Грешница Рая

ROV Пелагея Не знаю, сколько времени я билась в эту проклятую дверь, до хрипоты проклиная Диму, со злости выкрикивая такие слова, от которых самой становилось тошно даже в полупьяном состоянии. Но эмоции брали верх, и я ничего не могла с ними поделать. Злость и раздражение буквально душили изнутри. Никто, вы слышите?!, никто и никогда не позволял себе ТАК со мной обращаться! Какого ж черта лысого Дима решил, что ему все можно?! Вот так просто: затащить к себе домой, заломить руки и запереть в комнате. Никто и никогда не унижал меня настолько, обращаясь, будто с тряпичной куклой, не спрашивая моего мнения, не интересуясь моими желаниями, просто не слыша меня! Никто и, блять, никогда! Так почему же ОН решил, что для него существуют какие-то гребанные исключения?! И пусть на фоне всех таких мыслей мелькала идея о том, что подобный поступок Билана – самый верный и рассудительный, с учетом моего состояния и всей ситуации в общем, легче мне от этого не становилось. И вновь вступала в игру позиция: «Я подумаю об этом позже». А сейчас… А сейчас я до хрипоты срывала голос, не обращая внимания на ноющие запястья и плечи, на болящие кулаки, которыми я била по двери, совершенно не рассчитывая силы. И, честно, я ждала, я надеялась, что Дима не выдержит. Что не хватит ему сил слушать все это. Но… О, боги! Как я ошибалась!.. Постепенно злость, которую я с таким успехом выливала на ни в чем неповинную дверь, начала затухать. На смену ей пришла тупая обида, и мне показалось, что я вновь переживаю все тот же спектр эмоций, как и несколько дней назад, когда выбегала из этой квартиры, не понимая, в какой же момент наша с Димой жизнь повернула не туда. Обида уже не давала кричать и ругаться, впрочем, горло уже болело, и я не узнавала своего голоса. Сползая по двери спиной вниз, я побилась затылком о ее деревянную поверхность, судорожно дыша, смотря в потолок и вытягивая ноги. Слез не было, от этого вновь становилось тошно. Но и ожидаемое опустошение внутри никак не хотело приходить. Обида черной чумной меткой растекалась в грудной клетке, вынуждая буквально тихо скулить, в полголоса говоря с самой собой. В квартире было настолько тихо, что становилось не по себе. И с каждой новой минутой я слишком четко ощущала, как состояние опьянения сходит на «нет». Нервно облизывая обветренные, искусанные губы, я закрыла ладонями лицо, шумно, со сдавленным стоном выдыхая и проклиная уже саму себя за все. И именно в этот момент обида сменилась на такое сильное отчаяние, что просто захотелось удавиться. Я не могла понять, отчего же так больно внутри, будто кто-то просто перемалывает всю душу, дробит ее в порошок. Отчаяние и боль от всей ситуации, от пережитого унижения, от всех последних поступков и слов Димы, от того, что я буквально видела, как перед глазами рвутся тонкие ниточки, что связывали нас с ним. И от мысли о том, что после сегодняшней ночи уже точно не будет ничего, как раньше, что мы просто не сможем находиться рядом и смотреть друг другу в глаза (что уж говорить о каких-то прикосновениях или словах?!), буквально выбили весь воздух из легких. - Витя… Витя, пожалуйста… Открой эту чертову дверь! Выпусти меня отсюда! – тихо взмолилась я, заламывая руки и вновь несильно побившись затылком о дверь, прекрасно понимая, что и эти мои слова останутся без ответа. – Витя, я прошу тебя… Ты можешь наорать на меня, ударить, на улицу вышвырнуть – что угодно, Витя!.. Но только открой эту чертову дверь. Мне больно, черт тебя дери! МНЕ БОЛЬНО!.. Чувствуя, что меня начинает трясти, я с трудом поднялась на ноги, «бегая» потерянным взглядом по темной комнате, куда проникал лишь мутный ночной свет сквозь тонкие занавески на окнах. Как в забытье, я дошла до кровати, не чувствуя себя ни в моральном, ни в физическом плане, и даже не снимая уличной обуви, рухнула на нее. Уткнувшись в подушку, подтягивая колени к груди, я приглушенно всхлипнула, сминая уголки подушки в ладонях. От постельного белья пахло ЕГО парфюмом, и от этого хотелось кидаться на стены. Но сил не было. «Убивая» самым жестоким образом маленькую девочку внутри себя, которая сейчас беззвучно рыдала, мечась из стороны в сторону и умоляя, чтоб ее взяли на ручки, успокоили, приласкали и сказали: «Все будет хорошо, маленькая, я с тобой, слышишь? Все будет хорошо», я до боли стиснула зубы, позволяя состоянию сна без сновидений завладеть мной.

