - эффект этих дурацких медикаментов. Все боятся, что рано или поздно, я как бешеная кинусь на невинного человека, затем начну беспощадно разрывать его по частям. Идиотизм. Конечно, я многого навидалась на поле кровавого боя, где принимала участия. Как один за другим умирали мои товарищи от рук вражеских солдатов и орудий. Помню всё это. Помню, как смеялась вместе с товарищами, которые рассказывали свои забавные истории. Помню, когда моё сердце сжималось в комок. Помню, как в более молодом возрасте с бешеным визгом ярости и отчаяния кидалась на врагов, жестоко и яростно разрезая их своими мечами, которые давали более молодым солдатам. Но я их сохранила, на память. Меня больше не заботит моя безопасность. Я лишь спокойно следую своей судьбе, перестав жалеть себя и всех вокруг. Жизнь жестока, с этим не поспоришь. Отвернувшись от окна, я лишь устало вздохнула, облокотившись спиной об спинку кресла - качалки. В горле пересохло, словно в самый жаркий день. Голова ужасно гудит, в висках сильно стучит. Казалось, что голова вот - вот разорвётся на множество кусочков. Мучительная дрожь по всему телу. Сознание чуть мутное, но на это я не обращаю особого внимания. Тело слабое и воздушное, словно вата. Будто большая часть энергия ушла в мебель, а другая застряла в моём теле и никак не может определиться, куда ей деться. Тело будто что - то колит снаружи, создавая приступы лёгкой боли и слабости. Голова не хочет работать, оставляя мне лишь пустоту и приступы боли. Глаз никак не хочет моргать. Раздражённо цыкнув, я попыталась закрыть глаз. Всё же получилось. Уже не так сложно, как раньше. Не удивляюсь, это моё ежедневное состояние. И всё из-за этих дурацких лекарств. Благо, что сегодня у меня выходной. Не надо идти в военную базу. Эбби сказала, что сегодня меня заменит в обучении новоприбывших кадетов. Фух, как же я ей благодарна за это. Мне бы сейчас отойти от недавней стычки с вражескими солдатами, а ещё от этих дерьмовых медикаментов. Из-за них я чувствую себя тряпкой. Да, это были довольно мучительные годы службы. Я уже успела дать клятву о защите нашей страны. Теперь свято выполняю её, но чёрт. Как же меня всё достало. Аж сердце кровью обливается при виде наших мёртвых солдат. Больше не посидишь с ними так хорошо, как раньше. Не спросишь, как дела. Не прикроешь собой товарища, а он тебя. Сердцу больно. Как же мне противно, ужасно на душе. Теперь я совсем одна. Почему же так? У меня не получается выражать эмоции. Когда же я хочу подойти к кому - нибудь и просто поболтать, от меня сразу уходят, осуждая меня по хмурому лицу. Думают, что я их сейчас побью на месте. Бесит всё это! Хочется кричать, хочется плакать. Но я не могу. У меня нет сил выражать всех эмоций. Все считают меня бездушным " камнем ". Внезапно, в дверь моей комнаты постучали. Ох, как же я это ненавижу... но ответить все равно придётся, иначе посчитают меня за дохлячку. А мне только этого ещё не хватало. - Открыто. - Безразлично ответила я, даже не заметив лёгкого сипения в голосе. Да к чёрту, это моё привычное состояние. Не жалуюсь. - Мисс Аннелия, пора принимать лекарства! Как вы себя чувствуете? - Говорит мне молодая медсестра лет восемнадцати. Её светлые волосы достают до плеч, голубые глаза наполнены беспокойством. О Боже! Она возится со мной как с какой - то беспомощной инвалидкой! В руках она держит ... неет ... опять эти чёртовы лекарства. Достали, до сих пор не могут выписать меня отсюда. - Ага, привет. Как себя чувствую? Нормально. Так что не надо возится со мной, как с каким - то инвалидом. Я ещё в состоянии передвигаться и сражаться. - Признаю, про своё состояние наврала. Но отчасти сказала правду, ведь я ещё могу ходить, составлять тактики и участвовать на поле боя. - Извините ... - испуганно пискнула медсестра, глядя на моё хмурое пол лица. От этого я лишь устало вздохнула. И почему меня до сих пор все боятся? - Давай, вкалывай поскорее эту дрянь и иди обслуживай остальных. - Хмуро, но тихо по привычке приказала я, глядя на какую - то странную жидкость в