По разные стороны

Случайности не случайны. Когда отдельные фрагменты человеческой жизни выстраиваются в стройную, подчинённую некоей логике последовательность, где одно событие влечёт за собой другое, а за ним третье, четвёртое, словно звенья одной цепи, – тогда нам начинает казаться, что это вовсе не случайности, а Судьба, которая окольными путями ведёт нас к ещё неизвестной цели. Рен верил в Судьбу, но никогда не был фаталистом. Он придерживался мнения, что если правильно распознать конечную цель, можно обрести ту степень свободы, которая позволит найти к ней прямой и короткий путь. Так было с Пирикой. Оглядываясь назад, Рен понимал, что без высших сил тут явно не обошлось. В начале турнира он не знал ни одного шамана, кроме шаманов семьи Тао. Он мог бы сойтись интересами с Хао или найти кого-нибудь более подходящего и близкого ему по силе, характеру, ментальному развитию, в конце концов, но воля Великого Духа намертво привязала его к Асакуре Йо и его новоиспечённым друзьям, среди которых особенно невыгодно выделялся Хорохоро. При иных обстоятельствах Рен даже не взглянул бы в его сторону, а теперь между ними образовались прочные командные и товарищеские узы. И кто бы мог подумать, что у него может оказаться такая удивительная сестра. Пирика была той самой – единственной в своём роде девушкой, которая заставляла сердце Рена замирать от волнения и трепетать от восторга. Не с первого взгляда, как любят рассказывать романтики, и даже не со второго, как вообразила себе Джун. Новых людей Рен впускал в свою жизнь с большой неохотой и долго присматривался к ним, держа на пороге. К тому же у Пирики была одна очень дурная рекомендация – Хорохоро. Но по прошествии долгих месяцев, когда Рену всё же удалось разглядеть её подлинную натуру, он нашёл для себя вразумительное объяснение, постановив, что Хорохоро, вероятнее всего, просто приёмный сын в семье Усуи, и на этом успокоился. Отношения с Пирикой совершенно очевидно и были тем самым конечным пунктом в длинной цепочке событий. Теперь, помимо получения титула Короля шаманов, у Рена появилась ещё одна цель, деликатная и благородная: завоевание сердца Пирики. Ему казалось, это нетрудно. Нужно только побольше храбрости и прямоты. Просто рассказать ей о своих чувствах и получить ответ, но Джун не поддержала такую стратегию и посоветовала проявить больше такта и запастись терпением. Рен так и сделал. И вот уже больше двух недель они ходили по одним дорогам, но разными маршрутами, ни разу не оставались наедине, и складывалось ощущение, будто Пирика нарочно игнорирует все попытки Рена сблизиться с ней. С чего он вообще взял, что это Судьба?

«Если судьба, так встретишься и за тысячу ли; а не судьба, так не увидишь и рядом».*

Бой закончился, и трибуны начинали постепенно пустеть. Прожекторы гасли один за другим, с арены счищали пропитавшийся кровью песок, гул взбудораженных голосов плавно стекал вниз по проходу между рядами. Начиналось столпотворение, и Рен благоразумно замедлил шаг, чтобы не угодить в самую гущу, но быстро передумал, когда шаманы с задних рядов воодушевлённо хлынули вперёд и принесли в его объятия чьё-то хрупкое и отчаянно сопротивляющееся течению тельце. – Пирика? – приятно удивился Рен. – Прости, – сдавленно пробормотала она в ответ, сходя с его ноги. Задние ряды напирали всё сильнее, поэтому Рен, быстро оценив ситуацию, развернул Пирику к себе спиной и, удерживая за плечи, двинулся с ней вперёд, старательно оберегая от зарождавшейся давки. В награду за свой скромный подвиг он долгие четыре минуты наслаждался её приятным теплом и нежным травяным ароматом волос. Очутившись за воротами стадиона, Рен убрал руки и даже опомниться не успел, как Пирика, пробормотав слова благодарности, исчезла из виду и затерялась в толпе, а вместо неё совсем некстати нарисовался Хорохоро. – Что, запал на мою сестру? – Он криво усмехнулся, поддев Рена локтём. – И думать забудь. Она слишком хороша для тебя. Вот только этого ему и не хватало. Рен дёрнул плечом и смерил Хорохоро недовольным взглядом. – Пошёл ты… – Серьёзно, – не отставал тот. – То, что она по тебе сохнет, вовсе не означает, будто тебе что-то перепадёт. Просто она мелкая и неразборчивая. Так что держись от неё подальше. Как друг прошу. Тем временем Пирика завернула за угол и привалилась к стене, прижимая руки к груди. Сердце стучало, как сумасшедшее. Рен впервые оказался настолько близко, что она едва не пошла на поводу у своих чувств, но… Ей нельзя.

