(Не)принц

Дерил вжимается голой спиной в старомодное кресло, обитое жесткой тканью с узором из идиотских цветов и скрипящее при самом малейшем движении охотника. Ночной воздух, яростно врывающийся в комнату из открытого окна, приятно холодит разгоряченное тело. У противоположной стены, на широкой кровати с вычурными резными столбиками и пыльным балдахином, завернувшись в простыню и подтянув колени к подбородку, неподвижно лежит маленькая фигурка и шмыгает носом в подушку. Хрупкие плечи сотрясают беззвучные рыдания. Глаза Диксона, привыкшие к темноте, в очередной раз хищнически скользят по худому телу, спрятанному в коконе давно нестиранной ткани, отмечая невесомые, почти детские, изгибы юного девичьего тела. Видит Бог, он не желал зла Бэт Грин... Если бы Дерилу однажды сказали, что окажется в одной постели с Бэт, пичужкой Бэт, боящейся собственной тени младшей дочерью старика Хершеля, он рассмеялся бы, а потом вдобавок плюнул в лицо говорящему. Настолько нелепа была сама мысль о подобном. Но, увы, снятая впопыхах одежда, валяющаяся под ногами на полу, красноречивее всяких слов. Он и сам не знает, как так вышло. Он и Бэт... Признаться, он почувствовал что-то неладное, таская девчонку, обнимающую его, на руках, когда ее пушистый белокурый хвостик невинно щекотал его шею. Дерил тогда подумал грешным делом, что Бэт, в общем-то, не рохля, могла бы и сама доковылять из гостинной в кухню одинокого дома. Нога ведь не сломана, но все равно зачем-то взял ее на руки. Дерил иногда думает, что он идиот. Или еще раньше, когда эта дуреха внезапно набросилась на него с объятиями. Он был пьян, ослеплен яростью, втоптан в грязь гложущим отчаянием и не понимал ни слова из того, что она несла. Но что-то шевельнулось в душе, теплом разливаясь по обожженному нутру. Всю жизнь Дерил умел только одно - ненавидеть. С самого рождения его сопровождала ненависть. К алкоголичке матери, отцу-садисту, брату, недалеким одноклассникам и еще более тупым полицейским, время от время приносившим его пьяное тело домой в бессознательном состоянии... И по мере того, как взрослел Диксон, внутри росло и крепло всепоглощающее, всеуничтожающее чувство. И кто бы мог подумать, что Бэтти, одним прикосновением смогла затушить бущующий годами в его душе пожар, ледяным, очищающим потоком воды успокоила натянутые до предела нервы. И стало вдруг до скрежета зубов спокойно... Дерил думал, что с ним никогда ничего подобно не случится. Дрожащие свечи, интимный полумрак, накрытый деликатесами - по меркам теперешнего мира - стол, и симпатичная девушка напротив. Как, блять, в гребаных сопливых мелодрамах. И кто его за язык тянул, когда на единственный вопрос Бэтти, не подумав, он брякнул: - Ты.. А потом губы. Губы. Губы. Манящие тонкие губы, приоткрытый аккуратный ротик. И снова губы, нежные мягкие губы. Диксон отчетливо видел, как Бэт закрыла глаза прежде чем податься ему на встречу. Не решалась взглянуть на него, боялась увидеть отказ, прочитать в его сощуренных глазах то, чего панически боится он сам, - презрение... Диксон не помнит, как они поднимались по лестнице на второй этаж, сколько бесконечных секунд прошло при этом, сколько нервных поцелуев было украдено, пока не очутились в спальне канувшего в Лету хозяина гостеприимного дома. Зато отчетливо знает, в какой момент начался этот Пиздец. Твердая спина все еще чувствует прикосновения теплых ладошек. В широко распахнутых кукольных глазах девушки мелькнул ужас, когда пальцы наткнулись на бугристые шрамы, оставленные на память отцом, а в горле застрял жалостливый всхлип. Именно тогда у Диксона снесло башню. Что она делает под ним, эта от начала и до конца неправильная Бэтти Грин? Девушка, с которой он постоянно охеревал. Поющая песни, рисующая огрызками карандашей цветы, ведущая дневнички. В то время как остальные только и были заняты, что выживанием, она, черт тебя возьми, записывала свои гребаные мысли. Неправильная. Непонятная. Остающаяся собой. Что она может знать о его шрамах, дочка богатого фермера, всю жизнь прожившая в шикарном старинном доме? Воспитанная в любви и заботе, ни разу в жизни ни в чем не нуждавшаяся, в то время как он пару раз в далеком детстве не брезговал пройтись по соседским мусорным бакам в поисках чего-нибудь съедобного. Не до конца испортившегося. Бывало такое, когда от голода желудок прилипал к избитой хребтине, ничего не попишешь. Пусть расскажет, каково это - иметь столь гладенькую и чистую кожу, ровную спинку, не исполосованную буграми застаревших рубцов? Не перетруженные ручки, тонкие пальчики, созданные лишь для игры на пианино. Бэт вскрикивает от боли всякий раз, когда он мощным толчком вдавливает ее в пыльный матрас. Искусанные губы кровоточат. Птичья шейка алеет следами от поцелуев. Пусть теперь расскажет, каково это - быть такой же нечистой, как он? Почему же она только скулит? Вдоволь наплакавшись, Бэтти стихает и неотрывно смотрит в раскрытое окно. В неверном свете луны немигающие глаза блестят огромными неограненными алмазами. Драгоценными, недоступными простым смертным. Диксон замирает, пальцы впиваются в мягкие подлокотники. Шрамы саднит от недавних прикосновений, но он не может позволить себе и малейшего движения, чтобы не спугнуть момент. - Дерил... Охотник внезапно испытывает безграничную нежность к свернувшейся в калачик девушке. Хочется холить и лелеять маленькую, хрупкую Бэт, одарить ее всем, что она только пожелает. Вот только... Диксон никогда не сможет дать ей счастливую семью с маленькими детьми, о которых так мечтает Бэт. Не будет семейных посиделок за ужином с Мэгги и Гленном. Макаронных вторников. Сред. Суббот. У них никогда не будет своего дома - убежища, где можно укрыться от нового бущующего мира. Он никогда не произнесет ей слов любви, не совершит ради нее подвиг. Ну а что она от него хочет? Он не герой бульварного романа о любви, не рыцарь - покоритель ледяных сердец неприступных принцесс, убийца сказочных драконов. Он не гребаный принц. Он никто. Ничто. Но... Раз Бэт все еще здесь, не собирает свою разбросанную одежду, не прячется от Дерила, заперевшись в ванной, значит, он ей нужен. А она необходима ему. Как нейтрализатор - щелочь для кислоты. Антидот для смертельного яда. Зубодробящий холод для огненного урагана, оставляющего внутри мертвое пепелище. Необходима... - ...во второй раз мне ведь не будет так больно? Дерил хмыкает и едва заметно ведет плечами. Ей будет больно всякий раз до тех пор, пока его собственная боль, причининяемая присутствием в его жизнь этой странной девушки, не утихнет. А она не прекратится никогда...