Поколение NEXT

Furikaeru to Itsumo kimi ga waratte kureta Kaze no you ni sotto Mabushi sugite Me wo tojite mo ukande kuru yo Namida ni kawatteku Kimi dake wo shinjite Kimi dake wo kizutsukete Bokura wa Itsumo Haruka haruka tooi mirai wo Yumemiteta hazu sa Tachidomaru to Nazeka kimi wa utsumuita mama Ame no you ni sotto Kawaranai yo Ano hi kimi to deatta hi kara Namida ni kawatte mo Kimi dake wo mitsumete Kimi dake shika inakute Bokura wa Itsumo Haruka haruka tooi mirai wo Yumemiteta hazu sa

Fumiya Fuji – True Love

На зеленой траве расстелено большое летнее покрывало в забавную клеточку с героями аниме и просто рисованными животными. В центре его разложены продукты из корзинки, столовые приборы и тарелки, на которых, источая аппетитные запахи, ждут своего часа бутерброды и сладости. А через метров двадцать слышится смех и жизнерадостная возня детей, гоняющихся за никем иным, как дядей Урухой, вызвавшимся поиграть с ребятами в салочки. И уже, кажется, о том жалеющий... Но разве его отпустят теперь просто так? Над этим и посмеиваются тихо четверо мужчин, оставшихся под широкими кронами цветущей сакуры. - Они убьют его, идите спасайте, - усмехается Руки, поворачивая голову к их несменному лидеру. Кай удивленно поднимает брови на этот взгляд старого друга, тщательно прожевывая яичный ролл, приготовленный "Крошкой Кику" - не самый умелый, свернутый кое-как, но все же довольно вкусный, за что спасибо жене Кою. - Что? Почему опять сразу я? - искренне возмущается Ютака, облизнув кончики пальцев. - Как что - сразу лидер! Вечно я вас вытаскиваю из передряг, пусть мучается. - Как жестоко! - возникает Рейта, заставляя сидящего рядом Аоя с гитарой тихонько засмеяться. - А если его удар хватит? Ему уже не двадцать лет, а если они его до смерти замучают? - Даже при всем желании, этот живучий вредитель в могилу не сляжет раньше времени, - соглашается с Каем наконец-то отошедший от утренних неудач Юу, отрывая взгляд от струн и поднимая его к пестрой "кучке" поодаль от них - ребятки завалили Уруху на траву и всем скопищем навалились на него с целью защекотать до остановки сердца. Крики о помощи со стороны гитариста разнеслись по всей округе, но никто не выявил желания освободить музыканта из плена детей - иначе еще и им достанется от молодого поколения. - А ты? - решил перейти на больную тему Таканори, покачивая в ладони бокал с соком. Они сидели по кругу, наблюдая за беззаботным весельем в стороне, но даже это не могло отвлечь мужчин от недавно произошедшей трагедии. И лучше было обсудить все сейчас: это как с пластырем - лучше резко оторвать, нежели тянуть до последнего. - Я-то справляюсь, - нехотя выдавил из себя Аой, снова отдавая все свое внимание гитаре. - Я уже давно так живу. Без чувств. Зная, что происходило за моей спиной. Смирился. Так что насчет этой женщины у меня никаких проблем. Есть или нет - теперь все равно. Единственное, о чем я беспокоюсь - Акио. Рейта поджимает губы, принявшись искать по карманам сигареты. Курить в общественном парке было запрещено, но штрафом больше, штрафом меньше - уже не пугало. - Он выберется, - Таканори прикрывает глаза, поднося к губам бокал. - Он еще молод и полон сил. А вот у меня уже нервы ни к черты и морщины у глаз. Да и не только у меня. Быстро мы постарели, да? - Зато какая была жизнь, - Ютака откидывается назад, уперев вытянутые руки в покрывало за своей спиной, и запрокидывает голову, уставившись на переплетение цветущих ветвей. - Лучше яркая мгновенная вспышка, чем растянутый на года блеклый свет. Если бы не вы, я бы сейчас сидел дома никому неизвестным ворчливым стариком и жалел о том, что не сумел дотянуться до своей мечты. - Сколько еще раз ты повторишь это нам? - хмыкает Таканори, стягивая сигареты