«По лицу мысли человека не узнаешь».

Рен никогда не скрывал, что один только вид Хорохоро вызывает в нём непреодолимое желание хорошенько ему врезать. Чаще всего Рену удавалось сдерживать свои порывы, и не последнюю роль в этом играло присутствие Йо или Пирики. Однако во время тренировок он давал волю эмоциям, обрушиваясь на ледяные щиты боевого товарища всей своей мощью. Раньше Хорохоро бесил его просто так, по умолчанию, только потому, что ему, по мнению Рена, не повезло уродиться таким идиотом. Но теперь к этим нежным чувствам примешивалось что-то ещё – злое, едкое. Самоанализ давался Рену нелегко, поэтому он до сих пор не мог определиться: то ли это банальное раздражение, то ли зависть, то ли ревность, а, может быть, и всё сразу, но хорошего тут было мало. На тренировках приходилось нелегко: контроль над духом заметно слабел, а когда подначивания Хорохоро достигали цели и ярость застилала Рену глаза, он начинал плохо чувствовать противника, пропускал удар за ударом и промахивался сам. Так вышло и в этот раз. – Как ты умудрился пораниться? – с притворной строгостью спросила Пирика, сосредоточенно обрабатывая перекисью глубокий порез на ладони. На её памяти он был далеко не первым, хотя прежде ей всегда казалось, что Рен никогда не пренебрегал защитой и прекрасно блокировал атаки. – Во время спарринга, – ответил Рен и пристально посмотрел на неё, чтобы не пропустить реакцию. – Засмотрелся. На тебя. Пирика вспыхнула и, отпустив руку, принялась суетливо перебирать аптечку в поисках мази и бинта. Рен наблюдал за ней молча, не шевелясь. Его ладонь недвижно покоилась у неё на коленях, и он был благодарен уже хотя бы за то, что Пирика сейчас возится с ним, а не со своим полоумным братом. – Не больно? – Прохладные пальцы с предельной осторожностью накладывали на порез густую зеленоватую мазь. – Больно и щиплет, – и глазом не моргнув, соврал Рен. Пирика поднесла пострадавшую ладонь к лицу и подула на ранку. Рен с заметным усилием отвёл взгляд от её губ. Почему-то именно рядом с ней его самообладание всегда давало слабину. Она была на редкость чуткой и заботливой. Даже не верилось, что такая милая девочка способна направо и налево отвешивать старшему брату тумаки. – Это очень хорошая мазь, – снова заговорила Пирика, накладывая ещё один слой бинта. – Вот увидишь, рана быстро затянется. Рен кивнул, будто ему на самом деле было интересно, как скоро она заживет. – Сегодня на побережье устраивают фейерверк в честь дня рождения кого-то из Патчей. Сходим? – предложил он. Пирика сразу же сникла и, сделав вид, что недовольна узлом, принялась перевязывать его с двойным усердием. – Прости, но завтра утром у Хорохоро тренировка, мне нужно лечь пораньше. – Да всё в порядке, – отмахнулся Рен, ничем не выдав своего разочарования. Он не стал настаивать. Он уже привык получать от неё отказы, хотя и решительно не понимал логики: ведь только слепой мог не заметить, что они нравятся друг другу. Пирика затянула узел потуже и повязала бантик. – До встречи, – сдержанно попрощался Рен, когда все процедуры были закончены. – До встречи, – эхом отозвалась Пирика, глядя вслед его удаляющейся спине.

«Днём – думы, ночью – сны».

