Грешница Рая

Когда Дима условно повторил заданный ранее вопрос, я тупо уставилась на него, пытаясь собрать мысли в единое целое. Получалось не очень хорошо, и сейчас у меня уже было ощущение, что я не спала все трое суток подряд, при этом отыгрывая каждый день по два больших сольных концерта. - Домой, - я все-таки нарушила затянувшуюся паузу, опуская стекло окна, мечтая запустить в салон авто свежий воздух. – Дим, только, пожалуйста, не гони очень сильно, лады? И да: ко мне домой, - искоса глянув на него, я откинулась на спинку сидения, переводя взгляд в потолок. И пока мы относительно неспешно ехали по уже заполняющимся машинами московским улицам, я незаметно нервно теребила подол измученного платья, ощущая, как нет-нет, да сердце в груди все-таки замирает. Сейчас я прекрасно понимала, что тишина в салоне и этот путь до моего дома не будут длиться вечность. И поговорить с Димой все-таки придется. Он не отстанет, и, может, правильно сделает. Вот только о чем именно он так рвется вести беседу? Сказать мне в лицо «спасибо» за ночь? Намекнуть неприкрыто, что он-то друзьями вполне готов остаться? Или же… О третьем варианте мне было страшно подумать. Страшно не потому, что он предполагал какое-то ужасное развитие событий. А потому, что я просто боялась оказаться в ситуации «вижу то, чего нет; хочу того, чего не будет никогда». Стараясь не закрывать глаза, я то и дело поглядывала на Билана, который с самым серьезным и сосредоточенным выражением лица следил за дорогой. Ох, как бы мне сейчас хотелось иметь способность читать чужие мысли! Чтобы забраться в его голову и понять, о чем он думает, чего он хочет. Просто так, чтобы знать, к чему мне саму себя готовить. Когда машина тормознула у подъезда моего дома, я шумно вздохнула, не опуская головы и на ощупь отстегивая ремень безопасности. Ну, вот и все, Ханова, время играет не на твоей стороне. Выпрямляя спину, откинув челку с лица, я внимательно посмотрела на Диму, отчего-то теряясь под его взглядом, чувствуя себя какой-то маленькой, провинившейся девочкой. Мерзкое ощущение, скажу я вам. - Ну и чего? – неуверенно протянула я, потерев глаза пальцами. Сейчас веки уже не слипались, но было ощущение, что под ними тонны мелкого, колкого песка. Глаза болели просто нещадно. - Пытаюсь понять, насколько все плохо, - не сразу отозвался молодой человек, протянув ко мне руку, касаясь ладонью щеки. - Не настолько, как может показаться, - поморщила я нос, невольно прижимаясь щекой к его ладони. – Просто эти три дня съемок меня измотали. Да еще и… вчера… И этот сон урывками утром. Не волнуйся, Вить, я и не такое переживала, - стараясь улыбнуться как можно бодрее, ответила я. - Поль, послушай…. Но, не давая ему договорить, я быстро прижала кончики пальцев к Диминым губам, медленно покачав головой: - Погоди, Димка, не здесь, - «и не сейчас», но добавлять этого не стала. – Зайдешь? - Неужто приглашаешь? – подозрительно прищурился Билан, мягко удерживая мою руку за запястье, нарочно касаясь губами кончиков пальцев, от чего вниз по спине прошла непрошеная волна мурашек. - Ой, Дим, вот не надо тут сейчас… - я не договорила, не придумав, как бы логичнее закончить фразу. Быстро высвободив свою руку, я вышла из машины, уверенно идя к подъезду и по пути ища в сумке ключи. То, что Билан сейчас рванет следом я и не сомневалась. Так и случилось. Но все равно, ощутив руки молодого человека на своей талии, я невольно вздрогнула, открывая дверь подъезда. Заходя в квартиру, на ощупь включая свет, я быстро скинула обувь, потягиваясь и отчаянно зевая. А в голове сейчас упорно крутилась мысль: «Дома и стены помогают». В конце концов, вести разговоры на своей территории всегда проще и легче. А то, что беседа, так или иначе, состоится, я уже