***

Возвращаться в реальную жизнь не хотелось, но организм меня не спрашивал. Первое, что я ощутила, стоило лишь глаза разлепить (с трудом, между прочим), это какой-то нечеловеческий сушняк. То, что горло саднило самым жестоким образом – фигня, то, что меня мутило как при раннем токсикозе – тоже фигня, а вот то, что меня пробирал озноб – это не радовало. Глубоко вдохнув воздух, стараясь не делать никаких резких движений, я приподнялась над кроватью на локтях, медленно проводя взглядом по комнате, останавливаясь на все такой же запертой двери. Тяжко вздохнув, я кое-как села, запустив пальцы в свои волосы, растрепав их еще больше. И не могла никак понять, в каком плане мне хуже: в физическом или моральном. Болело все тело, особенно кисти рук, запястья и плечи. Но эта неприятная, ноющая боль все ж таки отступала на второй план, стоило лишь мелькнуть перед глазами картинкам из прошедшей ночи. Кое-как стягивая с ног сапоги, я безвольно опустила плечи, невидящим взглядом смотря перед собой. И никак не могла осознать и поверить, что все это случилось со мной, в моей жизни. На душе было мерзко, состояние гадкого стыда сковывало по рукам и ногам. Злости не было, но тупая обида вновь давала о себе знать, соревнуясь за первенство с отчаянием и внутренней болью. И сейчас я не знала, кого проклинать и ненавидеть больше: себя, Гагарину, Пашу или Диму. Тяжело сглотнув комок в горле, прижав на несколько мгновений ладонь к губам, я все-таки нашла в себе силы подняться с кровати. Голова тут же закружилась, и я, не особо ощущая пол под ногами, кое-как добралась до стола, гипнотизируя взглядом ноутбук. В голове хаотично летали мысли, и я не могла понять, какую из проблем стоит решать в первую очередь. То, что я все еще заперта в этой чертовой комнате, меня не радовало. Хотя осознание того, что, кажется, все мои вещи, включая документы и ключи от машины с квартирой, остались в клубе (ах, как я надеялась, что Гагарина об этом все-таки позаботилась!..), накрыло волной какого-то неприятного шока. Безвольно садясь на стул, включая ноут, я потерла глаза, мельком глянув на следы от карандаша и туши на подушечках пальцев. В этот момент чертовски захотелось скинуть с себя всю одежду и забраться под душ. Но, увы и ах, даже такого простого утреннего действия я не могла себе позволить. Стараясь «отключиться» от общего физического состояния, которое оставляло желать лучшего, и не обращать внимания на состояние моральное, я запустила скайп, спешно заходя в свой профиль. Спасибо, Дима, что ты оставил ноутбук именно в спальне! Иначе бы я совсем была отрезана от мира, лишившись телефона. И сколько же внутреннего восторга, который выглядел очень странно на фоне всего остального, у меня вызвал зелененький кружочек рядом с именем «Гагара»!.. Пусть мне и хотелось высказать дорогой подруге дофига всего приятного, осознание, что я смогу сейчас хоть с кем-то поговорить, приятно грело израненную за эту ночь душу. Поля [13:10:27]: ГАГАРА!!! Пожалуйста, ответь мне! Ты ведь здесь, правда?! Полинаааааа!!!! Гагара [13:11:00]: Нет меня. Труп я. Поля [13:12:02]: Мы звезды интернета после этой ночи? Полин, блин, я удавиться хочу… Гагара [13:12:59]: Неебу. Не гуглила. Хочешь – сама поищи. Мне и без того тошно. Вы как там? Дима тебя не прибил, как я погляжу. Хоть что-то радует. Поля [13:13:20]: Поль, он меня запер. Блять, ты не представляешь, что было потом-то, когда он меня в машину запихнул… Гагара [13:13:47]: Поль, ты не представляешь, что было, когда вы уехали, ахахах. И, в смысле, «запер»? Гагара [13:13:53]: Дима Синяя Борода Билан, ахахах. Поля [13:14:02]: В комнате. На всю ночь, ага. Поля [13:14:16]: Не смешно ни разу. Я себя никогда так фигово не чувствовала. Поля [13:14:33]: Гагар, ты догадываешься, что я хочу тебя убить?! Если бы, блин, не ты, все бы было нормально! Гагара [13:15:05]: Ты мне сейчас вот за этим написала? Бля, Поля! Ну, я ж как лучше хотела, ну, честное слово! Прости меня, дуру, а? Гагара [13:15:15]: У меня твои вещи, кстати. Гагара [13:15:25]: Вы с Димой помирились? Поля [13:16:15]: Десять раз помирились, потом догнали друг друга и еще раз помирились. Гагара, о чем ты вообще?! Нет, конечно! И я сомневаюсь, что помиримся. С вещами это круто. Ты можешь завезти их сегодня? Я домой хочу попасть каким-нибудь образом… Гагара [13:16:39]: А тебя строгий дядька из-под замка-то выпустит? Ахахах. . Поля [13:17:00]: Хватит стебаться, Полина! У меня в жизни все так плохо, что хоть вешайся! А она ржет, блять! Гагара [13:18:40]: Если вы с Димой разойдетесь, то я буду даже рада. Ты мне нужна адекватная и с нервами хоть какими-то. Я за тебя вчера пиздец испугалась как. Андрей еле остановил, чтоб я не рванула за тобой к Билану домой. И круто, что Паша адреса не знал. Он такими проклятиями осыпал все вокруг… Гагара [13:18:58]: Поль, я сегодня не… Не доеду никуда, серьезно, извиняй, подруга. Я встать не могу. Лежу тут с мокрым полотенцем на башке, с ноутом на пузе и бульончик попиваю. Поля [13:19:20]: Полин, нет! Не говори вот так сейчас, пожалуйста… Блин… Мне так перед Димкой стыдно. Поля [13:19:27]: У тебя хоть бульончик есть… Гагара [13:19:30]: Стыдно?! Ты рехнулась что ли, Поля?! Проспись, блин! Стыдно