Одиночество совсем не шло ей на пользу. Вместо того чтобы привести в порядок мысли и отдохнуть от самоедства, Пирика с каждым разом только всё больше запутывалась в себе. Не стоило подпускать Рена так близко. Не стоило подавать ему надежду, даже если она сама этого страстно желала. Пирика словно медленно взбиралась в гору, навстречу колючему северному ветру, что дул в лицо, заставляя сражаться за каждый фут пути. Она боялась, что на этот подъём ей не хватит сил. Каждый взгляд Рена, каждое слово, обращённое к ней, походили на резкий порыв ветра, которому раз за разом становилось всё сложнее сопротивляться. Пирика встрепенулась, услышав лёгкие шаги. – Не спится? – участливо поинтересовалась Джун, аккуратно прикрыв за собой дверь. Пирика сидела на разобранной постели и наблюдала в окно за медленно тающим в ночном небе мерцанием. – На улице слишком шумно, – не меняя положения, ответила она. – И то верно. Джун отвернулась лицом к стене, пряча лукавую улыбку и снимая платье. – Напрасно ты не пошла вместе с нами, с побережья шикарный вид. – Я устала. – Пирика улеглась и натянула одеяло до самого подбородка. – К тому же я не очень люблю фейерверки. – Даже фейерверки в компании Рена? – Не понимаю, о чём ты. Джун надела ночную рубашку и присела рядом, на край кровати. – Что же тут непонятного, – ласково проговорила она. – Разве Рен не приглашал тебя? Порой Джун казалось, что с братом и то проще договориться, чем с этой странной девочкой. По крайней мере, он чётко осознавал, чего хочет, и хотя бы изредка прислушивался к советам старшей сестры. Пирика отвернулась и закрыла глаза. Её ещё в детстве научили пережидать ветер и неуклонно идти вперёд. – Извини, мне завтра рано вставать. – Конечно. – Джун слабо улыбнулась и погладила Пирику по голове. – Как знаешь.

«Людские сердца так же не одинаковы, как и лица».

– Твоя сестра избегает меня, – констатировал Рен, прикончив третью пачку молока. В кафе было на удивление пусто, да и Чоколав очень удачно потерялся где-то по дороге, что в свою очередь располагало к откровенной беседе. – Правильно делает, – мрачно отозвался Хорохоро, набивая брюхо китайскими деликатесами. – Кстати, не знаешь, почему я снова должен жрать эту гадость? – Потому что сегодняшний бой мы выиграли исключительно благодаря мне. – Рен самодовольно ухмыльнулся и утащил кусок у Хорохоро с тарелки. – Так что сейчас ты вкушаешь плоды моей победы. – Чтоб ты ею подавился. Последнюю реплику Рен благополучно пропустил мимо ушей и, прожевав, задумчиво подпёр голову рукой. Он зашёл в тупик. Попытки отыскать логичное объяснение поведению Пирики с треском провалились, и Рен чувствовал неприятную растерянность, граничащую с бессилием. Единственная ниточка, которая могла бы помочь ему разобраться в ситуации, как ни прискорбно, вела к Хорохоро. Они с Пирикой были достаточно близки, и наверняка она доверяла ему куда больше, чем той же Джун... – И всё-таки. Ты сам говорил, что я ей нравлюсь. – Рен, смирись уже, – тяжело и со знанием дела протянул Хорохоро. – Поступки женщины непостижимы и неподвластны логике. Если хочешь совет: поищи себе кого-нибудь… попроще. И это был совершенно не тот ответ, в котором нуждался Рен. – Нет. – Тогда сделай одолжение, отстань, – с набитым ртом проговорил Хорохоро. – Ты ей совершенно не подходишь. – Тебя спросить забыл, – с досадой сказал Рен. С этими словами он поднялся с места и, решительно чеканя шаг, направился к выходу. – Эй! Ты куда?! А заплатить? – тут же спохватился Хорохоро, но опоздал. Рен был уже слишком озадачен, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

«Как бы ни был красив пион, его должны поддерживать зелёные листья».

