Долгий путь к мечте

Я даже не мечтала, что это когда-нибудь случится. Ещё вчера я бездумно проводила свои дни за компьютером, сидела в глупых пабликах и старалась отвлечься от того, что моя жизнь бессмысленна. После девятого класса я поступила в колледж, но училась в нём заочно, так как тренировки отнимали много времени. Но теперь, после этой проклятой травмы, мне приходилось целый день сидеть за учебниками. Я ненавидела себя, ненавидела свою слабость. После операции на колене я, по привычке, захотела встать на полупальцы и пройтись по палате. Колено сразу дало о себе знать резкой болью, нога подкосилась и я упала, задев рукой стоявшую на столике вазу. Прибежали медсёстры, уложили меня в кровать, и сказали что ещё одна такая выходка — и они меня вообще привяжут ремнями. Я плакала тогда всю ночь, била свои ноги, а позже, найдя в своём рюкзаке канцелярский нож (я взяла его с собой, так как думала переобмотать булавы), попыталась вскрыть вены, так как не видела смысла в дальнейшем существовании. Меня заметила дежурная медсестра, отобрала нож, перевязала запястье. Повезло, что она не донесла об этом врачам, иначе меня упекли бы в психиатрическое отделение. Позже я узнала, что медсестра так хорошо отнеслась ко мне потому, что её дочь-гимнастка погибла в автокатастрофе, когда ехала на очередные соревнования. …Когда в дверь позвонили, я надеялась увидеть кого угодно, но не Марину Алексеевну. Когда она пригласила меня на тренировку, я сначала не поверила своим ушам. Я побежала собирать сумку. Мои старые верные предметы, с которыми я не расставалась по сей день, форма, и мой талисман — маленький плюшевый воробушек. Его мне подарила Лина на день рождения, и она же в первый день занятий дала мне прозвище Воробей, исходя из моей фамилии. Мы с Линой дружили с самого детства, но теперь у неё всё больше времени уходило на тренировки, и всё меньше оставалось на меня. Сложив сумку, я быстро сделала на голове пучок, надела любимый спортивный костюм и выбежала на улицу. От нас до спортшколы, в которой я училась, нужно было проехать одну станцию метро, а потому я поспешила спуститься в подземку и скоро уже сидела в вагоне, слушая удивлённый шёпот пассажиров: — А что это у неё за палка из сумки торчит? — Что это за круг? Сейчас же осень? — Да это батут! — А почему с дыркой в середине? — Девушка, зачем вам такой большой бублик? Я молча сидела, а потом надела наушники и полностью погрузилась в любимую песню, да так, что чуть не проехала свою станцию. Оказавшись на улице, я побежала к школе, так как на часах было уже 8:45, а это значит, что осталось десять минут до начала хореографии. Елена Николаевна всегда начинала хореографию на пять минут раньше, по одной ей известным причинам. Зайдя в раздевалку, я обнаружила, что лица девочек, сидящих в ней, абсолютно мне незнакомы, кроме одного — Лины. Как обычно, половина из них сидела в телефонах, а половина разминала стопы. Я поздоровалась с девочками, которые бросили в мою сторону «Ну, привет», и подошла к лучшей подруге, чтобы обнять её. Лина нехотя поднялась и позволила себя обнять. Я смутилась, ведь раньше Лина всегда здоровалась первая. «Ну ладно, может, случилось что», — подумала я и начала переодеваться. Вскоре в раздевалку зашла хореограф и громогласно объявила: — А ну быстро все в зал! Чего расселись, время уже без пяти девять! — Наталья Игоревна, но по расписанию хореография начинается в девять… — несмело сказала невысокая (и, как для гимнастки, немного полная) девочка, стоявшая рядом со мной. Она ещё не понимала, какую ошибку совершила, ведь наша хореограф терпеть не могла, когда с ней спорят. Но, ко всеобщему удивлению, «взрыва» не произошло, и Наталья Игоревна вполне спокойно сказала: — Колесникова, я не поняла, что за разговоры? Ах да, ты же новенькая. Значит, запоминай как надо! А остальные чего сидят? Я сказала — быстро в зал! — дверь захлопнулась, а девочки, надевая по пути получешки, выбежали в коридор. — А