шприце. Стесняюсь спросить, что вообще они мне вкалывают. Закатываю свой правый рукав. Медсестра невольно вздрагивает, осматривая мою руку. Вся рука покрыта в шрамах, синяках, ссадинах. В некоторых местах меня вообще зашивали. Вроде это тогда было моё десятое сражение. Да, тогда очень многим не повезло. При этих мыслях я лишь тяжко вздыхаю. Ладно, не стоит думать о лишнем, иначе ещё больнее будет. Внимательно наблюдаю за её действиями. Когда ей всё же удалось найти у меня уцелевшее место, она бережно протёрла спиртом, стараясь случайно не надавить на глубокие шрамы и огромные синяки. Протерев, она аккуратно взяла шприц, затем неуверенно, но и как - то опасливо посмотрела на меня. Видимо, боится причинить мне боль, как и остальным пациентам. Неудивительно, ведь совсем недавно стала здесь работать. Да и ещё чересчур добренькая. Я лишь безразлично киваю, даже не осуждая её. Это её работа, в конце концов. Как только она вонзила шприц в руку, начав вводить лекарство, я инстинктивно закусила губу. Я чувствую, как обжигая жидкость проходит по моим венам. Всё тело напряглось. Острая, пронзающая, обжигающая боль начала продвигаться по всему моему телу. Сознание затуманилось, но глаз не слипается. На миг мне даже показалось, что моё тело вот - вот взорвётся на мелкие кусочки. Но я привыкла. Я должна терпеть и свято надеется, что когда - нибудь это всё прекратится. Моё лицо даже не дрогнуло. Нет сил, не получается менять " каменное " лицо на более эмоциональное выражение. Чертовски больно, но я терплю. Десять лет я страдаю этой болью. Чёртовы медикаменты ... - С вами всё хорошо? - Обеспокоенно спросила медсестра, когда вытащила шприц из руки и отложила в сторону. Всё ли со мной хорошо? Хрпф. Гениальный вопрос. Сама же смотришь на меня как на какого - то трупа, видимо видишь, как я страдаю. Но нет! Ты как на зло спрашиваешь это у меня! - Я - не инвалид тебе какой - нибудь. И вообще, мне двадцать пять! Хватит возиться со мной, словно с каким - то ребёнком! И не смотри на меня так сочувственно, деточка! Уже десять лет как я служу в армии и выживаю. Иди скорее, остальным вкалывай эту дрянь. Если не поторопишься, я сломаю все твои кости. А твои руки - крюки вырву и свяжу бантиком. Ты всё поняла? - Презренно смотрю на тебя, скрестив руки на груди. Ты с ужасом смотришь на меня, будто перед тобой стоит сама Смерть с косой. Я мысленно ухмыляюсь, но не меняю лица. Ты лишь согласно киваешь, хватаешь всё необходимое, затем поспешила скрыться из виду. Вот и славно. Особенно мои запугивания действуют на кадетов. А капитаны знают, что я не кидаю слова на ветер. Снова упираюсь об спинку кресла - качалки, затуманено глядя в потолок. Всё тело болит, ноет, острит. Тяжко вздыхаю, но терплю. Отлично. В комнате стоит приятная тишина. Слушаю колыхания веток за окном, осматриваю фотографии вокруг. Люди думают, что я - ужасный и бездушный человек. Но я привыкла к этому и стараюсь не обращать внимания. Пусть думают обо мне, что хотят. Мне все равно. Смотрю в окно и вижу какую - то мимо проходящую семейку. Там даже женщина - моя ровесница на внешний вид. О, как. У всех друзья, семья, а у меня ... совершенно нечего. Все в жизни добились счастья, а я ... звания капитана военной команды, тюрьмы, суда, психушки, военных похождений. На миг мне аж плакать захотелось, но я сдержалась. В военном обучении из меня давно выбили всю дурь и слёзы с соплями. Плакать, показывать свои страдания - удел слабаков. Вот почему я сдерживаюсь постоянно. Внезапно мою дверь выбили и ко мне со всех ног помчался один из кадетов. Его рыжие волосы были разлохмачены, синие глаза с опаской смотрели на меня. Я ничуть не удивилась, так как он был хорошим посланником. - Капитан, вам письмо от генерала Марка Уэлша! - Бежишь как ошпаренный раскалённой кочергой, орёшь и пронзаешь мой слух. Боже, как я этого не люблю. - Чего верещишь как баба, которая мышь увидела? - Язвительно спрашиваю я тебя, хватая конверт из твоих рук. Ибо нефиг. - Капитан, сообщение серьёзное. - Я слышу волнение в твоём