басиста. - Хватит уже, Кай. - Мне кажется, я никогда не перестану благодарить вас за этот шанс. И все же, что ты собираешься делать, Аой-сан? - Больше не лезть в яму отношений - точно. Мне хватило. Сын у меня уже есть, так что мне больше никого не надо. Широяма тоже закуривает, откладывая медиатор в сторону. Он не замечает взгляда Рейты, перекинувшегося на него после этих слов, и забившихся в нем эмоций, которые не выйдут наружу словами и действиями, навсегда оставшись немыми и смиренными с судьбой. Руки с Каем предпочитают смотреть на безобразие в стороне, не мешая больше разговорами, которые все равно ни к чему не приведут и не помогут. Это личная трагедия одного мужчины, пусть и ставшая общей, но не потерявшая интимности, которую нужно сохранить. Они не имеют права лезть в чужую жизнь, даже будучи близкими друзьями. Во всяком случае, копаться в чужом белье, как минимум - выказывать неуважение к другу. Юу хватает проблем без их нотаций. - Ты серьезно? - все же нарушает табу басист, продолжая изучать спокойное лицо гитариста глазами, в зрачках которых запряталась ненужная горечь. Он даже забывает про сигарету в своих пальцах, не в силах отвернуться на смех за своим плечом. - Хватит с меня. Налюбился, - совсем тихо отвечает Аой, отводя взгляд в сторону. - Не надо, Рейта. И басист замолкает. Большего ему не позволено. Юнэ оборачивается с широкой улыбкой на отдыхающих под массивным деревом, раскрыв рот для зова, но так и застывает на месте, улавливая непривычную для себя картину. - Отец? Сидящие неподалеку мужчины заставляют его забыть о том, что он должен ловить носящихся вокруг друзей и звездного дядю, и уголки губ Юнэ опускаются вниз сами собой. Басист, чья кисть немного подрагивает, держа без дела тлеющую сигарету между длинными пальцами, не реагирует ни на что вокруг себя. Взгляд его прикован к помрачневшему брюнету рядом, тщетно пытающемуся настроить акустику в своих руках. Он неотрывно смотрит на лицо ритмиста, старающегося не замечать этого внимания на себе, и даже не двигается, будто время остановилось для всегда активного гибкого тела. Это кажется Юнэ странным, и он чуть отходит от веселящейся толпы, стараясь вглядеться в лицо Акиры, надеясь, что он ошибся. Но нет, он не ошибался. Он знал это выражение лица своего родителя. Спокойный внешне, словно во сне, но... Он уже видел это, буквально вчера. Взгляд из-под челки, с непонятными разрушительными эмоциями, такими же, как при упоминании матери в разговоре. Подавленность, смешанная с горечью, непонятно чем вызванной. И молодой человек напрягается, не в силах разгадать природу этого взгляда, прикованного к одному лишь мужчине. Он даже пропускает зов Кику позади, катающейся на плечах изрядно потрепанного Такашимы. Эта тоска ему знакома. Так, что сердце непроизвольно сжимается в груди до режущей боли. И Юнэ быстро переводит внимание на Аоя, так и оставшегося сидеть с гитарой в обнимку, склонившегося к блестящему ребру и сосредоточенно всматривающегося в струны. - Что не так? - шепчет себе под нос юноша, внезапно для себя самого вспоминая сцену в репетиционной, когда Аой смотрел на него напугано и потеряно, лежа на полу под ним из-за их общего падения, называя его Рейтой. И юноша решает запустить заново затормозившую сцену со взрослыми актерами, уверенно зашагав в сторону их временного уединения, действуя лишь на инстинктах, двигающих его тело против воли. Он сам не знал, зачем вмешивается в это, но уже не смог остановиться и вернуться к друзьям, ощущая неладное на расстоянии, как дикий зверь. Он просто не мог оставить все, как есть. - Дядя Аой, - натянув на губы улыбку, Юнэ останавливается у края покрывала, еще при подходе привлекая к себе внимание Руки и Кая, которые не погружались в