О пользе стихотворных посланий

«И как весною солнца свет целует лепестки, и распускаются цветы, и зеленью украшены деревья, так мне, мой ангел, лишь ты явишь лик, свой робкий взгляд и нежную улыбку, ты даришь наслажденье. И я в мечтаньях долгих провожу часы, лишь о тебе, родном моём, любимом. Так сжалься надо мною, ангел мой! Позволь мне обладать твоей душой и телом. Позволь коснуться губ твоих невинным поцелуем, и распахни глаза – увидишь ты, что я не тот, кем я тебе казался…» - Хрена се, стихоплёт! – удивился Гилберт. Иван вздрогнул, с трудом отрываясь от прекрасных строк, и резко повернулся направо – туда, где над его рабочим столом нависал Байлшмидт. – Чё, всё ещё присылает тебе эти писульки? - Тебе какое дело? – огрызнулся Брагинский, нервно комкая в руках бумажку, а после ожесточённо запихивая её себе в карман пиджака. – Присылает, не присылает. Всё равно дальше записочек и букетиков дело не заходит. - Я, может, завидую, - добродушно оскалился в ответ немец. – Только устроился на работу, а уже поклонника завёл. Причём не одного! Оба синхронно повернули головы влево – туда, где за стеклянными стенками кабинета главного редактора раскачивался на стуле Стивен Джонс. В старой, заношенной до дыр футболке, выцветших джинсах и порезанной куртке, смуглый молодой человек с каштановыми прямыми волосами. И ведь так, с первого взгляда, и не определить было, что этот придурковатый и маньячный с виду парень, выдувающий сейчас пузырь из жвачки, был чуть ли не супер-звездой того издательского дома, где работали закадычные друзья Гилберт и Иван. Стив оттолкнулся пару раз ногой от пола, меланхолично буравя взглядом потолок, и лениво скосил взгляд в сторону белобрысой парочки. Увидев, что на него таращится Брагинский, Джонс неудачно дёрнулся и рухнул на пол вместе со стулом, но почти тут же вскочил с места и, сияя идиотской улыбкой, замахал рукой Ивану. - Брр! – отвернулся от неприятного зрелища Ваня. – Не напоминай. Вообще не понимаю, как его так угораздило. Он прямо чувствовал, что Стивен сверлит его влюблённым взглядом, и непроизвольно положил руку на карман пиджака, куда запихнул любовное послание. - А я тебе не раз говорил, Брагинский – выглядишь, как баба! – заржал немец. Иван сердито вспыхнул и столкнул Гилберта со стола. А потом расхохотался, когда Байлшмидт, не удержавшись, сверзился на пол вместе с ворохом рабочих бумаг. *** «О, как порой бывает больно мне мечтать о том, о чём молю тебя я днём – я вслух не говорю, но взгляд мой пламенный, и нежные улыбки, всё это говорит лишь о моём глубоком чувстве. А ты, мой бессердечный ангел, всё воротишь взгляд, как будто бы тебе мои страданья только в радость». - Блин, да этот маньячелло покруче поклонника-Джонса будет! – присвистнул Байлшмидт на новую записку от неизвестного поклонника. Иван, старательно пытаясь не краснеть (но всё равно страшно краснея), стоял с другом в коридоре и нервно мял записку. В сегодняшней, минуя все правила приличия и заведённого порядка, была начеркана парочка неприличных строк. О том, что будет делать этот поклонник с Брагинским, стоит только ему сдаться на милость победителя. - Это уже не смешно, - уныло протянул русский. – Это было весело, когда я только начал их получать, и довольно, ээ… ну, романтично и мило. Но тогда хоть текст не выходил за рамки приличия! А вот это что? Что это, я тебя спрашиваю, такое??? Ваня сердито ткнул в нос Гилберту сегодняшнюю записку. - «…и заключив тебя в свои объятья, я сладость мягких губ слизну с твоего рта», - принялся вслух зачитывать сегодняшнее