Тени стёртых душ

Жалящее своими яркими лучами солнце насмехалось над небом и пронизывало его, играясь в свои игры. Тешило маленьких детей, которые завороженно наблюдали за яркими красками, старательно выводило в оконных стеклах ломанные, искрящиеся резкими переливами. Казалось бы, каждый вздох должен был раствориться в тепле сегодняшнего дня. Но всем было безразлично. Люди всё шли, шли, шли. Дышали так, словно воздух не был наполнен сладостью первого весеннего дня. Жили так, словно жить им было отсчитано — вечность. И ни минутой меньше. Время остановилось только для одного Нацу, который молча, облизывая сухие обкусанные до крови губы, стискивал зубы и смотрел на переплетения облаков с крыши — того самого — дома. Мира не существовало вовсе, как ему казалось. Только лишь Он. Один. Во всей вселенной. Преданный, сломленный, брошенный в самый центр механизма, где шестеренки смачно перемололи все мысли и кости вдребезги. Всячески проклинал дарованную ему жизнь, каждую минуту сотни раз повторяя — вслух и мысленно — лишь одно имя. — Люси. Где ты? — Люси. Не прячься. — Люси. Вернись ко мне. — Люси. Ты меня слышишь? — Люси. Чёртов ангел. — Люси. Помнишь, говорила, что я люблю? — Люси. Кажется, ты была права. — Люси. Ты обещала. До боли в костях сжимал проржавевшие перила, въедавшиеся в кожу мелкими осколками, и смотрел в небо. Вглубь, прошибая все слои атмосферы, разгоняя облака мыслями и разрывая это назойливо-яркое полотно в клочья. Он, по всей видимости, понял, что ангелам доверять тоже нельзя. — Как знал, что найду тебя здесь, — грубоватый голос прорезал глухую тишину, — не зря все-таки придумал правило трех звонков. — Уходи прочь, — Нацу резко ответил, даже не задумываясь. — Тогда не ушел, — устало выдохнув, Грей подошел поближе и облокотился на перила, выглядывая на улицу сверху, — и сейчас не прогонишь. Нацу промолчал, сглотнув, и не пошевелился. В тишине стало на одного человека больше. — Что случилось, Драгнил? — сипло поинтересовался Грей. Тот осторожно опустил взгляд и усмехнулся, пусто глядя на серые жилые дома. — Меня, кажется, предали. — Вот как, значит… — задумчиво тихо протянул он в ответ, ожидая продолжения. — Кто? — Одна странная-странная… — запнулся, прищурившись. — И еще раз странная особа. — Девушка? — удивился Грей, повернувшись лицом к тому. Нацу тяжело вдохнул и медленно кивнул. — В тебе проснулся мужчина, надо же, — грустно бросил насмешку тот и вновь вернулся к изучению городской — наконец-то весенней — панорамы. — Ты, может, и не дурак, — поджав губы, Нацу поник, — но никогда не поймешь, что значит быть преданным. — Попробуй рассказать мне. — Если расскажу, как трещали внутри кости от обиды, как кровь кипела до боли в мозгах, как кричать не было сил, как боялся поднять глаза к солнцу, — открыл рот и застыл, глотая воздух, а затем повернулся к тому. — Если расскажу обо всём — ты лишь удовлетворишь своё любопытство. А я горел тогда синим пламенем, понимаешь? Замолчал, закрыв глаза. Сипло хрипел, пытаясь не накричать на друга. Затем, чуть остыв, произнес почти не слышно: — Горел. И боялся, что не догорю. Потому что жить с пеплом в лёгких смертельнее прочих болезней. Грей молча наблюдал за другом, сцепив руки в замок, и внимательно смотрел в его глаза, понимая, лишь то, что тот в самом деле внутри горел. — А сейчас? Нацу устало потер висок и тряхнул головой, намеренно отрываясь от перил и медленно ступая к двери спиной: — Вот здесь, — указал пальцем на легкие, — пепел прямо вот здесь. Затем резко развернулся, спрятав руки в карманы курточки, и покинул крышу, устремленно куда-то направляясь. Его будто звало что-то. *** — Сгорела, — хрипло произнес Джерар, тихо поклонившись серафиму. — Звезды будут оберегать ее крылья, — тихо ответил Макаров, сцепив руки за спиной и наблюдая за первым весенним солнцем. На небесах было душно, воздух прел от тяжести совершенных поступков и мнимых домыслов. Пелену облаков покрыл тонкий слой пепла благословленного, который попрощался со своей душой. — Пожертвовать собой ради жизни подопечного, — задумчиво поникло протянул