Имя для падшего. Очищение

А часы все так же стоят, покрытые паутиной, и треск сверчков за окном, и унылая зарождающаяся плесень на влажных стенах, и потрепанный ковер на полу - все это настолько вгрызлось в картину бытия, что Ивону кажется, будто так было всегда. Все те сотни лет, что прозябал забытым призраком в стенах родного дома, где еще ребенком - до той злосчастной коронации - бегал по тайным коридорчикам, рисовал угольком на камнях камина, смеялся над шутками давно ушедших друзей и грезил о будущем, которое... которое оказалось каким-то нескладным, неправильным, горьким настолько, что потерянные когда-то крылья все еще мертвым грузом висели за спиной, отягчая смерть. Марра была права: и рад бы уйти, забыться в Когусе, вот только цепи, приковавшие к этому миру, прочные: призраку неподвластно разрубить подобные. Больше всего бывшего короля угнетало одиночество. Совсем недавно тот мальчишка, Руперт, что приютился в этом доме на целых семь лет, ушел в поисках иной жизни, а ведь до последнего не таяла в душе надежда, что это мог быть он - тот самый человек, что помог бы забытому призраку открыть Врата в мир мертвых, дал бы новое имя - и мрак бы улегся, покинул, истлел. Не случилось. И теперь, утопая в весенних запахах, настойчиво проникавших в помещение, Ивон вновь и вновь возвращался к далеким уже теперь событиям. Изменилось бы что в его жизни, знай падший король, чем закончится этот путь? Неизвестно. Может, вновь бы скользнул на эту дорожку: слишком ласковы были обманчивые слова Тени, слишком ярок был путь - полет в пропасть, падение о дно которой смягчил глупый и неуемный шут. Грег. Тот любил Отражение - как и любил своего падшего короля. Как единственный на свете брат. Верный, который не отвернулся - и собственной смертью доказал, что бороться стоит. Хотя бы и не ради себя. Ивон дрожит. Нет, призрак не испытывает холод. И это не сожаление. Это - боль. Одна сплошная боль, что со смертью бренного тела не покидает его ни на шаг. Руперт любил разговаривать с ним, особенно после того, как его отражение погибло от странной смерти. Отражение... Когда-то давно и у короля оно было, вот только тот, ненасытный, скормил его Тени. Как глупо. А Грег... что чувствовал его зазеркальный двойник? Ненавидел? Нет, эти не могли испытывать подобных чувств. Жалость? Ближе к истине, но все же... может, их вела та же самая боль? Вечер. Вновь, как тысячи и тысячи до этого. Однообразный, скучный - и выть хочется, выдирая волосы, ломая пальцы, сбегая во тьму, но лишь стоит на коленях, смотря в одну точку - проклятое зеркало, где не отражается никого. Он помнит Ивона. Легкий прищур глаз, улыбка - не натянутая, а легкая, иногда игривая, и легкий взмах рукой - убрать со лба непослушную прядку волос. Вспоминать себя - и не себя одновременно. Как смешно. Как жутко. Хлопает входная дверь - и призрак поднимает голову, вслушиваясь в плетение новых звуков. Шаги. Легкие, осторожные - ребенок? И, едва человек заходит в комнату - прохладную, пустующую - разве привидение считается живым? - Ивон вздрагивает. Действительно, дитя. Девчушка лет пяти, курносая, маленькая, тоненькая. И как забрела сюда, в эту глушь? А она смотрит с интересом, чуть склонив кудрявую головку. Глазки большие - небесная синь - и бывший король вздрагивает, припоминая бездонные глаза, которые подарили покой, заставили вспомнить, что значит быть королем. Увы, уже падшим. - Ой, а ты дух Отражения, да? - с восторгом произносит малышка, улыбаясь. - Я тебя никогда не видела, я к папе шла. Он за дровами пошел, а я за ним, а потом он сказал: "Посиди в этом домике, я тебя скоро заберу". Он говорил, тут раньше жили, а потом ушли. Теперь ты здесь живешь, да? Ивон лишь кивает, не в силах ответить. Тишину и одиночество вновь прорезают звонкие слова: - А мы с окраины пришли, с Дрема. Там у нас такие большие-большие собаки ходят, а кошки еще больше. А еще у меня там друзья есть, - она загнула четыре пальца и радостно провозгласила: - Целых семь! Искренняя. Чуждая этому дому, пропахшему безысходностью, болью. - Я хочу стать твоим другом. Можно? - тихо произносит Ивон. - Да, - кивает она. - Я Владелика, но папа зовет меня Лаки. А как зовут тебя? Он медлит. Несомненно, имя темного тирана известно всем им - потомкам новопровозглашенных некоронованных королей. И что же сказать ей? Правду? Впрочем, а как же иначе. - Ивон, - едва слышно произносит призрак. Девочка морщится, словно что-то припоминая, а потом уверенно произносит: - Я не запомню. А у тебя есть друзья? - она подходит ближе, присаживаясь на старый ковер. - Один. Когда-то давно, когда я еще был человеком... Она вряд ли поймет. Но и осуждать не станет, да и сколько времени прошло. - А как его звали? - любопытство так и лезет наружу. - Грег. Он был шутом. - Я слышала такую легенду, - кивает девочка. - Папа говорил, что однажды один король предал Отражение, но люди его победили. А еще у короля был шут, но он пропал, когда и его король исчез. Папа говорил, что король убил шута, потому что не хотел слышать правду. Ивон отводит взгляд. Люди не лгут. - Ты расстроился? - участливо спрашивает девчушка. - Не бойся, мне кажется, что все закончилось хорошо, и шут с королем встретились. Ведь так может быть, да, Ирион? Она улыбается. - Они встретили друг друга и вновь жили дружно. И король больше не предавал своего друга... - Лааакиии! - доносится со двора, и девочка вздрагивает, осекаясь: - Ой, папа зовет. Спасибо тебе, Ирион. Я не знаю, когда еще приду, но я хочу, чтобы ты встретил своего шута. Пока! Малышка кивает замершему ошеломленному призраку - и убегает прочь. Еще некоторое время Ивон сидит, не шевелясь. Лишь гулко тикают часы... Часы? Он устремляет взор на совершающую первые шаги по треснутому циферблату стрелку. Миг, второй... - Лишь когда наделят неупокоенную душу новым именем, дарующем очищение, лишь когда часы возобновят свой ход и сомкнут новый круг - лишь тогда откроются двери в Когус для мертвого короля, - шелестит в воздухе. - Твое время пришло, Ирион. Я забираю тебя в Когус. - Марра...

****

В теплом светловатом тумане так легко заблудиться. Яркие блики - тонкие белые лучи - разрезают расплывчатые видения, и вот уже дымка распадается на кружащихся по небу бабочек, а взгляду открывается бескрайнее озеро. Вокруг - луга с островками одиноких деревьев, а с неба падает пыль. Синеватая, словно мелкие осколки некогда целого зеркала. - Я ждал вас, мой король. Ирион не поворачивает головы. Лишь сжатые в кулаки пальцы выдают его чувства, что когда-то так умело прятал. Даже и от себя самого. - Глупый шут и падший король встретили друг друга, - только и произносит он. - Это же будет иная история, Грег? - Несомненно. Только более яркая и звонкая. Он смеется, и ласковые бубенцы на колпаке вторят ему. Бывший призрак полной грудью вдыхает чистый воздух. - Наша мечта осуществилась, так ведь, шут? И, оборачиваясь, он вновь видит бесконечную синь - подобные небесам глаза преданного ему лицедея.