Лекарство для Вензди

Джоел Гликер погиб за двенадцать дней до их с Вензди свадьбы. Погиб глупо: поскользнувшись на чьей-то моче в туалете на автозаправке, он упал и разбил голову о писсуар. Очень нелепая смерть, такая же каким был сам Джоел. И Пагзли нисколько не сожалел о том, что тот умер. Но Вензди, Вензди ему была глубоко небезразлична. И совсем не как сестра. Поэтому когда она стала угасать, явно собираясь последовать за этим придурком Гликером, Пагзли всерьез разволновался: это было не похоже на ту Вензди, которую он знал и любил – властную, жесткую, даже жестокую. – Ей просто незачем больше жить, – печально объяснила Мортиша. – Обожаемый ею Джоел ушел, а серьезных причин, которые могли бы ее удержать здесь – нет. – Серьезных причин?.. – Месть. Дети. Могут быть и другие, но зачем они нужны, если есть одна из этих… Пагзли кивнул. Да, в этом был свой резон. В ту ночь, что должна была стать первой брачной для Вензди, он пришел к ней. Сестра сопротивлялась, царапаясь и кусаясь, как тигрица, но Пагзли был сильнее. Намного сильнее, наконец выпустив того демона, что давно сидел внутри, жадно следя за своей жертвой. Навалившись на Вензди всем весом, он привязал ее руки к изголовью кровати. Это было нелегкой задачей – она брыкалась, пытаясь его скинуть, с силой удивительной для этого хрупкого тела. С ногами было проще – Вензди не смирилась, но уже несколько обессилела. Под конец он взялся за ночную сорочку. Раздирая ее на клочки, Пагзли наслаждался ужасом и ненавистью, искажавшими лицо сестры. От былой унылой обреченности не осталось и следа – это была его неукротимая Вензди. Покончив с самой трудной частью, Пагзли отошел в сторону, чтобы раздеться и заодно оценить результат своих трудов. От увиденного у него перехватило дыхание: голая Вензди, распятая на кровати как святая мученица, пробудила в нем все самое темное и прекрасное. С рычанием он набросился на нее, кусая, целуя, выгрызая из нее проклятого Гликера. Утром Пагзли молча выскользнул из комнаты Вензди, раздираемый острым чувством вины и сладким удовлетворением. Теперь, он очень надеялся на это, у сестры появилась одна весомая причина, чтобы жить – месть. Но этого было мало, и он, Пагзли, будет приходить к ней каждую ночь, а если понадобится, то и день, но заделает ей ребенка. Пагзли вновь возбудился, представляя связанную Вензди, с раскинутыми для него ногами, изрыгающую проклятия вначале, и бешено бьющуюся в оргазме после. Нет, одного ребенка будет мало. Не успеет она родить, как он придет к ней – слабой, окровавленной – и наполнит ее снова. Местью и ребенком. От представленной картинки Пагзли чуть не повернул обратно. Конечно, ему предстояло всю жизнь быть вдвое, втрое, в десять раз внимательнее: все прошлые попытки Вензди убить его были лишь детскими шалостями, но оно того стоило.