он, сверля поверхность неба тяжелым взглядом, — способен ли кто-нибудь из нас на такое, Джерар? Господство скользнул взглядом по полу и вдруг поднял взгляд на высшего. — А что, если многие способны? — Что? — от неожиданности Макаров удивленно повернулся к подчиненному. — О чем ты? — Я уверен, — прикусив губу, но все же твердо продолжал тот, — уверен, что каждый из нас поступил бы так же, — остановился и взглянул в окно, — просто кто-то эти стены возводит, а кто-то в силах их разрушить. И раз уж мы выбрали свою участь, то должны предоставить остальным выбор. — Но ведь история повторится, если память будет возвращена, — сипло промолвил серафим. — Нет, — Джерар заставил того в нетерпении ждать объяснений, — примером им послужат миллионы погибших при «массовом очищении», которые вы проводили многие века назад, — сглотнул, — и эти двое. Эти двое тоже станут им примером. — Примером, как погибнуть за подопечного? — усмехнулся. — Примером, как ради него выжить. Макаров покачал головой и, выпрямившись, наконец-то произнес: — Полагаю, надо внести некоторые изменения в устройство нашей вселенной. Глухо выдохнув, Джерар разрезал тишину голосом: — Люси сказала бы, что этих вселенных две, — протянул отрешенно, — две наших вселенных, подумать только. Ты, Люси, была права. *** Резкие покалывания в кожу неприятным зудом въелись в сознание, заставляя то вынырнуть из бездны, что окутала разум. Приоткрыв глаза, девушка тут же сжалась и обняла себя за плечи, не понимая, почему находится в каком-то переулке, среди снежной растопленной каши в одной белой одежонке, напоминавшей обычную простыню. В мыслях хоть и понимала, что далеко не обычную. Однако внутри — пусто. Звоном лишь отдается что-то приглушенно. На фоне воющего от холода и треска в костях сознания — какие-то перезвоны. Буквы. Кажется, четыре. Только вот она не может вспомнить, тряся головой из стороны в сторону, надеясь избавиться от этого назойливого шума. И что-то едко прилипло к легким. Напоминающее копоть. Словно пепел, но еще не потухший — мелкими искрами горит, просит больше огня. Люси безучастно улыбнулась: ни спичек, ни пожара рядом. Пожара чужого, возрождающего из пепла. Чужого-почти-родного. Или же… Родного-совсем-не-чужого?.. Того, чье имя высечено на ребрах; чья улыбка в глазах мелькает; чьи жестковатые — яркого цвета — волосы под пальцами мнутся. И чей образ — словно дымка пустого тумана — ускользает в дыхании города, прогнившего насквозь людскими проблемами. — Н-н-н-н… — неумело пробубнила под нос, стуча зубами от холода. — На-а-а-а… Сжала тонкими пальцами одеяние и уставилась на кирпичную стену перед собой. В голове комом мысли спутались, паутиной липкой, а распутать было некому. Люси нещадно царапала руки и тянула по букве из памяти, шипела на себя, что такая слабая. Но слабой она не была. — На-а-ацу… — через силу произнесла, вырывая из глотки по звуку. И резко встрепенулась, облокотившись на стену позади. Широко раскрыв глаза, пыталась понять, почему искры приятно защекотали в воздухе. — Нацу, — повторила более уверенно. Кажется, она нашла те самые спички. Огонь внутри мелкими переливами коснулся сердца и вновь начал утихать. — Нацу, Нацу, Нацу, — спешно промолвила, зажмурившись и прислушиваясь к ощущениям. Она горела. Короткими мгновениями — четырьмя буквами длинною — горела ярким багровым пламенем. И пожалуй, это пламя заглушало боль, прошибающую каждую связку, кость, мышцу. Даже спина, казалось, не ныла так, будто от нее что-то отломали, победно после этого выцарапав на коже «Нацу». Дышать было невмоготу — горячо. Словно этот летний незнакомец. Она быстро встрепенулась, поднявшись на ноги и тут же прислонившись к стене, чувствуя, как падает от слабости в ногах. — Н-нацу, — схватилась пальцами за поверхность и попыталась царапнуть, загнав под ногти грязь. Неуверенный шаг в сторону уличного шума. Еще один. Третий. — Нацу, — произносит, потому что не в силах остановиться. Мелкими шажками пройдя один метр, она прислонилась к стене и грузно выдохнула. Больно. Это все слишком больно. — Кто ты, Нацу? — обессиленно