атмосферу своих коллег. Юу же странно вздрагивает от оклика своего имени, нервно вскидывая лицо вверх. - Напугал? - Нет... просто голос... он у тебя ломается, - Аой прочищает горло, пытаясь улыбнуться в ответ, но уголок его губ все же подрагивает, выдавая с головой. - Становится более низким. Как у отца... После этих слов Широяма отводит взгляд, сжимая крепче гриф акустики, и Юнэ решает не развивать эту тему, непонятно почему кажущуюся такой тяжелой сейчас. - Я же мужчина, - усмехается юноша, присаживаясь рядом с Таканори и протягивая руку к ритмисту. - Можно? - Что? А, гитара, - Юу заторможено кивает, передавая инструмент молодому человеку, и Рейта тоже опускает взгляд, словно очнувшись от наваждения. - Конечно. Ты играешь? Я думал, ты решил пойти по стопам отца. - Да, я тоже хочу быть басистом, - непринужденно начинает Юнэ, укладывая акустику на свои скрещенные в позе лотоса ноги. - Бас завораживает меня. Мне нравится те глубокие звуки, что он издает при игре. И наши с отцом взгляды на этот инструмент сходятся - я полностью разделяю его любовь к басу. Но и на акустике я пару песен знаю. - Вот как... - Акио научил, - кивает юноша, пробегаясь пальцами по грифу. Аой же только молча наблюдает это действо, сцепив кисти в замок. - У него талант. - Приятно слышать, - вновь легко улыбается Широяма, откидываясь спиной на широкий ствол дерева. - Этой песне уже около двадцати лет, примерно, - Юнэ поднимает лицо к басисту, улыбнувшись. - Как-то давно вы пели ее вместе с дядей Руки. Мне понравилось и я выучил аккорды. Разрешите? - Очень хотелось бы послушать, - поддерживает Матсумото, оставляя сок в покое и с искреннем интересом подаваясь чуть ближе. - Хорошо, - кивает юноша, отдавая всего себя инструменту. - Надеюсь, что мой голос еще не сломался окончательно... Ладонь уверенно обхватывает гриф, и Юнэ начинает играть. Он закрывает глаза, чувствуя инструмент на уровне своего сердца, и потому ему не нужно смотреть, какие аккорды зажимают его пальцы, уже начинающие потихоньку обретать характерные для этого мозоли. Со временем его кисти изменят форму от постоянного нахождения в нужном положении, и обретут ту особую красоту, которая подвластна только гитаристам, но сейчас он думает только о том, что заставило его вмешаться в уединение взрослых музыкантов. И сцена двоих мужчин перед глазами не хочет стираться, настраивая на нужный лад. Звуки акустики привлекают внимание других детей и, конечно, Кою, черты лица которого тут же сглаживаются, обретая улыбку. И Юнэ начинает петь. Шум тут же затихает, словно весь мир замолчал, вслушиваясь в мелодию и пока еще мальчишеский голос, но уже довольно профессиональный и хорошо поставленный. Не выбери он бас, мог бы стать и вокалистом, даже немного жаль. И Аой, и остальные мужчины тоже отмечают это, прикрывая глаза в уместной сейчас ностальгии. Но она вызывает какую-то светлую грусть, приятную и мягкую, что проникает в грудь не для того, чтобы ранить, а для того, чтобы успокоить и согреть бьющиеся сердца. Рейта невольно переводит взгляд на Аоя - снова, когда куплет плавно перетекает в припев, наполненный чувствами мальчишки, родившегося с другой судьбой, - и не отводит его, даже когда к ним тихо присоединяются все остальные. Руки плотнее закрывает глаза. Кай поднимает лицо к цветущим ветвям, а Юу продолжает наблюдать за игрой чужого сына. Уруха неслышно присаживается рядом с лидером под второй куплет, и все пятеро наконец слышат еще один голос, сливающийся в общей мелодии в гармонии с поющим. Эйко укладывает свой меч на траву, подпевая очнувшемуся юноше, и оба переглядываются с улыбками, сидя рядом друг с другом. Матсумото глубоко втягивает воздух в легкие, ловя высокие ноты в голосе дочери, и уже второй куплет заставляет