послание немец. - «…коснусь губами скул и нежных щёк, и трепетающих ресниц я не забуду прикоснуться, и...» слушай, чего-то я не понял. Ты же сказал, что тут что-то жутко неприличное. - А это недостаточно неприлично, по-твоему?! – возмутился Иван. Гилберт в ответ просто пожал плечами. - Ну, - заметил он. – Думаю, если бы даже твой поклонник решил изобразить постельную сцену, то согласись, делает он это в столь изящных, ээ… выражениях, что всё неприличное превращается в произведение искусства. - Блин, Гилберт, от тебя вообще никакого толку! А ещё лучший друг называется! – обиделся Иван. - А что я, по-твоему, могу сделать? – в ответ возмутился Байлшмидт. – Ты уж прости, но экспертизу я провести не смогу, подчерк так вообще первый раз увидел, когда ты мне первую свою записульку притащил! По камерам нихрена не прослеживается, у твоего стола народу за день, знаешь ли, толпится целая куча! - Ну не знаю… может, ты знаешь кого-нибудь, кто, ну… Гил скептически уставился на Ивана и тот окончательно впал в уныние от осознания глупости своей мысли. - Надеюсь, мне не нужно вслух говорить сейчас, что манера письма и речи у людей значительно разнится? - Заткнись, Гилберт, - буркнул ответ себе под нос Иван и поплёлся обратно к своему рабочему месту. В дверях он столкнулся с Джонсом, который всё это время взглядом сверлил ему спину. *** «Нет больше сил терпеть мне эту муку! Я раньше счастьем почитал поймать случайный взгляд и мимолётную улыбку. Сейчас мне ревность изъедает душу, когда я вижу, как другой тебя пытается коснуться, а ты, жестокий, лишь в ответ смеёшься – всё дозволяешь тем, кому твои прикосновенья, смех, улыбки даром не нужны, когда как для меня они как воздух. Я тщился изогнать любовь из сердца! Но слишком поздно – днём и ночью вижу образ твой. И раз не в силах больше сдерживать я чувства, тебя, о ангел мой, прошу я проявить любовь. Коль милосерден будешь ты, и коль мои слова тебе пришлись по нраву, то предлагаю я тебе такое: мы встретимся с тобой в часу восьмом…» - Поверить не могу, что ты решился, - монотонно пробубнил себе под нос Гилберт. - Заткнись! – нервно огрызнулся Иван. В трубке что-то захрустело, зашелестело, послышался мат. – Знаешь, как я сейчас переживаю??? - Конечно! Встретишь сейчас свою немезиду, которая пишет тебе о своих эротических фантазиях! – раздражённо отозвался Байлшмидт. – А о том, что эти записки тебе может подкидывать какой-нибудь фрик навроде Джонса, тебе и в голову не пришло! Мог бы хоть признаться, где вы встречаетесь! А вдруг этот маньяк треснет тебя по голове, а очнёшься ты в каком-нибудь борделе, прикованным наручниками к спинке кровати?! - Блядь, Гилберт, хорош мне уже свои эротические фантазии пересказывать! – панически затарабанил в трубку Иван. – Лучше помоги мне от Стива избавиться! Он сегодня за мной целый день как привязанный ходит! Я даже в туалет нормально сходить не могу! Он сейчас стоит и меня под дверью караулит. Сделай что-нибудь!!! Я очень хочу сходить на эту встречу... человек, который посвящает мне такие красивые слова… я должен с ним увидеться хотя бы из вежливости! - Когда он тебя завалит где-нибудь в подворотне, плакаться мне не звони, - сурово отрезал Байлшмидт и сбросил вызов. Через пару секунд на весь этаж раздался громогласный вопль: - ДЖОНС, МАТЬ ТВОЮ, БЫСТРО ТАЩИ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ И СДАЙ УЖЕ ЭТУ ЧЁРТОВУ РУКОПИСЬ НАШЕМУ ГЛАВРЕДУ!!! Когда Брагинский осторожно выглянул за дверь, никого за ней уже не оказалось. Облегчённо выдохнув, он, слегка зарумянившись, вновь уставился на