Тени стёртых душ

Тишина с усмешкой схватилась за горло и давила, царапая с наслаждением кожу. Бесстыдно цеплялась пальцами за волосы, дышала наперебой мыслям и шипела хитро. Повторяя раз за разом один и тот же вопрос. Довольна? Люси металась внутри от огня, желая понять, чему именно: выбранному пути при жизни или же… Полученному после смерти. — Воспоминания… — надтреснувшим голосом глухо промолвила Эрза. — Это больно? Люси медленно раскрыла глаза, сразу же прищурившись от света, и сглотнула, хрипло прошептав: — До безумия. Сдавив пальцами свою ладонь, она опустила взгляд в пол, надеясь унять бешено стучащее сердце. Орган, который был холодным дополнением к оболочке на протяжении последних двадцати шести лет, сейчас рвался из плоти, грозя пробить клетку и вырваться на свободу. Он шершавой болью отзывался в шраме, а по ощущениям был таким горячим, жгущимся и настоящим. — Что-то не так, — подозрительно произнес Джерар и резко подошел к Люси, опустившись на колено и заглядывая в ее пустые зрачки. — С-сердце, — сквозь боль, хватаясь за одеяние в районе груди, просипела она, — сердце бьется. Тот на мгновение замер и покачал головой: — Ты запустила свой организм, заставила его вспомнить, как работать, — пояснил опешившим девушкам. — И еще тебе больно, ведь так? Люси робко качнула головой, все так же стискивая челюсть, дабы вой не вырвался из горла. — Перемотка времени, — прищурился он и прикоснулся к ее плечу, — ты теряешь день, который обязалась отдать небу. Хранительница обессиленно усмехнулась, заметив проскользнувшую в голове мысль. Она и так все ему отдала. — У меня остались сутки? — сломленным голосом поинтересовалась, но заметив сжатые губы Джерара, поняла, что так оно и есть. — Пожалуй, я еще успею очистить душу Нацу. Имя горячей волной прошлось по сердцу, отдаваясь глухим треском. Выжигало вуалью на поверхности царапины, сжимало когтями и пламенем касалось костей. Резко выдохнув, Люси обняла себя за плечи и слегка качнулась, пытаясь унять боль и понять причину. Неужели этой самой причиной было его имя? — Как странно, — закрыла глаза и произнесла слишком спокойным голосом, — я чувствую себя так, как в день собственной смерти, горю и почти утопаю в собственном ощущении плавящейся плоти, — сжала правой кистью одеяние, — но почему-то мне хочется улыбаться. — Сердце проснулось, — Джерар медленно поднялся на ноги, не отрывая взгляда от Люси. — Да, — довольно ухмыльнулась вдохнув, — так и есть. Секунды оставшегося времени растворились в воздухе пряными нотками облаков и полотна, сдерживающего поток снега, что совсем скоро упадет на головы прохожим, кого-то радуя, а кого-то раздражая в который раз своим появлением. Люди лишь приостановятся на мгновение, подняв в головы вверх, а затем вернуться в заглатывающую с головой обыденность. — Мне пора, — решительно заявила Люси и осторожно встала с кресла, привыкая с каждым новым дыханием к разъедающей боли в груди. Джерар молча отошел и отвернулся к окну. Хранительница хотела что-то сказать, в легких копошились миллионы слов, которые она хотела сейчас прошептать, промолвить, выкрикнуть. Но… Тишина давно так не радовала, напоминая о времени, которое проходит мимо, никого не ожидая. Люси двинулась в сторону, делая шаг, но внезапно ее руку схватила Эрза. — Дай мне еще мгновение, — надтреснуто произнесла и подняла свои глаза на Хартфилию. Люси настороженно сглотнула и утонула в мутных зрачках Эрзы, которая крепко держала ее ладонь и… — Не-ет, — боязно прошептала Люси одними губами и резко опустилась на кресло, внимательно смотря на ту, — ты не можешь, просто не можешь вот так! — Я никогда