голосе. Ты с опаской смотришь на меня, будто бы ожидаешь от меня привычных пинков, которыми я воспитываю всех вас. Отдаёшь мне честь, какие отдают все воины. Грубо открыв конверт, я вытащила письмо. Нервно закусила губу, начав внимательно пробегать по тексту уцелевшим глазом. Уважаемая Рей, у нас для вас плохие новости. Вчера вражеские солдаты прорвались в военную базу и смогли украсть нашу часть военного оборудования. Но это ещё не всё! Они взяли в плен наших двух солдатов. Нам удалось связаться с вражескими командирами и те требуют выкуп около двести пятидесяти миллионов кредитных карточек. Общий срок на оплату - три дня. Если не принесём, наших солдат убьют, а оборудования присвоят себе. Мы собираемся напасть на них до того, как они прикончат наших товарищей. Просим вас о помощи в составлении тактики. Мы сообщим вам, когда вы можете придти к нам. Сегодня мы соберём всех наших лиц, которым можем доверять. Вы - одна из них, потому должны придти и помочь составить нам тактику нападения. Заранее извиняемся за ваш испорченный выходной, мисс Рей. С уважением, генерал Марк Уэлш. Читая это, я едва сдержалась, чтобы не разорвать это письмо на тысячу мелких кусочков. Испортили мне весь выходной. И куда только смотрят дозорные? Мне же ещё на работу в кафе сегодня идти. Люблю получать деньги самой, а не когда мне их попросту суют. Отложив письмо на подоконник, я едва слышно вздохнула. Но оставалась всё такой же равнодушной внешне. Как же я устала от всего этого, а особенно от своего хренового состояния из-за лекарств. - Капитан ... - Опять в ушах этот звонкий и пронзительный голос. Поднимаю пустой взор на тебя, солдат. М - да, твой взгляд не сменился. Ты смотришь на меня так, словно перед тобой не твой капитан, а убийца. Ты боишься меня, как и все остальные. Ты считаешь меня тихим психом, опасаешься моего гнева. Как и остальные. Так и хочется заехать толстой книгой по твоей роже. Ох, наверно лишнее. В последние дни мне так хочется избить кого - нибудь. То, что я бью солдатов за их неподчинения или истерики, мне этого становится всё мало. Мне мало смертей врагов. Я ... я ... я просто не знаю, что мне делать дальше. Я продолжаю скрывать внутри всю свою боль и гнев. Хочу успокоится, но не могу. Мне страшно, злостно, противно. Но нечего с этим не могу поделать. Я буду терпеть всё это и сдерживать себя до конца. - К - капитан?! Что с вами? - Спрашиваешь ты, глядя на меня. Почему ты смотришь на меня так, словно я умерла? Наивный придурок. - Со мной? Со мной все в порядке. А теперь вынь голову из задницы и сообрази - ка свалить к остальным. И чтоб глаза мои больше тебя здесь не видели. Понял? - Привычным тоном говорю я, хмуро глядя на тебя. Мысленно извиняюсь за свою грубость, но ты не услышишь мои извинения. Я не хотела грубить, однако в душе меня так бомбит, так что я ещё с тобой вежливо общаюсь. Обиженно фыркнув, ты повернулся ко мне спиной и тоже поспешил скрыться из виду. Хех, молодец, знаешь своё место. В последнее время новички такие наглые пошли, что недавно я успела выбить всю дурь у ста семидесяти человек. В духовном, так и в физическом смысле. Мне плевать на презренные взгляды других. Они ещё не видели, как мою дурь выбивал мой же наставник. Так что, с вами я ещё довольно нежно обращаюсь. Когда в комнате больше никого не осталось, я поспешила запереть свою дверь на замок. Больше посетителей в ближнее время я не вынесу. Мне ещё потом на работу в кафе идти. Ну как, работу. Скорее на подработку. Люблю добиваться результатов самостоятельно. Осмотревшись, я сделала вывод, что придётся прибраться. Да, спустя десять лет много чего изменилось. Отчасти даже я сама себя не узнаю. Пфхр, но это уже неважно. Правда, мне всю память отшибло. Я не помню, как и почему я здесь оказалась. Почему служу в военной армии. А главное, я никак не могу вспомнить, кто меня подставил. Проклятые медикаменты! Начав подбирать листы и сортировать их в нужном порядке, я рассеянно покосилась в сторону окна. Надеюсь, что со временем всё вспомнится.Конец POV Аннелия