прошептала, сползая вниз по стене. Чертовски больно. *** — Ты как выбрался?! — опешив на ступеньке рядом с квартирой, Нацу неподвижно и испуганно наблюдал за Хэппи, который любопытно оглядывался по сторонам. — Беги, — приказал бархатный голос. После чего кот намеренно наблюдая за реакцией хозяина, начинает спускаться вниз. — Стой, Хэппи! — закричал на весь подъезд Нацу и побежал за резво спускавшимся котом. — Стой, я кому говорю?! — Использовать кота для этого? — усмехнулся второй голос. — Кот ему куда важнее собственных желаний, — проговорил первый, — он потерялся сам, потому что потерял ее. Выскочив на улицу, Нацу на секунду остановился, выискивая своего питомца. Тот сидел поодаль, рядом с поворотом на улицу, где туда-сюда сновали прохожие — и не очень — люди. — Иди ко мне, малыш, — аккуратно сделал пару шагов к том, улыбнувшись раскрываясь для объятий, — хочешь кушать? Пойдем кушать. Хэппи замешкался, заинтересованно слушая хозяина и собираясь протянуть лапу по направлению к тому. — Покажи ему, — вкрадчиво прошептал голос. Передернувшись, кот поднялся и рысью бросился за поворот. — Какого хрена! — выругавшись, Нацу кинулся вдогонку, смешиваясь с неплотным потоком незнакомцев. — Думаешь, догонит? — Догонит, — улыбнулся первый, — главное, чтобы сначала добежал туда. Неловко извиняясь перед прохожими и ныряя между нитями движения, наконец-то заметил Хэппи, который хитро мяукнув напоследок, скрылся в очередном повороте-проулке. — Ты у меня месяц будешь травой питаться, — шипя под нос проклятия, Нацу завернул за здание и остановился, чтобы отдышаться, ведь надобности бежать больше не было — кот спокойно сидел в пяти метрах дальше, не собираясь продолжать внезапную прогулку, — или год, если сейчас хотя бы сдвинешься с места. Шаг вперед — Хэппи неподвижно наблюдает за хозяином. Второй — неловко придвинулся ближе к стене и обиженно насупился. Третий — замер, почувствовав прикосновение, и радостно мяукнул, повернувшись мордой к стене. — Н-нацу? — глухо просипела девушка, встрепенувшись от ощущения чего-то мягкого в ладони. Сбоку сидел черный кот, чья шерсть переливалась синими тонами, и безустанно мяукал. Удивившись ему, она слабо улыбнулась и прищурилась, понимая, что этот кот никак не мог быть каким-то Нацу. — Люси… — надломлено произнес кто-то слева. Она резко повернула голову и увидела незнакомца. Треснувший взгляд, обсохшие губы, болезненно-бледная кожа. И почему-то хотелось откинуть всё это и обратить внимание на его безумно яркие волосы розового цвета. Хотелось увидеть, как он улыбается, услышать, как смеется. И до жжения в мозгу хотелось спросить его имя. — Люси… — словно зачарованная, повторила за ним и усмехнулась. — Кажется, меня так зовут. Нацу чуть качнулся и резко подошел на пару шагов вперед. — А тебя? — подняла на него свой светлый взгляд. — Тебя как зовут? Он неловко опустился на колени перед ней, заглядывая в глубину зрачков и глубоко часто дыша. Скользил взглядом по осунувшемуся лицу; спутавшимся до безобразия блеклых, когда-то солнечно-ярких, волосам; тонким, красиво изогнутым губам. Смотрел и молчал. — Он просто слишком много себе надумал, Люси, подожди, — приговаривал второй голос, следя за обстановкой. — Она вас все равно не слышит, святейший. — Зато слышит свое сердце, — усмехнулся, — наконец-то ожившее горячее сердце. А оно и вправду стучало. Рвалось за пределы грудной клетки, грозясь пробить кости и выскочить на долгожданную свободу. Без крыльев, сверхспособностей, ясновидения, небесных кодексов и жгучего чувства несправедливости внутри. — Нацу? — неуверенно спросила она, в ожидании повернувшись лицом. Тот хрипло выдохнул и плавно подполз ближе, наклоняясь к лицу, затем прижимаясь лбом к ее и закрывая глаза. — Ты совсем ничего не помнишь? — аккуратно пальцами гладил передние пряди и пытался дышать размеренно. — Мне… Я… — запнулась она, не ожидая такой реакции, в конце концов, неуверенно произнесла: — Не помню. Но ты… — не могла найти слов, пробуя на вкус все, что знает. — Мне горячо, Нацу. — Мне тоже, Люси, — усмехнулся. Медленно вздохнул и