ей. Гагара [13:19:40]: Слушай, давай позвоню? Мне адски трудно сейчас текст набирать. Поля [13:20:11]: Нет, не звони, не вариант. Не хочу, чтоб он слышал, что мы с тобой общаемся. А с вещами ты меня подставляешь круто. Ну ладно. Сейчас я что-нибудь придумаю… Может, сама к тебе приеду. А то не хочу я тут задерживаться, не хочу оставаться, противно очень… Поля [13:20:20]: Я не знаю, как с ним говорить, Полиииин. И что говорить. Гагара [13:21:00]: То «Полина, нет!», то «стыдно перед Димкой», то «не хочу оставаться, противно», Полька, определись уже, ахаха. Поля [13:21:49]: Хватит угорать! Подруга, тоже мне… Я пойду, Поль. Иначе я сейчас от сушняка подохну прямо так. Гагара [13:22:02]: В курсе держи как-нибудь, где ты, что ты, с кем ты! Поля [13:22:06]: Постараюсь. И, забывая выйти из своего профиля, я захлопнула крышку ноута. Разговор с Полиной не принес желаемого облегчения. Он вообще ничего не принес, если исключить информацию, что мои вещи у нее. Но даже это погоды сейчас не делало. И если бы не состояние, я бы, наверное, забилась сейчас обратно под одеяло, свернулась клубочком и притихла, ожидая, что и как будет дальше. Устало поднимаясь со стула, я медленно дошла до двери, тихо постучав костяшками пальцев по ней: - Дим!.. Дим, ну все, хорош… Выпусти меня, пожалуйста. Наверное, надо было добавить «Давай поговорим», но эти слова комом застряли в горле, что никакими силками их было не вытащить. Дернув дверную ручку, я в первый момент растерялась, едва устояв на ногах, когда дверь мне поддалась. Удивленно распахнув глаза, я даже задержала дыхание, осознавая, что мое заточение в комнате, но не в квартире, подошло к концу. И, напряженно прислушиваясь к звукам в квартире, я осторожно вышла прочь, оставляя дверь открытой. Со стороны кухни доносилось приглушенное бормотание телевизора. Цепляясь пальцами за стенку, буквально на цыпочках продвигаясь в том направлении, я ощущала, как сердце с каждой секундой начинает стучать все быстрее. В горле окончательно пересохло, от страха столкнуться с Димой мутить начало еще сильнее. Потерев тыльной стороной ладони глаза, я осторожно заглянула в кухню, тут же упираясь взглядом в спину молодого человека. Казалось, что Билан реально не слышал ни моего голоса, ни звука распахнувшейся двери. Ссутулившись, упрямо смотря на экран телевизора, он даже ухом не повел, когда я тенью шмыгнула на кухню. Быстро отводя от него взгляд, приложив ладонь к груди, стараясь уговорить сердце не биться так часто, я спешно прошла к графину, стоявшему на столешнице напольного кухонного шкафа. Кое-как, непослушными руками, доставая из шкафчика на стене чашку, я быстро наполнила ее водой, стараясь не проливать. И жадными глотками осушила все ее содержимое, затем повторив процедуру еще пару раз. После жизнь даже слегка заиграла красками. Вот бы еще что-нибудь от тошноты, пару таблеток обезболивающего и волшебное средство от нервов. А еще «стиратель памяти». Ну, знаете, какие были у людей в черном?.. Чтоб стереть воспоминания обо всех последних днях и себе, и Диме. Все это время молодой человек молчал и, кажется, даже не смотрел в мою сторону. Набираясь смелости, я развернулась к нему, аккуратно подходя и опускаясь на стул на противоположной стороне стола от Димы. И в момент, когда я подняла на него взгляд, я едва не вскрикнула, вовремя зажав ладонями рот. Распахнув глаза, я с нескрываемым ужасом смотрела на молодого человека, ощущая, как в уголках глаз собираются предательские слезы. Что, Ханова, думала, что это ты тут фигово выглядишь?.. Ага, десять раз. На Диму было страшно смотреть. И, наверное, только в этот момент меня действительно накрыло полноценное осознание того, что вчера случилось… и какой теперь результат. Медленно отнимая от губ ладони, я резко, судорожно выдохнула, не в силах отвернуться от него. А Билан смотрел на меня таким тяжелым, таким… равнодушным взглядом, что у меня по телу прошла неприятная холодная волна. Чувствуя, как потеют ладони, как сердце отбивает бешеный ритм чечетки в груди, мне захотелось сделать вид, что ничего не произошло. Просто подойти к нему, обнять, осторожно коснуться губами всех ссадин на лице. Но горькая обида, тупая гордость, страх, что он просто оттолкнет меня и вновь сделает больно, не дали даже двинуться с места. Нервно облизывая пересохшие губы, я опустила голову, теребя пальцами край майки и стараясь дышать спокойнее, беззвучнее, ровнее. Но ничерта не получалось. Я ждала, что он первый скажет хоть что-то, но Дима будто бы умело играл на нервах, убивая-добивая своим молчанием. А я чувствовала себя потерянной и совершенно беззащитной сейчас перед ним. И чем дольше длилась тишина, тем яснее я понимала, что говорить-то нам, в общем-то, наверное, и не о чем… - Дим… Мне нужно забрать свои вещи у