Тени стёртых душ

Оказывается, глаза живого человека могут казаться слишком стеклянными, пустыми, искусственными. Слишком мертвыми. То ли от испуга, то ли от разрывавших душу мыслей. Нацу был бледным и совсем не шевелился. Просто стоял, внимательно смотрел в такие же мертвые глаза Люси. И молчал. Эта тишина безумно раздражала, словно ножом черкала по нежной коже, оставляя рваные раны, которые даже в шрамы не затянутся. — Это сон, — будто саму себя убеждая, еле слышно прохрипела Люси. А в голове одна за другой вспыхивали сотни мыслей, которые она просто не могла остановить. — Не сон, — уверенно, но боязливо прошептал Нацу в ответ, все так же впиваясь взглядом в хранителя. И опять эта тишина, разъедающая кожу миллиметр за миллиметром. — Это точно не сон, — чуть громче сказал он и чуть прищурил глаза. — Ничего не понимаю, — выдохнула, отвернувшись, потому что уже не выдерживала его взгляд. Он слишком остро бил в грудную клетку, отдаваясь там ноющей болью, а голос будто заражал ядовитым неверием. Неверием в саму себя. — Ты… — медленно начал Нацу, заставив Люси вновь вздрогнуть. — Ты ведь Люси Хартфилия? Она молча опустила голову, комкая в ладонях часть одеяния и царапая пальцами пластиковый подоконник. Сказать было нечего, — и так догадается, неглупый. — И ты больше не пропадаешь, — продолжил он, обессиленно сев в кресло, но так и не отведя взгляда. — Все становится еще запутанней, — слог за слогом, словно вырывая по клетке из собственного тела, подытожила. — Почему, Господи? — голос дрогнул, после чего она ощутила, как по щеке скатилась слеза, за ней другая, третья. Люси непонимающе открыла рот и хрипло вдохнула. Она, словно мелкое насекомое, запуталась в паутине, беспомощно вертясь из стороны в сторону, отчего еще больше путалась в липких сетях хищника. Даже не одного — десятков, сотен, тысяч. И звали этих хищников «вопросы». Они медленно с ехидным ухмылками подползали все ближе и ближе, трясли нити. И жалили, жалили, жалили. Жалили с такой жадностью, что хотелось просто умереть в этот же миг, разрывая глотку наполненным отчаяньем криком. Пробивали кожу, распарывая и выпуская наружу свежую и мягкую на ощупь кровь. Дрожащими пальцами подобрав одну слезу, Люси безмолвно посмотрела на нее, завороженно вглядываясь в мелкие отражения. У нее возник очередной вопрос. Очередной паук, который присоединился к своим товарищам и теперь с наслаждением терзал сознание. Благословленные не роняли слезы. Об этом ходили если не слухи, то легенды. За всю историю жизни вселенной никто не мог ответить с уверенностью, что какой-либо хранитель, архангел, высший плакал. Никто. Им было это не знакомо. Так почему же плакала она? — Во имя высших сил, что происходит?! — резко воскликнула она, вскочив, и принялась стирать слезы, оставлявшие следы на белых, словно фарфор, впалых щеках. — Хотел бы я знать, — подал голос уже опустивший голову Нацу, пальцами взъерошивая свои и без того беспорядочные пряди волос. Люси громко дышала и смотрела на подопечного, ощущая, как вокруг него бушует пламя. Он мелко дрожал, но это было только на первый взгляд. Прикоснувшись взглядом к его сердцу, она ощутила, как он метался внутри. Воздух разрывал легкие от частых вдохов, но Нацу все равно задыхался. Невольно шагнула вперед, желая успокоить каким-нибудь заклинанием. Но Драгнил дернулся и вновь глянул на нее пустым взглядом. До ожогов пробивающим грудную клетку, но по-прежнему пустым взглядом. — Не подходи, — твердо произнес он, заставляя остановиться, но через пару секунд молчания умоляюще добавил: — Прошу, — вновь опустил голову, уткнувшись в ладони и медленно покачивая ею из стороны в сторону. — Н-нацу, — сухо бросила и виновато сглотнула, не смея отвернуться