Тихий, спокойный вечер пришёл на смену насыщенному событиями дню. Пирика, предпочтя уединение шумной компании, сидела на песчаном берегу и строила шаткую пирамидку из камней. Слёзы давно высохли, и умиротворяющий шум океана позволил ей ненадолго забыть о своём маленьком предательстве. Или всё-таки большом? Где-то в кустарнике пели цикады, совсем как дома. Вот бы, как и прежде, носиться по лесу с Хорохоро, ловить жуков и бабочек, лежать на мягкой траве и слушать пение птиц. Или валяться в сугробе, растирать в руках обжигающе холодный снег и дышать морозным воздухом. Если бы они могли позволить себе оставаться детьми хотя бы чуточку подольше… Но нет. На турнире старший брат повзрослел слишком быстро, и ей пришлось повзрослеть вместе с ним. Пирика корила себя за подобные мысли. Миллиарды людей грезят впустую, и только избранным выпадает такой редкий шанс исполнить свою мечту. Если верить всей душой, то она непременно сбудется. А если в неё верят двое – то и подавно. Укладывая камень на камень, она вспоминала о том, как день за днём, месяц за месяцем и год за годом поддерживала брата: была рядом, чтобы протянуть ему руку, если он оступался, или найти слова утешения, если он терял веру в себя. А теперь? Случилось то, чего она так сильно боялась. Против её воли, против желания во время последнего боя её сердце было не с ним. Её молитвы были не о нём. И свою мечту она отдала в руки другому. Пирамидка медленно накренилась и рухнула. Пирика долго смотрела на рассыпанные по песку камни, а потом закрыла лицо руками и снова тихо заплакала. Турнир шаманов – это вовсе не охота на прекрасную синюю птицу, как она думала раньше. Турнир шаманов обернулся тяжёлым испытанием для брата и настоящим проклятием для неё. В любом случае, нельзя потакать своему неспокойному, глупому сердцу. Стоит лишь однажды дать слабину, и последняя надежда для их народа будет безвозвратно потеряна. Теперь очень многое поставлено на карту. Одной души мало. Одна душа заплутает, потеряется, пропадёт – вот почему Пирика должна и дальше поддерживать брата. А что до Рена… Все знают, что на этом турнире может осуществиться только одна мечта. Только один станет Королём шаманов. И вопреки заверениям Анны это будет Хорохоро.

«Правдивое слово, как лекарство – часто горько, зато вылечивает».

Двумя днями позже Рен поймал Пирику у дверей гостевого дома. Пусть встреча их и была чистой случайностью, такую хорошую возможность поговорить и наконец объясниться он просто не мог упустить. Внешне Пирика казалась совершенно спокойной и собранной: ни привычного смущения, ни взволнованно подрагивающих ресниц, ни едва заметных нервных движений рук. Словно тело её оцепенело от стужи, и даже взгляд стал холоднее и твёрже, чем прежде. Рену оставалось лишь строить догадки, но истинную причину этой перемены знала, конечно, только она. Пирика больше не позволяла себе сомневаться в правильности выбора. Победа брата и осуществление их общей мечты – вот на чём она должна была сосредоточиться в первую очередь. – Я хочу знать, почему ты избегаешь меня, – сказал Рен, преградив ей дорогу. – Дай мне пройти, пожалуйста, – Пирика попыталась было проскользнуть мимо Рена, но он сделал шаг в сторону, снова отрезав ей путь. – Не раньше, чем ты ответишь. И Пирика растерялась. Рен был полон решимости. С каждым днём пропасть между ними становилась всё больше и больше, а ему до сих пор так и не удалось построить ни одного, даже самого хилого моста. – Назови причину, – настойчиво повторил он. – Что тебе мешает сблизиться со мной? Она недолго изучала его глаза. Рен терпеливо ждал ответа, пока Пирика душила в себе желание разрыдаться от отчаяния и бессилия. Как бы она хотела разделить с ним тяжесть своего бремени, довериться его объятиям – сильным, крепким, надёжным, – как в тот день, на стадионе. Из глубины души на поверхность просачивалось едкая помесь вины и стыда – за ту незаслуженную, хладнокровную жестокость, с которой она отвергала Рена ради их с братом общей мечты. Пирика сцепила похолодевшие пальцы в замок и собралась с духом. Пусть это и несправедливо, но, по крайней мере, честно. – Хорохоро, – призналась она. – Он-то тут при чём? – удивился Рен. – Сейчас вы в одной команде, но рано или поздно станете противниками, и тогда мы с тобой окажемся по разные стороны. – Что за глупость? – Не понимаешь… – разочарованно проговорила Пирика. – Если мы сблизимся, я не смогу поддерживать Хорохоро как раньше. А я не хочу предавать его. – Другой причины нет? – осторожно уточнил Рен. Пирика опустила глаза и отрицательно качнула головой. Она искала, но не находила слов, чтобы объясниться. Бесполезно. Как бы она ни старалась, он никогда не сможет понять, почему для неё так важно пройти весь турнир рядом с братом. Почему она готова пожертвовать всем. И каково это – посвятить всю себя чужой цели… Рен бережно взял её за плечи и потянул к себе. Пирика, не раздумывая, шагнула вперёд, но сразу же пожалела об этом, как только он попытался её поцеловать. – Не надо, – прошептала она, отворачиваясь. Рен пропустил между пальцев прядь её мягких волос; заметив лёгкий румянец, провёл большим пальцем по щеке и только потом выпустил Пирику из объятий. Такое «не надо» – уже не женское кокетство. Это «нет». И на сей раз Рен решил без возражений принять её отказ.