Гагары, - стараясь, чтоб охрипший за ночь голос не дрогнул, через силу проговорила я, моментально ощущая, как в горле запершило. Тихо покашляв в ладонь, я искоса посмотрела на Диму, на лице которого не появилось никаких эмоций. Он просто сжимал в ладонях кружку с остывшим то ли чаем, то ли кофе, уже даже не смотря на меня, переведя взгляд обратно на экран телевизора, где шла какая-то никому не интересная передача. - Дима? Ты меня слышишь вообще? – чуть громче произнесла я, хмуря брови. Такой тотальный игнор мне не нравился. – Если ты не в силах, а я думаю, что не в силах, меня подкинуть к ней, то я сейчас просто вызову такси. Только ответь мне хоть что-то, ну. Я замолчала, выжидающе смотря на молодого человека. Тот лишь чуть склонил голову к плечу, плотно сжав губы. И, казалось, реально не слышал (или не хотел слышать?) то, что я говорю. - Да твою ж мать, Билан! – я почти всхлипнула, ощущая, как внутри злость, обида и чувство полной безысходности борются не на жизнь, а на смерть. Ударяя ладонями по столу, я поднялась со стула, то ли убийственным, то ли молящим взглядом смотря на Диму. Время шло. Я стояла возле стола, ощущая себя последней дурой на всем белом свете, а Дима все так же упрямо молчал. Быстро потерев пальцами глаза, я шумно выдохнула, облизывая обветренные и теперь болящие губы. Прошедший по телу озноб тактично напомнил, что не только моральное состояние у меня сегодня отвратительнейшее. А я ведь за время этого безответного «диалога» успела отвлечься от скверного самочувствия. - Молчишь?.. Ну, ясненько, - выдавила я из себя, направляясь на выход из кухни. Призрак маленькой девочки внутри меня стонал, просил, чтобы Дима сделал хоть что-то. Ведь если сейчас я уйду вот так, едва ли не по-английски, то это действительно будет к-о-н-е-ц. - И куда же ты собралась? – тихий, охрипший голос Димы догнал меня буквально на пороге кухни. – Не расскажешь? И объясниться не хочешь, как я понимаю, тоже, да? От прозвучавших вопросов, который будто гвоздями прибили меня к полу, не давая сделать еще один шаг вперед, я замерла. Нервно выбившее лишние удары сердце подскочило к самому горлу. Медленно облизав пересохшие от волнения губы, я судорожно пыталась найти в своем сознании хоть какие-то достойные ответы, но ничего не выходило. Боясь обернуться, столкнуться взглядом с молодым человеком, я прерывисто выдохнула: - К Полине… Я ведь только что тебе об этом сказала. И, помолчав с секунду, каким-то невидящим взглядом смотря в одну точку перед собой, неосознанно нервно перебирая пальцами край майки, я продолжила: - А что я должна рассказать? Или объяснить?.. Что именно, Дим? С какого, прости, момента? Прикрывая глаза, вновь прерывисто выдохнув и опустив виновато голову, я даже не сразу поняла, как последние слова сорвались с губ: - И… ты уверен, что в этом есть… смысл? Судя по раздавшемуся звуку за моей спиной, чашка в руках Димы резко опустилась на стол. От его приглушенного смешка мне стало не по себе. И я уже ругала себя на чем свет стоит за все сказанное. А через мгновение уже пристальный, злой взгляд молодого человека прожигал между лопаток насквозь, и от этого становилось трудно дышать. На второй план отступили все эмоции, все ощущения, даже физический дискомфорт, кроме одного чувства – чувства страха. - Есть ли смысл? Ты сейчас серьезно, Полина, да? Превосхоооодно! – Дима произнес эти слова едва слышно, а мне сейчас показались они самыми громкими звуками на всем белом свете. – Повернись, я не со спиной твоей разговариваю. - Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня, - вздрогнув от его последних слов, я прижала ладони к груди, не открывая глаз. Из-за частого, надрывного дыхания голова начинала кружиться. Но все-таки повинуясь его то ли приказу, то ли просьбе, я развернулась лицом к Диме, все еще боясь открывать глаза и смотреть на него. – Ты меня ненавидишь? – еще одни слова, которые сорвались с губ сами собой, раньше, чем я успела сказать себе «Поля, стой! Не надо!». - Что я хочу услышать? Господи, Ханова, вопрос за вопросом и все тупее и тупее! Я хочу услышать четкий и ясный рассказ о том, какого хрена ты вчера творила?! – по голосу молодого человека было слишком отлично слышно, что бурлящие внутри эмоции он сдерживает с трудом. И мне не надо было даже открывать глаз, чтоб ощутить, каким именно взглядом Дима теперь смотрит на меня. А оставшийся без ответа глупый вопрос подливал масла в огонь, отчего внутренний страх становился лишь сильнее. Наверное, я только сейчас осознавала, каждой, блять, клеточкой тела начинала понимать, что если сейчас все рухнет, все исчезнет, если он уйдет, оставив меня одну – я рехнусь. - Я не знаю… Нет, не так! – я слабо мотнула головой, все-таки посмотрев на Диму, от чего сердце успело замереть в груди на долю секунды. Нервными