ты ведь Настя, да? — спросила у меня Колесникова. — Да, кажется, это я, — призналась я. — А ты? — Маша, но чаще всего я слышу в свой адрес «жирная», — Маша опустила глаза, и на секунду мне показалось, что она вот-вот расплачется. Я не умела подбадривать людей, а потому просто легонько толкнула её локтем в бок: — Да ладно тебе, всё не так плохо, видела бы ты меня год назад! — очевидно, такой аргумент Машу не очень взбодрил, но идя вместе со мной к залу хореографии, она улыбнулась и сказала: — Ты хорошая. Давай дружить? — такое простодушие слегка изумило меня. Обычно дети такие непосредственные только в детском саду, а здесь, в старшей группе, даже самым младшим уже перевалило за тринадцать. Я похлопала её по плечу и ответила, что время покажет. Мы вместе зашли в зал, я хотела занять своё любимое место у станка, рядом с Линой, но она стояла рядом с другой девочкой, высокой блондинкой, которую, как я потом узнала, звали Саша. Я пожала плечами и встала в конце ряда, там же встала и Маша. Наталья Игоревна, казалось, прожгла меня ненавидящим взглядом, ведь опоздание она считала самым ужасным грехом. «Из опоздавших олимпийских чемпионов не будет!» — постоянно повторяла она, но такая байка убеждала только малышей, которые бежали, поскальзываясь на коврах. Я всегда ненавидела хореографию больше всего, я бы лучше делала тысячи прогонов и часами сидела на шпагатах, лишь бы не делать хореографию. Наталья Игоревна это знала, а потому всегда следила за тем, чтоб я не халтурила. Но не в этот раз. В этот раз она даже не смотрела в мою сторону, её взгляд уткнулся в Машу, которая изо всех сил пыталась держать аттитюд. — Колесникова, ну что ты над ним издеваешься? Почему у всех аттитюд, а у тебя писающая такса? Зал взорвался смехом, особенно громко смеялись Лина и Саша. — Да ей жир мешает, — заявила Саша. Лина согнулась пополам в очередном приступе смеха, видимо, чтобы поддержать свою новую подругу. — Зеленцова, рот закрываем, ногу поднимаем, понятно? Здесь я решаю, кто прав, а кто нет. Я здесь начальник, бог и судья, — Наталья Игоревна никогда не отличалась низкой самооценкой. Маша давилась слезами, сжав рукой станок, чтобы не разреветься в полную громкость. Мне почему-то стало жалко её. Меня обычно никогда не волновали чужие проблемы, я всегда была сама по себе, но сейчас стало обидно за Машу. Я понимала, что заимею врагов в лице каждой девочки в зале, но все-таки сказала: — Да какое право вы имеете её осуждать? Она старается не меньше вашего и ей тоже тяжело! Вспомните, как сами начинали, а потом уже открывайте рты! Вы не тренер и не судья, чтобы ставить ей оценки! — я ожидала, что сейчас Наталья Игоревна на меня накричит, но этого не случилось, она лишь ободряюще кивнула. Саша метнула на меня полный ненависти взгляд, но я его проигнорировала. — Продолжаем! Следующими по расписанию шли растяжка и прогоны. Марина Алексеевна пригласила нас всех в зал, но не начала занятие как обычно, а приказала девочкам сесть, а мне — подойти к ней, на середину ковра. Я послушно встала рядом и замерла, ожидая наказания. Обычно Марина Алексеевна вызывала кого-то на середину ковра либо для большой похвалы, либо для серьёзного наказания. И что-то подсказывало, что хвалить меня не за что. — Так, кто ещё не знает, это Настенька Воробьёва, она полгода назад получила травму и ушла, а теперь снова будет с нами тренироваться! Прошу отнестись с пониманием, — Марина Алексеевна потрепала меня по плечу и отпустила. Я села на пол рядом с девочками и стала слушать дальше. — Так же прошу Вас придержать свои шуточки по поводу Маши Колесниковой, она только начинает заниматься, а поэтому у неё не всё получается. Да-да, Саша, я знаю о случае на хореографии. — Тренер бросила взгляд на перешёптывающихся Лину и Сашу. — И советую тебе больше так не делать. Я такого не потерплю, у нас все равны. Или тебе напомнить, как ты запутывалась в ногах в самом начале? — девочки прыснули, но тут же замолчали