приблизился, даря поцелуй. Трепетно прикасаясь к ее щеке ладонью, отдался ощущениям, о чем просило сердце. Бережно вдыхая свои чувства, прикасался поцелуй за поцелуем к мягким, словно растаявший воск, губам, ждал. И Люси ответила, прижимаясь к нему ближе, приподнявшись на ослабших ногах и закрыв глаза. Обняла рукой за шею и неловко рвано дышала. Она нашла этого Нацу. Мальчишку-мечтателя и парня-лунатика. Летнего юношу с весенним цветом волос и по-осеннему теплой улыбкой. До пожара в сердце родного-незнакомца. Как только он разорвал поцелуй, сознание прошибло мощным зарядом. Словно раскаленным копьем грудь пробили и прокрутили пару раз против часовой стрелки. — Я вспомнила, — глотая сухой воздух, схватилась она за горло и отмахнулась, — я всё вспомнила! — Всё? — Все мои двадцать лет жизни, — протараторила наспех, заставив Нацу поникло улыбнуться, — и тебя, Нацу… — тот встрепенулся. — Тебя я тоже вспомнила, мой пятый подопечный. Он крепко ее обнял, прижав к стучащему сердцу, в котором уже в третий раз разгорелся пожар багрового цвета. Кусал губы уже от радости и пытался не засмеяться вслух, чтобы не спугнуть эту — такую желаемую — иллюзию-не. — Но как я выжила? — удивленно сказала она, теряясь в пустоте своих догадок. — Ты и не должна была умереть, — качая головой, приговаривал Нацу. — Должна была, — прошептала. — Я и не думал, что она вспомнит, — произнес первый голос. — Эта девушка давно не поддается нашим догадкам, — насмешливо бросил второй, — но нам пора всё прояснить, чтобы больше не мучила себя. — Она поймет? — У нее нет выбора, — ответил, — в который раз безысходная истина. *** — Осторожно, — приговаривал себе под нос Нацу, положив Люси на диван, — что болит? Что хочешь? Кушать? Пить? — ударил себя по лбу. — Ангелы ж не кушают и не пьют. — Я больше не ангел, — спокойно произнесла она, ухмыльнувшись. — Идиот, — второй раз ударил себя по лбу. — Я мигом что-нибудь приготовлю, — собирался отойти и вдруг обернулся, присев рядом, обняв ее за плечи и прижимаясь носом к волосам. — Мне щекотно, — хохотнула Люси слабо. — Дай мне еще мгновение, — глухо прошептал он умоляющим тоном. «Дай мне еще мгновение», — голос отдался эхом в голове. — Спасибо, — нежно поцеловав ее в висок, Нацу резво вскочил и, перепрыгнув лежащего у порога в комнату Хэппи, пошел на кухню. Воздух загудел пустотой, сминая все мысли до треска. — Я чувствую вас, — боязливо тихо произнесла она. — Мы тебя тоже, Люси, — возникший возле кресла Джерар внимательно осматривал комнату, — в тебе еще осталось немного энергии. — Надолго? — прищурившись, спросила. — День-два, — рядом на диван присел серафим Макаров, заинтересованно вглядывавшийся в ее зрачки, — затем она пылью рассеется. Люси раздраженно выдохнула, понимая, что лучше было бы ничего не вспоминать. Абсолютно ничего. Абсолютно. Ни-че-го. — Как я… — Как ты выжила? — перебив, уточнил серафим и устало потер переносицу. — Я сказала ту фразу, Нацу жив, — сглотнула, — и я почему-то тоже. — Помнишь, каким образом ты вернула себе воспоминания? — начал Джерар и, дождавшись кивка, продолжил: — Что я говорил Эрзе? — поднял взгляд на нее и сказал, напоминая: — «Ее душа все еще живая, ты имеешь на нее влияние хранителя…» — «Подари ей сон, как делала это раньше», — без запинки прошептала Люси и непонимающе взглянула на того. — Но причем здесь… Словно выстрел. Прямо в сердце. Вырвали, разорвав на части и скормив страхам. — Нет, нет, — отрешенно пробормотала она и отрицательно закачала головой, — такого не может быть, — оперлась локтями на колени и закрыла уши руками, схватившись за волосы и сжимая пряди что было силы, — скажите мне, что я ошибаюсь, — на последнем слове голос сорвался в хрип, а в глазах уже стояли слезы, — не может такого быть. — Мне в который раз жаль, — склонив голову, произнес Макаров. *** Дверь с хлопком закрылась, оставляя двоих в комнате дышать тишиной и надеяться унять свои раздумья. Она будто цеплялась пальцами за кожу и тянула на себя, смеясь от безутешности. — Могу я кое-что спросить? — голос Эрзы разрывался в голове гнутым металлом. — Да, — спокойно