не пряталась, Люси, — с улыбкой перебила и сжала руку крепче, даря свое тепло, — всегда хотела с тобой заговорить, поддержать, обнять. — Эрза, прекрати, — кожа покрылась липкой вязью от ощущения холода. — Но смогла лишь сохранить в твоей памяти колыбельную про звезды, — продолжала та с уверенностью. — Мне казалось, что я касалась твоего сердца, — сглотнула и вдруг прошептала: — Позволь прикоснуться к нему теперь по-настоящему. Минус пять секунд из оставшихся суток потрачено на молчание. Резко дернувшись в сторону Эрзы, Люси крепко обняла ее, прижавшись лбом к плечу и обвивая руками холодную на ощупь кирасу. — Только не заплачь, — глотая собственные слезы, произнесла она, — прошу тебя, не заплачь. Эрза тепло улыбнулась и прикрыла глаза, которые блестели под давлением слез. Она держала внутри ураганы, выпуская на свободу собственное солнце и даруя его светловолосой девочке, когда-то занявшей все ее мысли и заботы. — Я сорок с лишним лет так этого ждала, хотела ощутить твое тепло, — пальцами зарылась в пряди цвета рассветного неба, — спасибо, Люси. — И тебе спасибо, Эрза, — чуть отодвинулась и улыбнулась хранительница, — за все. Затем нехотя отпустила ее ладонь и поднялась, на этот раз сразу решительно направляясь к выходу и не оборачиваясь. Но неожиданно атмосферу прошиб шепот Джерара. — Ты знаешь, почему он тебя увидел? — она тут же остановилась, уловив странную интонацию в голосе. — Из-за чего появилась первая трещина? Сглотнула и, не оборачиваясь, просипела: — Имя. — Одно имя никак на это не повлияло бы, — сказал он и дождался, когда Люси обернулась и молчаливо его спрашивала. — Вселенная — это целый механизм, который веками точился властью небесных сил, а затем запускался под давлением человеческих грехов. Мы продумали тысячи правил, но не предусмотрели то, что сыграло главную роль в твоей истории. Он замолк, теряясь в пустых глазах Люси, и выдохнул, в конце концов: — Ты прикоснулась к собственной фотографии, оставила на ней горящий отпечаток своих сломленных убеждений, а Нацу Драгнил задел этот след и произнес твое имя, обжигая собственную душу твоим огнем, Люси, — сжал губы, — сам того не подозревая, он впустил это пламя в сердце, смешивая воедино со своим пеплом. — Пеплом? — Ты зажгла его душу, а он в нужный момент поделился своим огнем, не позволяя погаснуть твоему. Люси завороженно кивнула, понимая, что внутри действительно приятным теплом касались ребер два огня: ярко-желтый, которым она обладала с рождения, и насыщенно-красный — тот, которым поделился Нацу. — Ты ведь хочешь его спасти? — сухо промолвил Джерар, не сводя глаз с нее. — И под этим «спасти» я подразумеваю не принятое нами очищение души, а ее жизнь в человеческом теле без внезапных несчастных случаев. Нацу Драгнил на самом деле не заслуживал смерти, даже если и мог обрести покой на небесах, несмотря на совершенные грехи. И она, как никто другой, в это верила сильнее, чем в собственные тени. Этот парень меньше чем за неделю разрушил ее до крошек, а затем собрал заново, заставляя почувствовать себя настоящей. — Хочу. — Есть один способ, — Джерар виновато опустил взор, сложив руки за спиной, — и мне кажется, ты должна о нем узнать, потому что на этот раз за тобой будет стоять немного иной выбор. — Расскажите мне, святейший, — спешно промолвила она. — Это называется «Солнечное табу», — сомневаясь произнес, — о нем, как и о возможности вернуть память, знают только первая и вторая триады. Опять они скрывали. Опять стирали возможные надежды, полагаясь лишь на свои предрассудки. — Среди нас его называют «Пепельной свободой», — с толикой грусти заметил