записку с назначенным местом встречи и, немного стесняясь, прижал её к губам. *** Назначенным местом встречи стал один из закрытых клубов города. Секьюрити, когда Брагинский, чуть заикаясь, произнёс своё имя, пропустил его внутрь. Спустившись вниз по узкой лесенке, Иван попал внутрь ярко расцвеченного люминисцентными огнями зала. Музыка грохотала, свербила в ушах, внутри всё дрожало от тяжёлых басов. «И где мне искать эту вип-залу?» - уныло подумал Брагинский. Он с опаской протолкался ближе к барной стойке, уже начиная жалеть о том, что действительно согласился на эту авантюру. Но кто же знал, что место, «…где крестом ложатся друг на друга серебряный проулок и улица цветов» окажется именно ночным клубом? - Простите, - не успел Иван впасть в уныние, как к нему вежливо обратился бармен. – Вы случайно не Айвэн Брагински? - Иван Брагинский, - скривившись, поправил парня русский. Тот со спокойной улыбкой кивнул. - Прошу прощения, - сказал он. – Ваше имя написано на салфетке. Мне велели передать, что вам необходимо подняться на второй этаж. - Второй этаж? – несколько сбитый с толку, переспросил Иван. Мужчина кивнул. – Лестница там, - понятливо добавил он, смотря растерянность на лице Брагинского. - А. Ага. С-спасибо, - кивнул Иван. Он засунул руку в карман и нащупал краешки сложенной в кармане записки, пытаясь побороть страх и снова вызвать жгучее желание познакомиться поближе с тем человеком, который писал для него столь прекрасные слова. «И может быть, узнав, кто прикрывался всеми этими красивыми словами, ты осуждать меня не будешь – лишь улыбнёшься нежно и позволишь мне коснуться твоих губ». «А ведь это точно писал мужик, - закручинился Иван, вспомнив несколько строчек из последнего послания. – Но до чего же языкастый чёрт!» Поморщившись в очередной раз от излишней громкости, Ваня проскользнул на лестницу, которую охранял ещё один шкаф, с которым ему было даже не сравниться. А ведь Брагинский обычно на голову над окружающими возвышался! Набирают тут… всяких разных… Страшно нервничая, Иван поднялся на площадку второго этажа. Здесь звуки музыки звучали приглушённо, а коридор освещали лампы ядовитого синего цвета. Он замер в нерешительности, не зная, куда ему идти дальше, но тут блеснула табличка на одной из дверей, и Ваня опрометью кинулся к ней. Ручка легко поддалась, он шагнул внутрь, туда, где царил уютный полумрак, и дверь за ним еле слышно защёлкнулась. Вот только Ваня этого не услышал. Он во все глаза вытаращился на обстановку комнаты, и с отчаянием осознавал, что кое в чём, пожалуй, Байлшмидт был прав. - Гилберт, сучёныш, я тебя прибью, - в предобморочном состоянии исступлённо забормотал Иван. Вип-комната оказалась ничем иным, как богато выделанной спальной комнатой с огромной кроватью, застеленной тёмным бельём. *** «Только бы не было наручников, - пронеслась стремительная мысль в голове у Ивана. – Господи, Гилберт был прав – это какой-то сексуальный маньяк!» Ваня стремительно обернулся и задёргал ручку двери, но та и не думала поддаваться. Паника нарастала. Мысленно Брагинский истерично орал на всех и вся и поносил собственную тупость – ну как, как можно было так лохануться?! Только из-за того, что эти дурацкие записочки были выделаны в стиле итальянских маэстро эпохи возрождения, которыми он обожал зачитываться, он позволил себе вскружить голову! - Ванечка, я так и знал, что ты придёшь в мои объятья, - пропели у Ивана за спиной. А у мужчины, стоило услышать ему этот знакомый голос, нервно задёргался глаз. Брагинский резко