"Мой дорогой дневник..."

Тим давно уже заметил, что Тикки-Тоби как минимум раз в две недели уходит куда-то по вечерам, и он решил, что это то что надо для осуществления мести. Он всего лишь проследует за ним, а когда они отойдут достаточно далеко, он его просто изобьет, и делу конец. Вот так вот все незамысловато. — Я пойду прогуляюсь, хорошо? — спросил Тоби Слендермена, который сидел в гостиной и читал книгу. Он ничего не ответил, а только кивнул, и паренек, глупо улыбаясь побежал прочь из дома, а Маски последовал за ним. Но чем дальше они уходили от своего жилья, тем сильнее менялся "весельчак" : походка из бодрой и пружинистой становилась спокойной и какой-то даже неровной, он больше не хихикал, а все больше вздыхал и охал. Пару раз парень останавливался, и срывал уже почти мертвые, почерневшие от холода цветы, всхлипывал. Они шли еще где-то час, а когда пришли, то Маски стало не по себе, потому что следуя за Тоби, он пришел к городскому кладбищу, которое огораживал невысокий забор из сетки-рабицы. И наркоман до последнего верил в то, что Роджерс знает о том, что ему хотят отомстить, и именно поэтому привел мужчину в такое место. Вот, мол, куда приводит ненависть и злость. Но Тим отбросил эти предположения, когда увидел, как "шутник" рыдает у чьей-то могилы, причитая : "За что вы меня все покинули? Мама меня бросила, и ты, сестренка, ушла "... Маски понял, что отомстив парню за недавнюю шутку, он не защитит, а даже наоборот, погубит свою честь, и он поспешил уйти от того неприятного места. " 17 ноября Сегодня я совершенно случайно узнал то, что мне не следовало знать..." — и Тим описал то, что видел. Его руки дрожали. * * * Уставший, насквозь промокший, и конечно же до невозможного злой пришел Тим Маски с последнего задания своего босса. Хоть оно и было совсем не сложным — развесить записки по дому новой жертвы, но погода (весь день лил дождь вперемешку со снегом, а ветер был настолько сильным, что буквально сбивал с ног) усложняла поручение. Повесив маску на ручку шкафа, уставший прокси уже было хотел достать свою тетрадь, и написать о том, какая же сволочь этот Тонкий Человек, но дверь в комнату легонько скрипнула, и в комнату Тима Маски вошел Тоби, держа в руках его дневник. — Хей, а ты случайно не это ищешь, нет? Так кто же я? "дурак", " идиот", "типа-такой-весь-из-себя-веселый", Да, Тим? Ты так обо мне думаешь? — его голос дрожал все больше и больше. Маски понял, что что-то будет, и явно совсем не очень хорошее. —А ты... И... И ты даже представить себе не можешь, что это значит — казаться веселым, когда тебе грустно настолько, что хочется забиться в угол и рыдать, рыдать, рыдать. Я просто пытаюсь показать своими поступками, что вовсе не думаю о прошлом, хотя я постоянно делаю это... — он громко всхлипнул, бросился к Тиму , крепко обнял его, и уткнувшись в его куртку горько зарыдал. Наркоман впал в ступор. Он не знал что надо делать в таких ситуациях, и хотел было уже оттолкнуть плачущего Тоби, но что-то внутри него прошептало: "Обними его..." Голос был настолько нежным, что Тим поступил так, как он сказал, и легонько приобнял рыдающего, и стал осторожно, словно маленького котенка, гладить того по спине. Но тот все не успокаивался, и продолжал лить слезы. "Интересно, а если я его легонько поцелую, то он перестанет плакать?" — пронеслось у наркомана в голове, и он аккуратно чмокнул мальчишку в лоб. Когда-то давно, Тим читал где - то, что для того, чтобы влюбиться человеку достаточна лишь доля секунды, но тогда он подумал, что это полный бред. А сегодня он понял, что это, хоть более-менее, но правда. Его удивляло лишь то, что человек бесивший его еще недавно, понравился ему больше, чем кто-либо другой. Как только Тим коснулся лба Тоби своими губами, тот замолчал и сделал то, чего Маски никак не мог ожидать: Роджерс впился в губы наркомана страстным поцелуем, отчего у того похолодели пальцы на руках и ногах, а колени предательски задрожали. Но все же Тим принялся осторожно, будто боясь напугать парня своими действиями, расстегивать пуговицы на его толстовке, а тот уже расстегнув молнию на куртке мужчины, уверенно снимал ее. Освободившись наконец от всей верхней одежды, Тим легонько подтолкнул Тоби к кровати, и мальчишка послушно лег на нее. Наркоман остановился, разглядывая тело, уже теперь его лучшего друга, или правильнее сказать любимого: бледная кожа на которой хорошо видны белые полоски шрамов, небольшие царапины, и едва заметные синяки. "Да он о себе совсем не заботится, если конечно судить по этим отметинам!" — подумал Маски, навис над Тоби, и проведя рукой по его ребрам, будто пересчитывая их, шепотом спросил парня: — Ты точно этого хочешь? Ответом стал еще один долгий поцелуй... * * * " 28 декабря Мой дорогой дневник! Я конечно очень давно не делал записи, но я собираюсь возобновить эту привычку. Да, можно, конечно сказать, что я очень-очень сильно обленился, и конечно это будет правдой, но не совсем. Просто я был слишком занят, для того чтобы писать. За окном идет снег, а весь дом украшен всевозможными фонариками, лентами, веточками омелы и гирляндами. И пусть до Нового года еще три дня, но настроение у всех праздничное. У меня все хорошо, я сижу в своей комнате и пишу весь этот бред... Мой милый Тикки-Тоби сейчас спит на моей кровати. Он уснул там несколько часов назад. И я не буду его будить, мало ли, вдруг ему снится что - то очень хорошее?) 28 декабря 02 : 15 P.S. А вот брать чужие вещи или читать личные записи ой как не хорошо. Да, про тебя я все знаю. " Тим повернулся, и улыбаясь стал смотреть на мирно спящего Тоби. И что же ему снится? А парню снился завтрашний день. Во сне он видел, как все обитатели дома играют в снежки на улице, и даже вечно серьезный Слендер принимает в этом участие; и как Джефф, сильно ругаясь, пытается догнать Смайла, который унес у него шапку; и как Клокворк и Джейн строят снежный замок, что-то весело обсуждая... Ему снилась его настоящая семья.