Тени стёртых душ

Колеса пригородной электрички с ярым шипением терлись о промерзшие рельсы. Размеренный стук уже давно выровнял сердцебиение пассажиров на свой лад. За окнами с толстыми стеклами, помутневшими от грязи и морозного воздуха, проносились мрачные панорамы. Они сливались, словно палитра незрячего художника, вытягивались в блеклые неосвещенные линии, тянувшимися вслед за составом. Поезд неустанно мчался по путям, разрезая витающие в воздухе снежные кляксы, попеременно гудел, проезжая мимо очередного перегона. Внутри же стояла тишина — большинство пассажиров предались сну, игнорируя неудобное положение и до онемения жесткие сидения. Фонари в проезжающем селении казались Люси ночными мотыльками, блекло отражающимися на поверхности стекла. В вагон, скрипнув грузными старыми дверьми, зашла пожилая женщина и тут же, не озираясь по сторонам, быстро прошла неуверенной походкой через весь вагон, направляясь к следующему. В руках зажатая потертая сумка и не по сезону легкое помятое пальто в сознании бодрствующих нарисовали примерный портрет этой старушки. Она была бедна, скромна и неуспешна — как заметили они. Люси же заметила, что женщина была по-настоящему несчастна. — Только бы она оказалась там, — Гажил следил взглядом за мигающим светильником в начале вагона и, постоянно бормоча, молил лишь об одном. Его алые зрачки заметно потемнели от усталости и переживаний. Не в силах смотреть на его бледное лицо, Люси аккуратно прикоснулась к его лбу двумя пальцами и применила заклинание сна. Прикосновение отдалось ноющей болью в груди. Не удивительно — хранитель не должен воздействовать на чужих подопечных. Таким образом он сбивает на мгновение связь с истинным духом-наставником. — Ты нарушаешь правила, — рядом вдруг возникла знакомая фигура. Передернувшись от внезапного появления Эрзы, Люси неловко сжала ладонь и отошла от Гажила на пару шагов. — Я знаю, — уверенностью ее тон не сквозил, хоть она и пыталась, — но он давно мучается. — Это заботы его хранителя, — ее же был пропитан металлическим привкусом, — ты слишком часто ступаешь по граням дозволенного. Люси ничего не ответила и устало вздохнула. Спорить, видимо, было бессмысленно. Да и грешно, в конце-то концов. Странно, что Эрза относительно спокойно реагировала на подобные этой выходки. Говорила строго, но тепло. Словно друг, а не архангел — божий посланник, стоящий на уровень выше по рангу. Читать стертые души не умели даже управители небесных светил и стихий. По слухам это под силу лишь самым близким Господу божествам — серафимам, херувимам да престолам. И так получилось, что увидеть представителей высшей иерархии Люси пока не доводилось. Она надеялась, что никогда и не доведется. Потому что ей было страшно. Страшно, что ее душу прочитают, зацепятся за возникшие сомнения, прикоснутся к небьющемуся сердцу. А затем вырвут его — раскрошат, пустят по ветру пылью. И пыль эта, что пепел, осядет на крыльях золотых и очернит их навеки. — Нельзя, нельзя, нельзя, — нервно зажмурившись, Люси ладонями обхватила свое лицо. — Что тревожит твою душу? — обеспокоенно спросила Эрза. «Стертую…», — пронеслось в голове. — Душу? — усмехнулась, скомкав в ладони белоснежное одеяние, и опустила голову, боясь открыть глаза. — Люси, ответь мне, — глухой звон доспехов заглушил нотки обеспокоенности в твердом голосе Эрзы, — почему ты странно себя ведешь? Молча отступив на два шага назад, Люси повернулась к окну и прижалась к нему лбом. Она часто дышала и о чем-то шептала себе под нос. Пальцы дрожали, неловко скользили по стеклу, пытаясь зацепиться или оставить на нем хоть царапину. Неприметную никому, кроме нее. — Я не хочу, — сипло отозвалась, — не хочу ничего, — плечо вздрогнуло от внезапно обвившего ее тело холода, — зачем мне была дана «воля»? Мелко перебирая пряди светлых волос, тишина коснулась скользких легких и заставила обеих нервно сглотнуть: одну по неимению слов, другую — от цепкого страха. — Когда гаснет звезда, растворяясь в пустотах, мы молчим, — сухо промолвила Эрза, внимательно смотря на ту. — Откуда ты… — Люси обернулась и удивленно уставилась на архангела. Воздух стал вдруг в тысячу раз тяжелее, но от зудящих домыслов отвлек голос подопечного. — Нет! — внезапно хрипло воскликнул Нацу, резко проснувшись. Он замешкался, приходя в себя, и, наконец, облегченно выдохнул, прикоснувшись ладонью к груди, где бешено стучало сердце. В его взгляде читались обеспокоенность и какая-то холодная отстраненность. Словно сон, который только что приснился ему, инеем залег в клетках головного мозга, вовсе не собираясь исчезать. — Драгнил, тише будь, — недовольно пробормотал Грей, потирая лоб, а затем вновь откинулся на спинку сидения и задремал. Люси хотела было опять заглянуть в глаза Эрзе, но уже не обнаружила ее рядом. — Извини, — Нацу закусил губу и посмотрел в окно, за которым проносились тени безликих деревушек. Он взглядом бежал за отблесками редких ночных фонарей и отсчитывал в уме секунды, надеясь вновь провалиться в сон. Но Люси не спешила: она ловко подошла к нему, стала напротив и заглянула в глаза, в которых все еще горел осадок сновидения. Прочитать его воспоминания она не была в силах. Но вот постараться собрать крошки осыпавшейся дремы — вполне. Они ведь напрямую не зовутся воспоминаниями. Это всего лишь миг, в котором хаотично переплелись пространства реалий и выдумок. Тонкие, но прочные, словно алмазные изделия, связки, в которых искрятся проблески прошедших часов, годов и даже жизней. Люси когда-то прибегала к этому способу, с прошлым своим подопечным. Это была всего лишь попытка вытянуть, что нити, воспоминания и изменившиеся под давлением окружения отговорки. Тогда это получилось сносно, хоть и не дало заметного результата — проблема той души заключалась вовсе в другом. Кошмары во сне не всегда являлись решением. И не всегда они основывались на памяти. Так, по крайней мере, ей втолковали наверху. Люси не надеялась найти хоть какую-то зацепку и сейчас, но она никогда не игнорировала возможность хотя бы попытаться. Скользя между стен, запутанным в лабиринте, между витиеватых туманов-узоров, ей удалось наткнуться на лежащий на земле потрепанный фотоальбом. Она прикоснулась к нему и уловила остывшие силуэты, отрывки, какие-то мгновения, смех, крики. А еще чье-то имя, которое Люси ласково, словно пробуя на вкус, прошептала вслух и вдруг испуганно отшатнулась назад. Она распробовала. Имя на вкус было соленым, терпким, отдающим металлом. — Венди? — сухо выдохнула, чувствуя холод в костях. Безо всякого сомнения, это имя было измазано в крови.