он. — Пепельная… — прищурилась она и повторила, пробуя на вкус это слово. — Подопечному даруется человеческая жизнь до старости, но пепел — это все, что остается от его хранителя. — То есть, самопожертвование? — опешила, сжав ладони в кулаки. — Именно, — кивнул головой и устало потер лицо. — Хранитель отдает свои крылья небесам, солнцу и звездам, сам сгорает в сиянии, а подопечного с тех пор охраняет само светило, оберегая уже очищенную душу от небесных триад, которые больше не имеют права забрать его привычным способом. — Табу на жизнь, — понимающе сказала Люси и тряхнула головой. — Дорогую твоему сердцу жизнь, — по-доброму усмехнулся он и повернулся к окну: — Если ты решишься, то просто произнеси: «Я — одна среди звезд, среди них и сгорю». Хрипло вздохнув, Люси несмело поклонилась и бросила напоследок робкое, но обжигающе сознание искренностью: — Спасибо. А затем с неким нетерпением вырвалась из кабинета Джерара, закрыв дверь со стуком и прижавшись к стене, яро дыша. Закрыла глаза и ловила сознанием каждую трещину, которая по костям прошлась цепью разрядов. Нацу Драгнил, почему именно ты? — Почему именно я, Господи? — дрогнула, обняв себя за плечи. Избранная? Слишком преувеличенно. Да и не про нее это вовсе. Она была обычной девушкой, через двадцать лет ставшей обычным ангелом-хранителем. Ничего особенного. Но почему-то небо выбрало именно ее. Примером для подражания или же куклой для привлечения внимания. — Люси? — поблизости послышался знакомый голос. — Ты что здесь делаешь? — Уже ухожу, Мира, — спешно бросила она в ответ архангелу и кинулась вглубь коридора. Ныряла в тенях, перебирала хрупкими пальцами переплетения вопросов и горела. Багровое пламя едко грело ребра, норовя сжечь каждый кубометр атмосферы, каждый клочок облаков, гнусаво плывущих по полотну. Они тонули в синеве бескрайнего неба, освещенного обломками солнечных лучей. На горизонте сбивались в тучу, грозясь выпасть сегодня мерзким снегом на землю. Люси бросилась в портал, не раскрывая крыльев. С прищуром следила за городской суетой, падая в пустоту людских забот и черно-белых мозаик судьбы. Глухо стонала наперекор ветру, что с яростью резал кожу холодом и нес ее к земле. — Ты понимаешь меня? — с иронией промолвила она, обращаясь к ветру. Он все время чего-то ищет, борется за свободу, срывает маски и насмехается над мечтателями. Она, кажется, была такой же. Разница лишь в том, что у Люси остались одни сутки, а в его временной параллели — круговая бесконечность, длинною в вечность. — Не ангел, не человек, — глухо прошептала самой себе, раскинув руки в сторону, поддаваясь давлению воздуха, — и вскоре стану пеплом. Как же глупо, — хмыкнула и перевернулась на спину, взглядом вперяясь в небо. Мысленно вспорола тяжелую тучу, нависшую над городом и не желающую поддаваться потоку ветра. Она ждала момента скинуть на головы горожанам очередной подарок зимы, которая уже завтра покинет календарные страницы и спрячется на последних листах. Но холод все равно будет копошиться в головах и сердце любого прохожего, озябшего от внезапных перепадов температуры и проклинающего чересчур непривычное весеннее тепло. Сердце гулко позвало сознание, отвлекая Люси от раздумий, до взрыва артерий обжигающих сомнениями. — Значит, солнце мне дарует еще двадцать три часа? — обессиленно выдохнула, разом раскрыв крылья и выныривая из потока воздуха. Ей надоело падать, сбивая кости острием неоправданных надежд. Раздражало узнавать правду незадолго до перемен. И она ужасно устала быть непохожей на людей. Именно поэтому Люси пообещала самой себе насладиться последним снегом. В качестве человека.