его глотать ком в горле... Эти дети, поющие для них сейчас. Их собственные дети. Кто бы мог подумать, что собравшись однажды в группу, они продержутся в ней всю жизнь и будут сидеть тут все вместе спустя тридцать лет уже со своими семьями? Это кажется сном наяву, и Таканори украдкой смахивает с ресниц слезу, возвращаясь далеко в прошлое, когда все только начиналось и казалось недостижимым и нереальным. И если бы не эти люди рядом с ним, он, наверное, никогда бы не был так счастлив, как сейчас. Потому он и продолжает надеяться, что скоро все придет в норму. И никто из них больше не будет страдать, что бы ни произошло. И кажется, что это спокойное нежное пение восстанавливает их жизненные силы и душевное равновесие, заставляя забыть обо всем плохом, что произошло. Не только вчера, но и на протяжении всего пути, возрождая из пепла и освобождая от "лишних" лет, делая их молодыми и горячими парнями, которым все по плечу. Они не умрут. Они останутся здесь навсегда, живя в своих детях. И оттого Уруха уже не боится конца, Таканори не жалеет об ушедшем времени, Кай улыбается той самой улыбкой, что и на концертах, А Рейта и Аой... Песня заканчивается, наваждение спадает. Дети снова радуются жизни и теплым денькам, и только Юнэ ловит затхлую тоску в глазах отца, смотрящих на такого же тихого Юу. И думает о том, что упустил что-то очень важное в жизни своего родителя. Что-то, чего не должен знать, но что мог бы исправить. И это ложится тяжестью на еще угловатые плечи. - Что это с тобой, папа? - Эйко обхватывает руками грудь вокалиста, присев позади него. - Просто вспомнил, как мы пели ее вместе с Каем, - нехотя сознается Таканори, поворачивая лицо к дочери. - Я словно заглянул в прошлое и увидел нас на вашем месте. - Все с возрастом становятся такими сентиментальными? - Ючи хлопает отца по плечу, усмехнувшись, Юки наклоняется чуть ниже, заглядывая в карие глаза родителя. - Это все потому, что вы еще глупые школьники, ничерта не поймете все равно! - фыркает Кою, наконец улучив момент подкрепиться и подхватив с одеяла чашечку с салатом. - Идите беситесь дальше, пока есть время. Взрослая жизнь настигнет вас внезапно, даже глазом моргнуть не успеете. Так что наслаждайтесь, что есть сил. - Ну, вот! Романтический момент упущен! - в один голос протянули близнецы, театрально падая в обморок. Синхронно. - Все испортил, папа! - топает ножкой Кику, сжимая маленькие кулачки. Акио только прыскает в ладошку, ткнувшись лбом в плечо Юнэ. - Что? Что я опять не так сделал? - непонимающе возмущается мужчина, оглядев всю компанию. Рейта и Аой демонстративно закатывают глаза. - Идиот, - обреченно вздыхает Таканори. - Ну, что опять не так-то?! Но его уже никто не слушает. Дети бросаются на разрушителя атмосферы всем скопищем, наваливаясь друг на дружку в живую возмущающуюся кучку, на вершине которой, сверкая злобными глазенками, растянулась Кику. Салат оказывается размазан по зеленому газону... Кажется, они оплатят еще не один штраф за этот день. - Можно тебя, папа? Рейта оглядывается через плечо, отвлекаясь от нотной тетради. Они минут тридцать как вернулись домой с пикника, на котором едва не погиб смертью храбрых их лид-гитарист, и Акира решил взяться за новые песни, раз уж репетиция была отложена на завтра. Юнэ первым делом отправился в душ, и вообще конец дня обещал быть довольно-таки неплохим, но тысячи вопросов, мучающие мальчика вновь и вновь, не дали ему спокойно засесть в своей комнате за учебниками. Вот почему он тут. - Что-то случилось? - Ты помнишь маму? Взгляд Акиры мгновенно меняется, и Юнэ понимает, что был прав. Это тот же взгляд, что он бросал на дядю Аоя в парке, и это уже не скроешь. - Да. Она... - Не нужно. Я не о ней хотел поговорить. Юнэ стягивает с