движениями убирая за уши растрепанные пряди волос, я вновь прижала к груди руки, стараясь успокоить дыхание. Насколько же слабой и потерянной я чувствовала себя сейчас – не передать словами. – Дим, это не моя инициатива была… я даже подумать не могла, честное слово!, что Паша так ко мне полезет… - затравленным взглядом смотря на молодого человека, я обняла себя руками, словно закрываясь от него, прислоняясь плечом к стене. Вновь прошедший по телу озноб заставил поморщиться, но заикаться о своем физической состоянии мне сейчас казалось штукой совершенно глупой и ненужной. - Паша тебе на столе тоже предлагал танцевать? А напиваться вусмерть тебе тоже Паша предлагал? А вот если бы я чуток опоздал, ты бы сказала, что трахаться в туалете тебе тоже предложил Паша, да?! – озвучив эти колкие вопросы, Дима глубоко вдохнул, и по его лицу было видно, что он сейчас с трудом сдерживается, с трудом себя контролирует. И, знаете, сейчас я его ни разу не осуждала. – Иди сюда, - выдвигая стул, бросил Билан, сам обходя стол и садясь напротив. - Полина тебе и об этом успела рассказать? – переварив полученную информацию, я посмотрела на Диму блестящими глазами, ощущая себя загнанной в угол. Вот только переходить в нападение не было ни сил, ни желания. – Дим, я… Мне просто хотелось забыться, понимаешь? – и это было единственным, что я могла сказать в свое оправдание. Резко отрицательно помотав головой, моментально понимая, что этого делать не следовало, я быстро прижала ладонь к губам, тяжело сглотнув комок в горле: - И я постою, пожалуй. - Ты меня не услышала? Сядь, говорю, - повышая голос, Билан не сильно хлопнул ладонью по столу, от чего я даже вздрогнула, напрягаясь всем телом. – Пелагея, блять, ты слышала меня?! Сядь, я сказал! И эти слова оказались действенными. Испуганно посмотрев на него, я робко подошла к выдвинутому стулу, опускаясь на него, все еще не отнимая руки от губ. Тошнота становилась просто невыносимой, подкрепляемая общим нервным состоянием. А от громкого голоса Димы голову тут же стянуло, будто стальным обручем. - Не кричи только, пожалуйста, - осторожно попросила я, прерывисто выдохнув. - Если ты с первого раза слышать меня будешь, то я и не стану кричать, - с нотками абсолютного безразличия в голосе отозвался Билан, дотягиваясь до своей чашки и делая несколько глотков остывшего кофе. – Мне, знаешь ли, тоже не в радость вот это все. Не тебя вчера били так, как будто в последний раз. Поля, блять, если у тебя еще хоть что-нибудь ко мне осталось, хотя бы гребанное уважение, тогда чтобы я этого упыря рядом с тобой больше никогда не видел. Усекла?! - Ты сам в драку полез, никто тебя не заставлял. И никого ты не слышал: ни меня, ни других, - шумно выдохнув, я осторожно протянула в его сторону руку, с болью в глазах смотря на все ссадины на лице. Но так и не смогла себя заставить хотя бы кончиками пальцев дотронуться до его кожи, будто преодолеть какую-то невидимую стену у меня не вышло. И потому я лишь медленно опустила руку. – Я усекла, Вить… - покорно смотря на него, сдаваясь окончательно, едва слышно добавила я, стараясь прогнать прочь из головы все воспоминания о вчерашних событиях, но получалось, мягко говоря, не очень. Мысли скакали с одного на другое, сводя с ума. - Прости, а я что, должен был его по головке погладить и грамоту почетную вручить за то, что он языком своим поганым тебя вылизывал? Извини, в следующий раз поступлю именно так, не забудь мне только напомнить, чтоб я медальку прихватил, - язвительно отозвался Билан, отвернувшись и находя пульт от телевизора, нервно щелкнув по красной кнопке и с грохотом опуская пульт на столешницу. Проводя пальцами над бровью, замечая вновь пошедшую кровь, он едва слышно выдохнул: «Суука». Быстро поднявшись, нарочно задевая меня, пусть и не сильно, но обидно, молодой человек добрался до раковины, включая воду и в гробовой тишине умываясь. А я растерянно и обеспокоенно смотрела на него, незаметно кусая губы. - Не утрируй, пожалуйста, он меня не вылизывал, - нарушая паузу, я буквально выдавила из себя эти слова, впрочем, тут же мысленно отвесив себе с десяток подзатыльников. Поколебавшись еще мгновение, я медленно поднялась со стула. Подходя к молодому человеку, цепляясь за его плечи пальцами, я буквально вынудила Диму развернуться к себе. - Вить, послушай… Я… - облизывая пересыхающие от частого дыхания губы, я старательно подбирала слова. – Я не думала, я даже не предполагала, что все может обернуться так. Если бы не Гагарина… - дальше эта мысль расходилась надвое, оттого я прикусила язык, слабо мотнув головой и не договаривая, осторожно прижав ладони к шее молодого человека, упрямо смотря на него. – Я думала, что рехнусь сегодня в этой запертой комнате. Мне никогда не было так страшно, как прошедшей ночью. И