от него. — Еще и имя мое знаешь, — усмехнулся и откинулся на спинку кресла, устало потирая виски. — Я в чем-то провинился, скажи? — медленно задал вопрос. — Возле мемориала сказал что-то не то или, может, осквернил могилу, а ты теперь преследуешь меня, как в этих фильмах-ужастиках. Я прав? — вопросительно взглянул на нее, а затем не получив никакой реакции с ее стороны, вдруг громко повторил: — Ответь мне, я прав?! Люси вновь чувствовала, как кожа тлела. Она уловила запах паленой плоти и боязливо потупила взгляд. — Нет. — И ты, значит, не призрак? — Я не… — хотела отрицательно мотнуть головой, но остановилась, усмехнувшись. А действительно, может ли теперь она зваться хранительницей, если подопечный увидел ее? Вдруг действительно теперь просто призрак. Что тогда? — Ты даже себе ответить не можешь, — хохотнул он, сдерживая в себе истерику, которая сейчас готова была истерзать все тело. — Могу, — уверенно воскликнула, заставив того замолчать. Сжав дрожащие ладони в кулаки, она глубоко вздохнула и медленно произнесла: — Я стертая душа. Эти три слова на удивление было легко произнести. Почувствовалась какая-то свобода, разорвавшая массивные цепи, что обвили крылья. Она наконец-то не просто назвала себя стертой — она это признала. — Стертая душа? — переспросил Нацу. — Я не призрак, — взяв себя в руки, сказала Люси, — а всего лишь твой хранитель. Драгнил сухо сглотнул, удивленно следя за каждым ее движением. — Ангел-хранитель что ли? — неуверенно произнес. — Значит, они существуют. — Существуем, — кивнула и спокойно продолжила: — Но не более. — Что… — Мы были живыми, как ты, — перебила, — людьми, у которых была своя жизнь, личные проблемы, взгляды и принципы. А потом мы очистились и умерли, — ухмыльнулась, стараясь не засмеяться вслух от того, как жалко все это выглядело. Вся эта сцена с объяснением. Все эти вопросы и ответы. Все эти раскрошившиеся маски. Вся Люси выглядела жалкой. — Очистились и умерли? Нет, не так, — не сдержала смешок и уже самой себе втолковывала, — нас убили. Всхлип и очередная слеза. — Нещадно убили, заставив перед смертью терзаться в муках от приступов боли, — не пытаясь остановить всхлипы, продолжала, схватившись руками за дрожащие плечи, — убили, стерев всю нашу сущность и воспоминания. Стерев всех нас и оставив лишь марионетку для выполнения приказов. Шрам на груди будто заново проткнули обломком того Боинга, отчего Люси глухо зашипела. — Нас просто убили, — дрожащим голосом прошептала, ловя себя на том, что слезы на вкус сладко-соленые. Довольно, Люси. — Я представлял ангелов другими, — растерянно просипел Нацу, — или только ты такая неправильная? — Только я, — открыв влажные глаза, глухо ответила она и взглянула на него. Он больше не боялся. Отчетливо видела, что все вопросы осадком осели на дне зрачков, оставив его наедине с метущимся между небом и землей ангелом. Ангелом ли? — К сожалению, — кашлянула и стерла влагу со щек. — То есть, мне попался какой-то сломанный хранитель? — тихо засмеялся он и вопросительно изогнул бровь, с интересом рассматривая ее. До сих пор лишь тлевшая мысль вспыхнула яркой искрой и зарделась багровым, словно кровь, пламенем. У Нацу Драгнил была огненная аура — мощная, обжигающая, испепеляющая стены лжи. Этот огонь заражал. Пламя было словно родное, свое. Личное. Оно грело и давало почувствовать себя если не живой, то хотя бы настоящей. — Я не сломанная, — уверенно усмехнулась сквозь мысли, — сломанные — они, — и кивнула, указывая на потолок. Но Нацу и без того понял, что говорила она не про соседей сверху. Он понятливо вздохнул и улыбнулся уголками губ. Он уже совсем не боялся. Он уже негласно согласился делиться своим пламенем, не давая Люси погаснуть.