головы полотенце, проходя в гостиную, и отворачивается от отца к окну. Рейта молча наблюдает за сыном, стараясь понять, что на этот раз происходит с мальчиком и с чего он вдруг завел эту тему сейчас. - Ты сочувствуешь Аою, да? - Он мой друг, - медленно и вкрадчиво проговаривает блондин, отводя взгляд от спины юноши и прикрывая глаза. - Мы все сочувствуем ему в этой ситуации, и... - Но ты больше всех. - Что ты хочешь сказать? Юнэ оборачивается, присаживаясь на подоконник, и сует руки в карманы своих брюк, чуть ссутулившись в силу привычки. - Аой-сан стал часто говорить мне, как я похож на тебя. - Все это говорят, - пожимает плечами басист, что-то перечеркивая в тетради простым карандашом. Юнэ замолкает. И эта тишина длится между ними несколько долгих мучительных минут. Парень пристально изучает профиль отца, чьи скулы заметно напряглись, заставляя мышцы заиграть под загорелой кожей. Акира не оборачивается, стараясь отдать все внимание нотам в своей ладони, но у него не выходит даже представить себе новую мелодию собственного сочинения, чувствуя себя неуютно под этим внимательным взглядом. - Говорят, - наконец возобновляет речь Юнэ, сведя вместе аккуратно подведенные брови. - Но остальные отмечают это с другими чувствами. - О чем это ты? - Акира поднимается на ноги, бросив тетрадь на стол и уперев руки в бока. Юнэ не уступает, тоже выпрямляясь, но не вынимая кистей из карманов, смело встречая раздражение со стороны близкого человека. - О том, что твое поведение не походит на дружеское. - Что за чушь? - Рейта усмехается, резко выдохнув, и встряхивает головой, но то, как напряглась крепкая фигура, говорит мальчику о многом. И он делает шаг навстречу. Даже понимая, что сует свой нос куда не следует. - Чушь? Ты понимаешь, как ты смотришь на него? И что ты смотришь на него чаще и дольше, чем на остальных! - Я на всех смотрю одинаково! - в голосе отца наконец проскальзывают грозные нотки, но юноша не намерен отступать. - Самообман. Ты смотришь на него так же, как при разговорах со мной о матери! Акира дергается, распахивая глаза. А после его взгляд чернеет и становится почти стеклянным, непроницаемым и холодным, словно защитная реакция на громкие слова. И Юнэ непроизвольно сглатывает, немного испугавшись такой реакции на свою речь. - Тебе показалось. Я всегда учил тебя: сначала думай, потом говори. И, вообще, это не твое дело. - Почему он впадает в ступор, когда я рядом? - негромко выдыхает Юнэ, закрывая глаза. - Может, потому что в этом возрасте ты был таким же? Он смотрит на меня, а видит тебя. И всегда при этом теряется. Словно возвращается в прошлое, что-то вспоминая... - Это не твое дело! - рычит басист, круто отвернувшись от сына и направившись прочь из гостиной. - Кто он для тебя, отец?! - выкрикивает в спину мужчине подросток, заставляя того споткнуться и остановиться. - Не говори мне, что я напридумывал себе все это. Я же вижу... - Юнэ! - Я не хочу, чтобы вы страдали! - мальчик ударяет кулаком по стене, скрипнув зубами и уронив голову. Рейта бросает быстрый взгляд за свое плечо, ошеломленно ловя в свое поле зрения отчего-то отчаявшегося ребенка. - Почему ты не можешь просто все рассказать мне? Что бы я ни услышал, я не отвернусь от тебя. Почему... - Ты еще слишком... - Молод? - вскидывает голову Юне, оскалившись. - Мне не пять лет, отец. Я не глупый ребенок! Я вырос, папа, вырос на твоих глазах! Еще два года - и я окончу старшую школу! И съеду... Уже съеду, понимаешь? Потому что достиг того возраста, когда могу работать и жить один. Благодаря твоей поддержке. Я начинаю новый путь, в том же возрасте, что и ты! Разве не тогда ты ушел из дома? Эти слова вонзаются в голову басиста шоком. Конечно, он знал, что его сын уже большой, но понимание