ответив, Джерар повернулся к ней и замер в ожидании. — Вы сказали, что можно спасти подопечного ценой собственных крыльев и души, — тихо говорила, — так? — Именно так и есть, — кивнул он. — А я… — хрипло прошептала, заставив того опешить. — Я могу пожертвовать собой ради своего подопечного? Господство, недолго размышляя, сказал: — Ты архангел, у тебя нет подопечного. — Люси, — выдохнула резко. — Что? — Люси все еще мой подопечный, если я могу на нее влиять, — воздуха в легких критически не хватало, отчего Эрза с дерзостью скинула кирасу и поднялась, выпрямившись перед господством, — я хочу ее спасти. Джерар пару мгновений без эмоций смотрел на Эрзу и вдруг усмехнулся: — Хранитель впору подопечному, — грустно заметил он и сжал губы. — Я не вправе запрещать, ведь это твоя душа. Но хотя бы пойми то, что это не имеет никаких подтверждений: выживет она или погибнете вы обе. — Почему? Правило ведь… — В данном случае никакие правила не помогут и ничего не посоветуют, — повысив голос, перебил ее Джерар. — Значит, могу? — и не дождавшись ответа, она направилась к выходу. Когда ее остановил тихий оклик по имени. — Ты была прекрасным хранителем, — по-доброму улыбнулся господство, — таким же прекрасным и осталась. — Берегите ее, когда меня не станет, — ответив той же улыбкой, Эрза все же вышла из кабинета. — Обещаю, Эрза, — в тишину промолвил Джерар, — она больше не будет несчастной. *** Ловко переступив Хэппи, Нацу подошел к Люси и протянул ей тарелку с раменом и палочки для еды. — Более полезного у меня, увы, ничего нет, — произнес и задумчиво почесал подбородок. — Спасибо, Нацу, — благодарно кивнув, она приняла тарелку и с наслаждением понюхала порцию. Тот в свою очередь уселся рядом и внимательно посмотрел на нее. — У тебя глаза опять заплаканные, — серьезно произнес. — Ничего страшного, правда, — успокаивающе заговорила она. — В последний раз, когда я застал тебя в таком состоянии, ну… — запнулся. — Ты ведь помнишь, что случилось? Я чуть не сгорела дотла. — Я переродилась, — упростив все до шутки, она ловко схватила палочки и начала перемешивать рамен в бульоне. — Ты пропала, — холодно заметил Нацу. Моя звезда погасла и возродилась заново, забирая свет чужой звезды. — Меньше, чем на день, — цокнула и вдруг спросила с толикой грусти: — Хочешь, расскажу тебе четверостишие, которое мне всегда помогало в переломные моменты? — О чем оно? Люси отложила палочки и, найдя, что ответить, прищурилась: — О том, как важно жить дальше, даже если на небе стало одной звездой меньше. Замолчав на мгновение, она теплым до жжения в воздухе голосом произнесла такие родные-полюбившиеся-навеки-в-сердце-оставшиеся строки: Когда гаснет звезда, растворяясь в пустотах, мы идём по пути, не сбиваемся с шага. Когда гаснут созвездья, теряясь в высотах, плачут все. Может быть, это что-то да значит? _______________________________________ Ну что же. Мне даже не верится, что я закончила макси, который когда-то (без трех месяцев год как) внезапно для самой себя начала. Это не было что-то глобальное для меня в тот момент, просто накатило вдохновение. И вылилось все в эту работу, которую я ценю сильнее большинства своих драбблов. Здесь не просто придуманная вселенная, я вплела в главы многие свои размышления и взгляды. Надеюсь, вы всё заметили и прочитали эти послания «между строк». И я до безумия благодарна всем читателям, которые проживали эти главы наравне с персонажами, ощущали их мысли и пытались понять, чего же можно ожидать дальше. Это мой первый завершенный макси — хоть я и была ранее уверена, что не способна на такие объемные работы, — но правда, не верится. Отдельное спасибо всем тем читателям, которые в отзывах оставляли частички тех горящих следов от прочтения главы. Вы, ребят, действительно спасали меня многие разы, заставляя продолжать это писать. Если бы ваших слов не было, я бы его забросила, уверена в этом. Грустно расставаться с фиком. Но я постараюсь продолжать писать объемные работы, если будет время и вдохновение. Потому что я еще не рассказала вам о многих вещах. Спасибо ♥ Ваша Ричи.