«Если ошибся дорогой, то можно вернуться; если ошибся словом – ничего нельзя сделать».

«Слёзы прощания – это благородные слёзы», – говорила себе Пирика. Сейчас она выплачет всю любовь и пойдёт дальше – обновлённая, успокоенная, сильная… Или нет. Тишину комнаты разрывали её тяжелые всхлипывания. Она плакала громко, больно, не стыдясь своих слёз перед братом, потому что именно для него она рвала себе душу всё это время. Хорохоро сидел рядом – совершенно потерянный, даже испуганный; никчёмный старший брат, который только и успевал подавать ей бумажные платки. Пирика казалась ему такой маленькой, хрупкой и беззащитной, что он боялся даже прикоснуться к ней. Когда она успела повзрослеть? Теперь, если в жизни что-то идёт не так, её уже не утешат ни игрушки, ни сладости. Вместо сломанной куклы она приносит ему в ладошке своё разбитое сердце, но Хорохоро не умеет чинить сердца. Это же не деревянные поделки. А умел бы – начал со своего. Пирика подняла на него заплаканные глаза. – Это Рен? – с надеждой спросил Хорохоро. Она отрицательно покачала головой, подсела поближе и, приобняв брата, положила голову ему на плечо. – А жаль, – огорчился Хорохоро. – Я бы ему хорошенько врезал. Пирика слабо улыбнулась и закрыла глаза. Как же хорошо, когда в твоих бедах виноват кто-то другой. Но, к несчастью, в её случае остается винить лишь себя.

«Кто ближе к огню, тот первым и сгорает».

Время шло, стены росли – медленно и неизбежно. Хорохоро и Рен всё хуже ладили между собой, а Пирика мучилась дурными предчувствиями. Ей оставалось лишь наблюдать издалека и молиться, чтобы этот турнир поскорее закончился и близкие люди не пострадали, но Великий дух, похоже, не слышал её молитв. Бледная, застывшая, словно статуя, Пирика с неестественно прямой спиной сидела в уголке комнаты и дрожащими пальцами разглаживала складки на юбке. История смерти и воскрешения Тао Рена только что предстала перед ней во всей своей чудовищной жестокости и циничной бесчеловечности, которую не смягчил даже непринуждённо-восторженный рассказ Рю. Как можно торговать жизнью шамана? Как можно наживаться на чужих несчастьях? Как можно, обладая силой воскрешать людей, быть такой мелочной и при этом зваться святой? Пирика всего на мгновение представила, как свет его души затерялся во мгле, и внутренности скрутило, будто сцапало грубой когтистой лапой. Губы задрожали, но она не позволила себе расплакаться. Всё прошло. Рен вернулся. Рен жив. – Он изменился, – зачем-то сказал Йо. «Он изменился», – повторила про себя Пирика. А обстоятельства – нет. *** Она продолжала держать дистанцию и наблюдать издалека. Рен вёл себя как обычно. Ничего странного, никаких видимых изменений. Только шрам – глубокий, длинный, с загрубевшими краями, который он, будто специально, выставлял напоказ. Пирика боялась смотреть туда, не желая вспоминать те ужасы, из-за которых чуть не потеряла Рена. «Нельзя потерять то, чего у тебя нет», – поправляла она себя, и на душе становилось как-то пусто и спокойно. Пирика нашла утешение в проблемах брата. Ему тоже пришлось несладко, и теперь они подолгу разговаривали вечерами, закрывшись ото всех, отгородившись своей мечтой и спрятавшись в мирке своих детских воспоминаний. Поддержка и вера – вот то немногое, что ждал от неё Хорохоро. И она старалась, очень. Но когда наступил день сражения между командами «Рен» и «Мьохо», так и не нашла в себе сил подняться на трибуну.