обернулся. Совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки от него стоял Стивен Джонс. Стоял, одетый в новые, модные джинсы, стильную белую водолазку и тёмный пиджак. Стоял – и светился безумно счастливой улыбкой, опасно сверкал влюблённым взглядом. - ЭТО БЫЛ ТЫ?! – только и смог выдавить из себя Иван. Все кусочки мозаики сошлись у Брагинского в голове ещё до того, как Стивен, ещё более счастливый от того, что объект его обожания не только стоит рядом с ним, но ещё и разговаривает, яростно закивал головой. - Ангел мой, - хрипло протянул он. Сделал шаг вперёд, и оказалось, что теперь они стоят так близко, что дыхания их смешивались. – Ванечка, - восторженно прошептал он, трепетно касаясь щеки Ивана своей рукой. Внезапно у Брагинского выбило весь воздух из лёгких. Стив прижал его к двери, лихорадочно зашарил руками по его телу, впился в рот горячим поцелуем. Иван задохнулся от наслаждения и громко застонал Джонсу в рот, но в ту же секунду опомнился и яростно принялся сопротивляться. - Дж… Джонс! Джонс, мать твою! – взвыл он. – Ты чего творишь, скотина?! Выпусти меня немедленно! - Не могу, не могу, Ванечка, - задыхаясь, сказал Стивен. – Я же столько о тебе мечтал, я так давно этого хотел… Иван оттолкнул от себя мужчину, но Стив, взрыкнув, снова на него набросился, хватая его за руки и буквально вдавливая в дверь. Брагинский попробовал пнуть Джонса, но тот просунул между его ног колено и прижался так близко, что Ивану мигом стало плохо от осознания, КАК же сильно его хочет Джонс. - Коснуться губ, как вишня спелых, блестящих, манящих меня своею сладостью безбрежной, - забормотал Стив. Ваня весь задрожал от знакомых строк, и словно оцепенел. Джонс счастливо заблестел взглядом и нежно коснулся рта Брагинского в робком поцелуе. Его язык осторожно лизнул нижнюю губу Ивана, чуть куснул за верхнюю. – Осыпать поцелуями лицо – такими лёгкими, как крылья бабочки, которые, порой, мгновеньем лишь коснутся наших пальцев, - Стивен положил Ивану руки на плечи и потянулся вверх, стал осыпать лёгкими прикосновениями губ скулы, лоб, щёки и нос Брагинского – всё, до чего только мог дотянуться. - Дотронуться до кожи, что скрыта под одеждой, оставить метку там, где будет видно всем – печаль моя прошла, ведь на мои надежды, прошедшей ночью мне ответили сполна. Джонс медленно стянул с Ивана его любимый шарф и припал к его шее поцелуем. Ивану стало дурно – его всего бросило в жар, колени задрожали и принялись подгибаться. - Что же ты со мной делаешь, Ванечка, - хрипло забормотал ему в шею Стив. - Урод, - отозвался Иван. Стив счастливо улыбнулся, а Брагинский сам не понял, как позволил Джонсу увлечь себя на кровать. - И так, пробравшись к плоду наслажденья, не раз его вкушу – и буду наслаждаться каждым мигом своей счастливой я судьбы. И тот, кто раньше мне не покорялся, и зло смеялся над моей душой, податлив будет мне, как ежечасно о том мечтал я в доле своих дум. *** - Хрена се, тебя расцветили, - удивился Байлшмидт. Иван мрачно натянул повыше шарф и с ненавистью уставился в недопитую кружку чая. – Ты же вроде с мужиками не спишь? Брагинский повернулся влево вместе с Байлшмидтом, где в привычной позе, балансируя на стуле, восседал Стивен Джонс. Увидев, что на него смотрит Иван, он привычно уже навернулся со стула, подскочил с пола и радостно замахал ему рукой. - Не сплю, - деревянным голосом подтвердил он. – Но эта сволочь начала мне зачитывать вслух свои послания, а я… Иван дотронулся до шеи, до места, где расцветал знатный засос, и печально закончил. - …а я просто обожаю, когда мне посвящают стихи.