под строгим зелёным взглядом Марины Алексеевны. — Ну ладно, на этом воспитательную часть мы закончим. Начинаем разминаться. Марина Алексеевна была молодым тренером, но за недолгие три года работы заслужила всеобщее уважение и симпатию. Её длинные золотистые волосы были предметом зависти не только девочек, а и коллег, да и её успехам в спорте можно было позавидовать — дважды Марина Алексеевна стояла на пьедестале на Европейских соревнованиях, и очень много наград привозила с Всероссийских. Но самое главное — Марина Алексеевна в свои двадцать пять знала больше, чем многие в шестьдесят. Она была очень доброй и отзывчивой, никогда никого зря не хвалила, но и не ругала по пустякам. К каждой девочке в группе она относилась одинаково, у неё не было любимчиков. Были те, кто удостаивался большей похвалы, но по большей части похвалу они зарабатывали упорным трудом как на тренировках, так и на соревнованиях. Девочки, как всегда, разбились на группки, в одной была Лина, Саша и ещё трое девчонок, они громко переговаривались и время от времени фотографировались. — Знаю я вас, пять минут растяжка, час — Инстаграм. А ну заканчивайте там, модели! — подойдя к девочкам, сказала Марина Алексеевна. — Если я сейчас повернусь, а вы не сидите с двух стульев до пола, останетесь до двух отрабатывать. Девочки закопошились, захихикали, но послушались, и вскоре начали тянуть шпагаты, попутно вздыхая о том, что «о боже, я такое бревно, просто жуть, пятилетки лучше сидят». Я всегда ненавидела подобные высказывания, так как знала что они нарываются на комплименты. В нашей группе абсолютно все могли спокойно сесть с четвёртой рейки, а потому такие возмущения я воспринимала скептически. Я начала разминку, как всегда со стоп, подъёмы у меня были не самые лучшие, а потому я каждую тренировку уделяла им много внимания. Маша присоединилась к другим девочкам, которые уже тянули шпагаты. Стопы в этот раз у меня размялись достаточно быстро, но когда очередь дошла до коленей, всё оказалось не так просто. Я легла в складку, максимально натянув колени и носки, и сразу же травма дала о себе знать — связка заныла, я сцепила зубы и наклонилась ещё больше. Я всегда так делала — чем больнее — тем больше я наклонялась, гнулась, я пыталась доказать самой себе, что боль — это пустяк. — Насть, — услышала я знакомый тонкий голосок Маши. — У меня не получается. — Маша пыталась забросить ногу на стул, но её попытки не увенчались успехом. Кичка на голове у неё окончательно растрепалась, и длинная чёрная коса протянулась до пола. Девочки во главе с Сашей громко издевательски рассмеялись, глядя на тщетные старания Маши. Марина Алексеевна вышла из зала, а поэтому некому было вступиться за Машу. Некому, кроме меня. Я красноречиво посмотрела с сторону Саши, но напоролась на её злобный взгляд. — А эта, — нарочито громко начала Саша, — полгода её не видать, а тут вот, притаскивается. Ещё и подружку себе нашла, такую же лохушку. Два сапога пара, просто прекрасно! Как вы с лесопилки сбежали? — Саш, это уже слишком, — попыталась её осадить Лина. — Ой, помолчи, или ты за них? Я упустила, наверное, тот момент, когда ты записалась в общество лохов. — Нет, я просто… — Не перебивай. Так вот, — Саша встала со стульев и подошла к нам, — твой поезд уже ушё-ёл, — она помахала ладонью перед самым моим носом. Мне почему-то сейчас очень захотелось метнуть в неё булавой. — А твой, — закатив голубые глаза, продолжила Зеленцова, — даже в расписании не появлялся. Вам нечего тут ловить, понятно?! Всё это время я слушала молча, приподняв одну бровь. Во мне боролись безразличие и желание треснуть её чем-нибудь потяжелее. Такие люди меня раздражали. Слишком уж много Саша о себе мнила. Её монолог прервала вошедшая в зал Марина Алексеевна. — А Саша у нас всё сделала и уже может приступать к прогонам, я так понимаю? — Марина Алексеевна, я… — Не стесняйся, чего ты. Прошу, бери первый вид. В зале воцарилось очень неловкое молчание...