«Одна радость может разогнать сотню горестей».

Случайности не случайны. Пирика верила в Судьбу и хитросплетения линий на ладони. Как и все шаманы, она покорялась воле Великого духа, но там, где могла, следовала велению своего сердца. Как бы она поступила, если бы знала заранее, чем закончится официальный турнир? Было бы её счастье таким же огромным и всепроникающим, как сейчас? Хватило бы ей храбрости и мужества, чтобы самой сделать первый шаг? Или её отпугнул бы страх фатальной потери? Кто знает. Турнир изменился, а вместе с ним изменились и они. *** Рен стоял на берегу совершенно один. Пирика ещё издали отметила, как вся его фигура словно согнулась под неподъёмной тяжестью на плечах, а над головой будто нависла мрачная, зловещая тень. Пирика старалась ступать предельно осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени. В её руке тихо шелестел китайский фонарик, и она надеялась, что за шумом океана Рен не заметит её приближения. Только когда она остановилась позади, Рен оглянулся, но, не задерживая на ней взгляд, снова вернулся к созерцанию водной глади. Холодный ветер налетал резкими порывами. Пирика зябко поёжилась, положила фонарик на землю и подошла ближе. – Разреши мне побыть рядом с тобой, – попросила она, и, не дожидаясь ответа, обняла Рена со спины, сомкнула руки у него на животе и уткнулась лицом между лопаток. Его мышцы заметно напряглись, а сердце ошалело забилось о грудную клетку. Волны накатывали с тихим рокотом и разбивались в пену о большие камни. Пирика ждала реакции Рена с теми же спокойствием и упрямым терпением, с какими когда-то ждал он сам. А Рен стоял неподвижно, ощутив себя человеком на краю обрыва, для которого даже один неосторожный шаг означает конец всему. Он дал себе обещание, и теперь было слишком поздно что-то менять. Рен аккуратно убрал её руки и повернулся. – Многое изменилось, – нехотя сказал он и, помолчав, добавил: – Я сам изменился. Не думаю, что ты поймёшь. – Я попытаюсь, – с твёрдой уверенностью в голосе возразила Пирика. Рен машинально коснулся шрама через безрукавку и покачал головой. – Не нужно. Пирика расценила его ответ по-своему. От Рена никогда не услышишь ни капли сомнений, но он не прогнал её, а значит, дал шанс. – Я больше не принадлежу себе, – снова заговорил Рен. – Моя сила, мой дух, моя жизнь – всё это я вверяю Йо как единственному шаману, который в состоянии противостоять Хао. Это уже решено. Он смотрел в глаза Пирики и не верил тому, что читал в её взгляде. Разве она способна понять: каково это – утратить собственные мечты, потерять себя, отдать кому-то жизнь только потому, что ты перед ним в неоплатном долгу? – Сила, дух и жизнь... – медленно повторила Пирика, – а сердце? На лице Рена отразилось удивление. Пирика осторожно приложила ладонь к его груди. – Я могу рассчитывать на твоё сердце? – спросила она с улыбкой. – Тебе ведь будет приятно знать, что я тебя жду? – Не могу обещать, что… – Вернёшься, – сказала она. – Я уверена. Пирика отступила на шаг и подняла с земли китайский фонарик – шестигранный, обтянутый красной материей, с золотистыми узорами в виде драконов. Она захватила его с собой по совету Джун и, похоже, не зря. – Загадаем желание? – предложила Пирика. – Или нет. Давай пообещаем друг другу, что, когда ты вернёшься, мы начнём всё сначала. – Когда и если я вернусь, – поправил Рен, принимая из её рук коробок спичек. Они вместе зажгли фонарик, а потом ещё долго стояли на берегу, обнявшись, пока маленький яркий огонёк, свободный от любых сомнений и чуждый страха, уносил их обещание ввысь, в потемневшее звёздное небо. «Сегодня не предугадаешь завтрашнего утра».