не сомневалась и даже почти смирилась с этим. - Проходи на кухню. Если кушать хочешь, то, Димон, давай сам, окей? Считай, что сегодня здесь самообслуживание, холодильник в твоем распоряжении, - искоса глянув на него, махнув рукой в сторону упомянутой кухни, я прошла в комнату, мечтая только об одном: снять и спрятать куда-нибудь это уже ненавистное платье. Пока я переодевалась в майку и шорты, расчесывала волосы, собирая их в высокий хвост, умывалась, стараясь привести себя в чувства холодной водой, и закапывала спасительные для глаз капли, Дима вел себя на удивление тихо. От такой тишины мне становилось с каждой секундой все неуютнее и неуютнее. Проходя на кухню, тронув пальцами горячий чайник, я достала растворимый кофе и чашку побольше. Сидящий за столом Билан уверенно жевал уже явно который по счету бутерброд, неспешно изучая меня взглядом. - Дима, если ты сейчас не перестанешь меня поедать глазами, я пойду и оденусь в паранджу, - высыпая в чашку три ложки кофе, я вскользь посмотрела на молодого человека. - Да я просто смотрю, Поль. Чего ты вот так сразу, а? – отряхивая руки от хлебных крошек, ответил Дима, недовольно смотря на то, как я заливаю кофе горячей водой. – А не многовато ли? Три ложки на эту чашку. - Нет. Вот если я начну таблетки кофеина запивать вот этой вот дрянью, тогда и будешь негодовать, - недовольно бросила я, отставляя чайник в сторону. - Пелагея, давай вот только не хами, пожалуйста. Я коротко посмотрела на Диму, прекрасно понимая, что действительно выражаться надо спокойнее. Но из-за состояния контролировать себя получалось плохо. Быстренько сбегав в коридор и возвращаясь оттуда с телефоном, включая его, я на несколько секунд замерла рядом с Димой, изумленно вскинув брови. То количество пропущенных вызовов, не только от Билана, но и, например, от мамы, которое я увидела, ввергло меня в шок. - Афигеть… - только и выдохнула я, лишь сейчас понимая, что волна стыда меня накрывает с головой. Прочитав следом и сообщение от Димы, я едва не выронила телефон, чувствуя, как сердце в бешеном ритме забилось в грудной клетке. Как-то странно глянув на притихшего молодого человека, я открыла рот, набрав в легкие побольше воздуха, чтобы хоть что-то сказать, но зазвонивший мобильник сделать этого не дал. На дисплее приветливо замигала надпись: «Мама». Ну, вообще прекрасно. - Да, мам? – устало выдохнула я в трубку, забирая со стола свою чашку с кофе и, подув на горячий напиток, делая пару осторожных глотков, тут же поморщившись от вкуса. - Поленька, доброе утро, - женщина сейчас наверняка улыбалась, а в голосе слышалось какое-то бесконечное облегчение. - Доброе… Мам, ты чего мне столько раз названивала? – садясь на другую сторону стола от Димы, я прожигала его взглядом. Догадаться, что Билан успел связаться этим утром с моей мамой - труда не составляло. - Хотела узнать, как ты вчера до дома добралась, - послышался невозмутимый ответ. – А у тебя телефон выключен. Я, знаешь, уже волноваться начала. - Ой, ну начинается опять, - закатив глаза, простонала я, вытягивая ноги под столом, скрещивая их. – У меня телефон разрядился. Это техника, мам, она имеет свойство давать скромные такие сбои. И если звонить дцать раз на выключенный телефон, он вряд ли заработает. А до дома, как ты понимаешь, я нормально добралась. Никто меня по дороге не скушал. - И, слава богу, Пелагея! – явно решая, что отвечать на мой выпад сейчас не стоит, отозвалась женщина. – Тебя Дима утром искал. - Я в курсе уже, - буркнула я в ответ, отпивая еще кофе. Судя по выражению лица сидящего напротив Димы, он прекрасно понимал, о чем идет речь. – Мам, мне сейчас немного не с руки долгие беседы с тобой вести. У тебя все? - Да, Полечка, у меня все, - со вздохом ответила женщина. – Ты