этого пришло только сейчас, словно кто-то рывком сорвал с него розовые очки, как в молодости, при столкновении с жестокой реальностью. Семнадцать лет пролетели так быстро, а он и не заметил, что из младенца на его руках, оставшегося без матери, его сын превратился в статного юношу, который вправе не только жить один, но и влюбляться и пробовать свои силы в шоу-бизнесе, и идти своим путем, в котором Рейта - только наблюдатель и помощник, не больше. И оттого плечи басиста опускаются, а усталый мозг перестает функционировать. "Дети не принадлежат родителям. Они не ветви дерева, они отдельные побеги, появившиеся от семян другого дерева. И потому не являются собственностью отцов и матерей". Слова Таканори всплыли в мозгу как-то не вовремя, заставляя мужчину окончательно растеряться. - Папа? Юнэ понимает, что сказал что-то не то, и осторожно подходит ближе к отцу, протянув к нему руку. - Прости, я... я просто хотел понять тебя... - Да, - тихо выдыхает мужчина, заторможено кивнув. - Иди спать, Юнэ. - Па... - Завтра рано в школу. Ты обещал закончить ее, помнишь? - Прости... - юноша утыкается лбом в лопатку Акиры, зажмурившись. - Я не хотел тебя обидеть. - Я знаю. Просто не был готов, наверное, - Рейта оборачивается к мальчику, натянуто улыбнувшись. - Но есть вещи, которые лучше не знать. - Даже если так, я должен узнать, - тихо шепчет юноша, покачав головой. - Это и моя история тоже. И... мама и дядя Юнэ - часть моей жизни. Однажды я все равно узнаю. Ты не можешь скрывать от меня это до конца дней. Юноша порывисто обнимает отца перед сном и быстро отклоняется от него, рванув к лестнице на второй этаж. Рейта провожает сына взглядом, и как только дверь детской аккуратно закрывается за ним, блондин шатко прижимается спиной к косяку, тяжело выдыхая. - Боже... Басист накрывает глаза ладонью, хватаясь другой рукой за тумбу, чтобы не скатиться по стене на пол и не потерять самообладания. - И что дальше? Я не могу рассказать ему... Не могу сказать, что его мать... Взгляд Акиры темнеет снова, наливаясь желчью, и выхватывает в коридоре рамку с фото, висящую на стене. Ту самую, на которой его бывший ударник Юнэ в тридцатилетнем возрасте обнимает за талию его невесту в свадебном платье, улыбаясь в камеру так, словно жених - это он, а не Рейта, стоящий где-то позади них. И злость берет верх. Блондин подходит к злосчастной рамке и резко срывает ее с крючка, поднося к лицу осколок своего прошлого, который невозможно забыть. - Почему, Аюми? Ответь же мне, почему ты сделала это? Ты так и не объяснила мне, а ведь обещала все рассказать после рождения ребенка... Но не успела. Почему ты выбрала меня, когда любила его? И почему ты, Юнэ, позволил мне надеть на нее обручальное кольцо? Я не понимаю... Не понимаю! Что теперь мне сказать моему сыну?.. Рамка с размаха летит на пол, с грохотом разбиваясь на мелкие щепки и осколки, и басист вжимается лбом в стену, где обои были ярче из-за неизменно висящей там фотографии. Но наваждение сходит через пару минут, и Акира дергается в испуге, словно он совершил нечто ужасное только что. Он судорожно опускается на колени перед останками рамки, осторожно вынимает чудом уцелевшую фотографию из разломанного багета, и только тогда успокаивается, прикрывая глаза. У него есть еще одна, запасная рамка. И еще одна, где-то в комнате. Как раз на такой случай. Хорошо, что он запасся ими, когда разбил свою память в первый раз. - Простите, - шепчут высохшие губы, когда глаза снова натыкаются на фотографию дорогих ему людей. Они оба, несмотря ни на что, останутся для него одними из самых близких людей на этой земле. Несмотря ни на что... - Мы что-нибудь придумаем. А пока надо вставить фото в рамку и убрать осколки. Об остальном он подумает завтра.