у тебя дома, и там, в клубе. И плевать мне на Пашу, неужели ты этого так и не понял?! Я за тебя вчера боялась, Вить!.. – с нескрываемым отчаяньем выдохнула я. – Но… Но я не знаю, как нам быть дальше. Как быть дальше нам с тобой, - на одном дыхании добавила я слова, которые болью отдавались где-то в самом сердце. Дима молчал. Но смотрел так, что мне становилось все страшнее. Ох, как же жаль, что я не умею заглядывать в будущее! Вот было бы здорово посмотреть, что будет через пару часов или пару дней… Тогда сейчас, возможно, было бы немного спокойнее. Смочив пальцы водой, я осторожно провела ими по лицу Билана, стирая кровь, закусив уголок губы. И терпеливо ожидала сейчас, что он ответит. Но в первый момент молодой человек лишь тихо зашипел, болезненно морщась от неприятных ощущений, сжимая край столешницы пальцами. - То, что тебе, НАКОНЕЦ!, плевать на дружка твоего ненаглядного, меня уже радует. Но это твое гребанное «но»! Ханова, ты почему его так любишь, а? – не сдержавшись и снова зашипев от боли, когда я вновь коснулась его ссадин подушечками пальцев, Дима с силой перехватил мою руку за запястье, от чего уже я тихонько всхлипнула. – Больно, - явно замечая мою реакцию и ослабевая хватку, пояснил Билан, скользя вверх по моей руке и несильно сжав пальцы на предплечье, заглянув в глаза. – Извини. Я не мог не запереть тебя, иначе бы ты сначала угробила мою квартиру, а следом и меня. А у меня ни вчера, ни сейчас не было и нет сил на то, чтобы ходить, не говоря уж о ругани, - прикрыв на секунду глаза, на одном дыхании произнес Дима. – Как быть дальше нам с тобой? Хмм… Хороший вопрос, да. Предложения есть какие-нибудь? – все еще удерживая меня за предплечье, язвительно добавил молодой человек, и от этого мне стало если не противно, то, как минимум, очень горько. - Да мне всегда на Пашу плевать было, Дима! Боже мой… - я всхлипнула, повышая голос, начиная уже плохо контролировать себя. Но от попытки говорить громче горло заболело настолько сильно, что я поморщилась, закашлявшись. – Если бы ты только дал мне в тот день все спокойно тебе объяснить, все рассказать!.. Вить, я ведь… Я ведь на пальцах тогда Паше пояснила, что нечего ему ловить, что у меня есть ты, что мне с тобой хорошо! Что я тебя люблю! И что быть запасным аэродромом для бывшего парня – нет, такой расклад меня не устраивает, - и чем больше я говорила, тем сложнее мне становилось выдержать пристальный взгляд Димы, направленный в мои глаза. – Ты вчера переоценил меня. У меня нет стольких сил, чтобы разнести твою квартиру и тебя прибить, - вновь быстро смочив руку водой и касаясь его лица, я приподнялась на цыпочках, подув на ранки. – Знаешь, если бы у меня были варианты или предложения о том, как нам быть теперь, не волнуйся, я бы их озвучила, - с этими словами я отстранилась от молодого человека, отступая назад. В каком-то вакуумном, нереальном состоянии я добралась до ванной, быстро находя аптечку, а после отыскав в ней необходимую мазь. Возвращаясь на кухню и вновь вставая рядом с Димой, я непослушными пальцами открутила колпачок, выдавливая немного содержимого тюбика на руку, потянувшись к Билану. - Сейчас щипать будет, - тихо предупредила я, прикасаясь к его лицу и сама болезненно морщась. - Видел я, как тебе всегда плевать было, Пелагея, - вернулся к прерванному разговору молодой человек. – Себя хотя бы не обманывай сейчас, - и после этих слов он с силой зажмурился, стиснув зубы и перехватывая мою руку. – Поля, блять, ты чо там ножом режешь что ли?! – прошипел он. – Больно, говорю же, не надо мне ничего мазать, - убирая мою руку от себя (а я не решалась сейчас настаивать на своем и сопротивляться), Дима развернулся ко мне спиной, спешно выключая все еще льющуюся из крана воду. И после, опустив голову, упираясь ладонями в столешницу, он совершенно устало выдохнул, закрывая глаза. – Поль, вот либо ты врешь, либо он такой дебил, не понял тебя. Ну, либо я дурак, - Билан быстро пожал плечами, разводя руками, отчаянно хмыкнув. - Я не обманываю себя, Дима, ни себя, ни тебя. - Ты не обманываешь себя, нет, ты вечно убеждаешь себя, что все будет нормально, что даже… Пелагея, господи, эта твоя тупая, бессмысленная встреча с Пашей вылилась в такое вот дерьмо! Довольна?! Я – очень! – с силой ударяя ладонями по столешнице, прикрикнул Билан, заставляя меня в который раз вздрогнуть, пока я судорожно вытирала руки от мази, закрывая тюбик. А дальше случилось то, чего я совсем не ожидала. – Помнишь, ты как-то говорила… - он медленно, словно испытывая мое терпение, вновь обернулся ко мне, внимательно смотря. – Что не хочешь меня любить? Помнишь?.. – Дима тяжело сглотнул. – Так вот, Поль, Я не хочу тебя любить. Эти слова буквально ударили стальным кулаком в солнечное сплетение. Выбили весь воздух из легких, выбили всю