помнишь, что у вас репетиции начинаются послезавтра? Не забудь список песен составить хотя бы. - Мама! Да помню я все прекрасно! Перестань меня контролировать настолько по этому вопросу! У меня с ответственностью все отлично, знаешь ли, - бросила я в ответ, сама же мысленно простонав и отвесив себе с десяток подзатыльников. Репетиции, песни, работа, конкурсанты… Ну да, об этом я со своими личными проблемами уже благополучно позабыла. И на все про все у меня остается, видимо, чуть больше суток. Невеселая перспектива. - Поля, смени тон! И я вообще тебе могу ничего не говорить и не напоминать! И косяки потом свои сама разгребать будешь, без меня! - Ой, все, мам, не хочу я с утра пораньше ругаться с тобой. Я пойду, делами займусь, хорошо? Звони, если что. - Хорошо, - коротко бросила мне в ответ женщина, первая заканчивая вызов. Раздраженно отложив телефон в сторону, я поймала взгляд Димы, возя чашку по столу: - Не комментируй, пожалуйста, то, что ты сейчас услышал, - понизив голос, тихонько попросила я, в несколько глотков расправляясь с остатками кофе в чашке, чувствуя, как от такой ударно принятой дозы сердце колотится как заведенное. - Хорошо, не буду, - спокойно ответил мне молодой человек, пожав плечами. От этого я даже облегченно вздохнула. - Вить… - я запнулась, отводя взгляд и кусая уголок губы. Тянуть и дальше кота за хвост уже было нелепо. – Что значит твое смс? – собравшись с духом, спросила я, не смотря в его сторону. - А что тебе в нем непонятно? - Все, - пожав плечами, я слабо мотнула головой, поправляя сползающую вниз бретельку от майки. - Поль, послушай меня, пожалуйста, - начал Дима, отодвигая в сторону все чашки, тарелки, потянувшись и мягко беря мои ладони в свои. – Только внимательно сейчас послушай, - дождавшись моего неуверенно кивка, он продолжил. – Если ты думаешь, что то, что между нами случилось сегодня, лишь прихоть, что это ничего для меня не значит, то ты ошибаешься. Я не буду говорить, что я не хотел секса с тобой, ибо это неправда. Хотел. Очень хотел. Но не это даже главное, - ловя мой взгляд, Дима быстро облизал губы, сильнее сжимая мои пальцы. – Поль, ты мне нравишься, очень нравишься, слышишь меня?.. - Ох, Витя… - я закрыла на несколько долгих секунд глаза, стараясь успокоиться. От таких его слов внутри все перевернулось, но упрямый внутренний голос бубнил о том, что «нравишься» - это не показатель. Что неизвестно еще, а не каждой ли девушке он такое говорит после жаркой ночи. - Пелагея, ответь мне на один вопрос, - чуть меняя интонацию, прервал мои короткие рассуждения Дима. - На… какой… вопрос? – осторожно отозвалась я, недоверчиво покосившись на него. - Твое сообщение той ночью… - Дима чуть нахмурился, не отводя от меня взгляда. – Кем заняты твои мысли и сердце? И после того, как он закончил свой вопрос, я почувствовала, как из грудной клетки выбило весь воздух. Потерянно посмотрев на него, я не без труда высвободила свои пальцы, поднявшись со стула и пару раз пройдя туда-сюда по кухне, прикладывая ладони к щекам. Дима терпеливо ждал ответа, а мне хотелось провалиться сквозь землю. - Никем, - собирая всю волю в кулак, останавливаясь напротив молодого человека, наконец, ответила я. – Я сама не знаю, зачем написала тебе все это. Я внимательно следила за его реакцией, стараясь заметить все эмоции, которые сейчас тенью пробежали по лицу Димы. И мне было сложно понять, рад ли он таким словами или же, напротив, они ему слишком не по душе. - То есть… - неуверенно начал он, но быстро прикусил язык под моим умоляющим взглядом. Вынуждая молодого человека вместе со стулом развернуться ко мне лицом, я села верхом на его колени, кладя на плечи ладони. Мысли в голове вновь все перемешались, не давая сосредоточиться и