почву из-под ног. И внутренний страх достиг своего апогея. Прижав тыльную сторону ладони к губам, я неловко отступила от молодого человека на пару шагов, пока край стула не подбил под колени, вынуждая обессиленно рухнуть на него. Перед глазами все плыло, и я не понимала, какой глубины надо сделать вдох, чтобы перестать задыхаться. Я смотрела на Диму широко распахнутыми, блестящими от собирающихся в уголках слез глазами, ощущая слишком сильный очередной приступ тошноты и сердцебиение, от которого меня буквально начинало трясти. И в этот момент, когда весь мир сжался до размеров Диминой кухни, я догадывалась, что Билан может сказать дальше. А сама же просто не могла найти слов хоть для какого-то адекватного или не очень ответа. С трудом разлепив губы и шумно выдохнув, молодой человек одним большим шагом преодолел расстояние между нами, опускаясь на колени и неуверенно, осторожно беря меня за руки. - Но я не могу. Не могу тебя не любить. Это уже как болезнь. Слышишь, Ханова? Болезнь! От тебя не вылечиться… Но… Опять уже наше гребанное «но»… Ты меня убиваешь! Ты с каждым новым днем, каждым своим поступком меня убиваешь, слышишь, Полина?! – повышая голос и утыкаясь лицом в мои ладони, прорычав от боли, произнес Дима. А у меня сердце екнуло, сжимаясь в один маленький, нервно пульсирующий комочек, от его этого «Полина». – Но я… Я люблю тебя, - с трудом продолжил Дима. – Ты – мой судья. Тебе решать, что делать со мной, - молодой человек тихо, чуть слышно всхлипнул, поднимая взгляд и смотря мне в глаза. – Что делать с нами… А я не могла пошевелиться в первый момент. Как в каком-то трансе я слушала все его слова, пропуская их сквозь себя и осознавая в этот момент, что вся ночная моральная боль возвращается, но только с большей силой. И я с трудом выдерживала этот пронзительный, наполненный то ли отчаянием, то ли злостью и болью взгляд, тяжело дыша и стараясь быстро проморгаться, чтобы избавиться от таких непрошеных слез. - Я не хочу быть твоим судьей и выносить вердикты, - едва заметно дрожа то ли от нервов, то ли от плохого самочувствия, я с трудом произнесла эти слова. – И я не хочу, не могу видеть тебя таким!.. Знать, что все это – из-за меня, - во рту пересохло. Откинув голову, я смотрела сквозь влажные ресницы в потолок, больше не в силах выдерживать Димин взгляд. – Я не хочу так, Витя… Не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ! Нам слишком трудно вместе, а я ведь и не думала даже, не предполагала, слышишь?!, что все будет так… - я с трудом сглотнула очередной комок, вставший в горле. И в этот момент осознание, что я, до безумия любя человека, просто-напросто убиваю его, привязав к себе, накрыло лавиной. И так, что не продохнуть. Все прежние чувства и эмоции отошли на второй план, уступая место ненависти к самой себе. – Но без тебя… Вить, я просто не представляю себя без тебя… - Если ты скажешь сейчас, что на этом все, Пелагея, я найду твоего гребанного Пашу и добью его! Слышишь, ты слышишь меня, Полина?! – медленно переводя руки на мои плечи, вставая на коленях, Билан несильно встряхнул меня, только вот прийти в чувства у меня от этого не вышло. – Пелагея! Посмотри меня, милая! Посмотри сейчас же, Поля! – требовательно позвал Дима, вновь встряхивая меня за плечи. – Я не отпущу тебя, слышишь?! Ни за что и никогда! Отпустить тебя, а потом сдохнуть от безысходности?! Нет, Ханова, не дождешься! Что бы ты сейчас мне тут не сказала, я ни за что, ни за какие твои гребанные, блять, выходки, ни за какие слова… да ни за что, Полина, не отпущу тебя! Я слишком люблю тебя, чтоб из-за какого-то ублюдка потерять все! И всего этого оказалось достаточно, чтоб натянутые, словно тонкие струны, нервы «порвались», надрывно прозвенев, оглушая. Закрывая ладонями лицо, я разрыдалась в голос. И я не могла подобрать слов, лишь часто, быстро кивала в ответ ему, вся дрожа и задыхаясь от нахлынувших эмоций и слез. «Сползая» со стула вниз, на пол, я встала перед Димой на колени, нервными движениями растирая по щекам слезы. А через мгновение уже уткнулась лицом ему в плечо, судорожно цепляясь непослушными пальцами за ткань футболки на груди молодого человека, часто дыша и глотая слезы со всхлипами. - Я не хочу… Слышишь, Витя?! Я не хочу, чтобы ты из-за меня так страдал, - будто клещами, с трудом я вытягивала из себя слова, не узнавая своего голоса. – Но пусть я сейчас буду эгоистичной сукой, которая вновь думает лишь о себе, но… не отпускай, не бросай меня, Дим! Не уходи, Вить, я просто… я не смогу вот так просто взять и задушить мою любовь к тебе. А после и жить нормально с этим не сумею. Прости меня, милый мой, родной мой, прости, что я у тебя такая… - глотая очередной всхлип, я даже не смогла подобрать достойного слова, все это бормоча ему в плечо и до побелевших костяшек