понять, что сейчас говорить, куда вести разговор и на чем настаивать. - Дим, наверное, мне нужно сейчас что-то объяснить, да? – нахмурившись, выдавила я из себя, чувствуя, как он невесомо обнимает меня за талию. – Я, возможно, пожалею обо всех своих словах. Но пока мне хотя бы не так страшно. Сейчас, в своем состоянии, я могу все это сказать, и, наверное, подобное даже будет правильным… - Поля, я вот не понимаю сейчас вообще ничерта, - честно признался Дима, пробираясь кончиками пальцев под ткань короткой майки, вынуждая меня чуть прогнуть спину. - Не перебивай меня только, ладно? Мне очень… трудно сейчас подбирать слова, - тихо попросила я, нервно облизывая губы. И по всем внутренним ощущениям я словно бы готовилась к прыжку с парашютом. – Весной… Ты даже, наверное, и не догадываешься об этом, но… Весной я днями и ночами твердила себе только одно: Ханова, не влюбляйся в него, не смей. И, знаешь… - я на секунду замолчала, смотря куда-то в сторону. – У меня даже получилось. Я тогда смогла себя убедить, настроить. У меня получилось не влюбиться в тебя, Вить. Кажется, получилось… - сглотнув неприятный комок в горле, продолжила я, грустно улыбнувшись. – И вместе с этой установкой что-то поменялось. Я не знаю, что, я не знаю, как и в какой момент. Просто однажды утром я проснулась и поняла, что ничего не будет так, как прежде. И меня прежней уже не будет, - все так же не смотря на Диму, тихо говорила я, сама не замечая, как сжимаю пальцами его плечи. – Я вдруг в один день поняла, что мне плевать на то, как и что говорят обо мне другие люди, что обо мне думают или могут подумать. Тебя все лето не было рядом, мне не для кого было быть… хорошей, - последнее слово я произнесла еле слышно, краем сознания понимая, что ухожу в своем монологе совсем не в ту сторону, куда бы следовало. – И, наверное, в первый раз за всю свою жизнь я поняла, что такое – быть свободной. Я смогла справиться со своими чувствами, а, значит, и все остальное смогу. Ты знаешь, что такое свобода, Дим? – я мельком глянула на него, стараясь не концентрироваться на тех эмоциях, которые волнами исходили от Билана. – Свобода – это как наркотик. После третьего раза вызывает неминуемое привыкание. И уже не можешь себе представить, как это – зависеть от чужого мнения, подчиняться чужим желаниям или требованиям. Ты и сам не догадываешься, Вить, как ты меня изменил. А хорошо это или нет – вопрос десятый, второстепенный, - я замолчала, пытаясь разобраться в своих мыслях и понять, что говорить дальше. И чем больше времени с моих последних слов проходило, тем четче я ощущала, что собственноручно сейчас затягиваю петлю на своей шее, запутывая все в конец. – То, что происходило между нами эту неделю… Я не знаю, почему все так, Дим. И я не знаю, как быть дальше. Теперь, - пересилив себя, я все-таки посмотрела в глаза Димы, ловя его лицо в ладони, выпрямляя спину. – Вить, я не хочу любить тебя. Не-хо-чу. Я знаю, как это может быть больно. Я слишком хорошо изучила тебя. Но я не понимаю, как нам теперь оставаться друзьями… - я замолчала, мысленно дополняя свою речь теми словами, которые произнести сейчас, здесь, вслух я даже в своем бесконтрольном состоянии просто не могла: «Потому что я вновь твержу себе: «Не влюбляйся в него, Ханова! Не признавайся себе в этом!», потому что я уже готова пасть перед тобой на колени и стать твоей тенью, отдав всю себя». В кухне повисла звенящая тишина. Медленно и неуверенно поднимаясь с его колен, я отступила чуть в сторону. И, прижавшись спиной к стене, сползала по ней вниз, садясь на холодном полу, обняв колени и упираясь в них подбородком, невидящим взглядом смотря куда-то вперед. Внутренний голос сходил с ума, а я не могла никак осознать, что все это действительно сказала.