вцепившись в футболку. – Ты мне нужен, Вить, нужен… Иначе бы не было ТАК больно сейчас… В первый момент, я ощутила это слишком четко, Дима даже напрягся от всех моих действий, от всех моих слов. Тяжело выдохнув, он с силой прижал меня к себе, раскрытыми ладонями скользя по спине, буквально вдавливая в свое тело, и мне показалось, что я ощущаю его страх от всей ситуации, от того, что он просто не знает, что делать сейчас. - Тише, Полюша, солнце, тииихо, - зашептал Дима мне на ухо, успокаивающе поглаживая по спине ладонями. – Я тебя очень прошу, успокойся, Полина. С чего ты взяла, глупая, что я уходить собираюсь? Да ни за что и никогда, слышишь? Ты же… - он шумно выдохнул, едва касаясь губами моего уха, от чего по телу прошла волна мурашек. – Ты же моя малышка. Моя. И ничья больше. Давай попробуем, Поля? Еще разок, давай? – удерживая меня за талию, молодой человек чуть отстранился, стараясь заглянуть мне в лицо, а я все не могла остановить слез. – Я люблю тебя, Пелагея, и просто не представляю, как можно теперь жить без твоего присутствия. Быстро поморгав, чувствуя, как раскалывается голова и как болят покрасневшие глаза, я часто-часто дышала, несколько раз коротко кивнув ему в ответ. И мысленно старалась сейчас убедить себя, что хватит, хватит устраивать такие никому не нужные и глупые истерики. - Почему… почему мы все время решаем вопросы наших с тобой отношений на кухне? – невесело усмехнувшись, я перестала прятать лицо, смотря на Димку. И, шмыгнув носом, ослабила хватку, выпуская ткань его футболки из пальцев. – Я тоже люблю тебя, Дим… Мне страшно совсем измотать тебе нервы своими выходками, но… но я не хочу все вот так рушить. Вить, давай попробуем еще раз, - тихо прошептала я, вытирая остатки слез с лица. - У нас кухня – место счастливое, - молодой человек едва заметно улыбнулся, потянувшись ко мне и невесомо касаясь губами кончика носа. – Все хорошо, родная, я сильный, я не сломаюсь. Вот без тебя – сломаюсь, а это… Ерунда все это, Пелагея, е-рун-да! Я с трудом улыбнулась на такие слова, шмыгнув носом и покорно поднимаясь на ноги, когда Дима потянул меня за собой. Спавшее нервное напряжение принесло за собой полную опустошенность и дикую слабость. И сейчас не хотелось думать уже ни о чем. Устало потерев пальцами глаза, я покосилась в сторону ванной, куда бы стоило попасть еще в начале моего шикарного «утра». - Димка, а у тебя есть что-нибудь… от тошноты, например? – со вздохом, тихо поинтересовалась я, почему-то внутренне полностью уверенная в том, что разговора о моем состоянии, да и о Димином тоже, сегодня мы не избежим. - Вот это вряд ли, - виновато протянул молодой человек, приподняв плечи и обеспокоенно смотря на меня. - Лааадно, переживу, - отмахнувшись, я медленно поднялась на ноги, плетясь в сторону ванной. Неспешно умываясь (найти силы, чтобы забраться под душ, я сейчас не смогла), стирая остатки косметики, а после пальцами расчесывая волосы, я с отвращением смотрела на свое отражение в зеркале, прислушиваясь к звукам в квартире. А сознание безуспешно старалось переварить все то, что случилось уже сегодня. Стягивая с себя майку, а следом и джинсы, бросив вещи прямо на пол возле стиральной машинки, я сдернула с крючка на стене Димин халат, завернувшись в него, уткнувшись в ворот и закрывая глаза. Глубоко вдыхая, готовая утонуть в этой мягкой ткани, я тихонько вышла из ванной комнаты, возвращаясь на кухню, где Дима с самым серьезным выражением лица заливал несколько долек лимона горячей водой. Чуть улыбнувшись, вновь опускаясь на стул, обнимая себя за плечи руками, я в полной тишине следила за его действиями. И мне казалось, что какое-то странное чувство дискомфорта все равно витает в воздухе. - На вот… - добавляя в высокий стакан холодной воды, чтобы не пришлось ждать, когда питье остынет, произнес Билан. – Может, хоть немного тошноту уберет. Я коротко кивнула, беря стакан в руки, жадно выпивая все содержимое в несколько глотков, зябко передергивая плечами. - Поль… - как-то осторожно произнес Дима, смотря на меня. И от этого взгляда мне стало совсем не по себе. - Что? – оставив пустой стакан в сторону, я робко подняла взгляд, вновь обняв себя руками, поежившись. – Дим, ты меня пугаешь. Что такое?.. - Наверное, сейчас не лучший момент, но… - отвернувшись, смотря в окно, молодой человек запустил пальцы в свои волосы, растрепав их и резко выдыхая. – Но я должен тебе кое о чем сказать. Напряженно смотря на него, болезненно гордо выпрямляя спину, я даже задержала дыхание, готовая выслушать его. И пока Билан отчего-то очень долго подбирал нужные слова, я успела внутренне вся известись, не зная даже, о чем думать и к чему готовить себя. - Вить, не томи, пожалуйста, - охрипшим голосом, наконец, попросила я. – Говори уже, в чем еще дело? Что не так опять?..