Глава 10
29 декабря 2016 г., 19:01
Второе утро подряд стало для Миши истинной пыткой. Голова нещадно болела, тело ломило, а рука саднила от боли. Кое-как открыв один глаз, Коллинз бросил взгляд на пострадавшую конечность и удивился: рука была аккуратно забинтована. Миша не помнил, сам он обрабатывал рану или кто-то помог. Последнее, что всплывало в голове — это галлюцинация в зеркале, затем виски и аптечка, а дальше темнота. От попыток вспомнить голова разболелась еще больше, что заставило мужчину недовольно поморщится и издать полный безысходности стон. Пытаясь перевернуться на другой бок, Миша снова издал непонятные звучи и решил остаться лежать в том же положении. Все же алкоголя на одного он выпил достаточно вчера вечером…
Дверь тихонько скрипнула, но в ушах Коллинза это звучало как колокол. В образовавшуюся щель аккуратно просунулась знакомая светловолосая макушка. Дженсен решил проверить, не проснулся ли Миша. Он подозревал, что после вчерашнего тот долго проспит. Все же выпить бутылку элитного алкоголя на одного — это чересчур.
Эклз, стараясь не шуметь, как можно более тихо вошел в комнату. Глянув на Коллинза, где-то в глубине души возникло желание пожалеть этого «ангела», как-то помочь облегчить страдания. Актер давно понял, что испытывает к Мише что-то далеко недружеское. Непонятных чувств было слишком много. Хотелось помочь решить все проблемы, которых, как казалось Эклзу, у коллеги было достаточно. В последнее время поведение Миши было очень странным, скрытным, и именно по этому мужчина наведался вчера в гости без приглашения — чтобы поговорить. Но разговору не суждено было свершиться в силу случившегося.
Подойдя к кровати вплотную, Дженсен заметил, что один глаз лежащего на кровати мужчины был приоткрыт, из чего Эклз сделал вывод, что Коллинз уже не спит.
— Тебе что-нибудь нужно? — тихо спросил Дженсен, зная, как в состоянии похмелья на организм воздействуют громкие звуки. Миша чуть дернулся от неожиданности. Увидеть в своей квартире Эклза, да еще и так близко было сюрпризом, но, чего греха таить, очень приятным.
— Воды, — кое-как шепотом попросил актер.
Мужчина также тихо вышел из комнаты и через несколько секунд вернулся обратно, неся в руке стакан воды и пару таблеток обезболивающего. Миша аккуратно приподнялся на кровати, принимая из рук друга стакан с вожделенным напитком и лекарство. Одним махом уничтожив все принесенное, Коллинз облегченно выдохнул. На секунду его губы растянулись в улыбке, которой так давно не было, но она тут же исчезла. Мужчина глянул на Эклза, который сидел на краю кровати рядом с ним, видимо, ожидая в ответ благодарности.
— Спасибо, ты мой спаситель, — произнес актер. При взгляде на объект любви сердце Коллинза забилось быстрее. Дженс был так близко, что его можно было коснуться рукой. Он был такой красивый здесь и сейчас, такой близкий и одновременно с этим такой далекий, недосягаемый. Хотелось обнять, поцеловать, но таких прав у Коллинза не было.
«А жаль…» — мелькнула мысль в голове.
Таблетка начала действовать, головная боль понемногу отступала, и это было определенно хорошо. Силы стали возвращаться, что позволило теперь делать движения без особых усилий. Дженс же сидел, строго глядя на товарища. Хотелось сказать так много, что он и собирался сделать. Все-таки друзья на то и друзья, чтобы вовремя остановить от необдуманных действий, помочь словом или делом или просто дать понять, что в этой жизни есть на кого положиться.
— Миш, — начал актер, — я знаю, что сейчас не самое лучшее время для подобных разговоров, но другой возможности не будет, — волнение в груди «ангела» с каждым сказанным словом все нарастало. Липкий страх окутывал душу. Нет, только не сейчас. Сейчас актеру действительно меньше всего хотелось говорить о себе и том, что его тревожит. Ведь все проблемы упираются в его чувства. Такие неправильные, запретные. Он не мог сказать, что на самом деле является причиной такого поведения, но, зная Эклза и его настойчивость, Миша понимал, что тот может сломить его волю, сорвать все замки и докопаться до истины. И этого Коллинз нестерпимо боялся. Боялся, что даже та единственная ниточка дружбы, что связывала их столько лет, может в один миг оборваться и лишить их всего. Но и уходить от разговора долго не будешь, рано или поздно поговорить придется.
— Может, в другой раз? — все же, как говорится, надежда умирает последней.
— Нет, Миш, мы поговорим сейчас. Что с тобой происходит в последнее время? Я тебя не узнаю. Ты как ошпаренный бегаешь от меня, постоянно нервничаешь и срываешься. У тебя что, нервный срыв? Или проблемы в семье? Миш, что? И что произошло вчера? Я пришел, а у тебя вся рука в крови, зеркало в ванной разбито, — было видно, что Дженсен искренне переживает за Коллинза, пытается помочь. Но уверен ли он, что выдержит всю правду?
— Я… не могу сказать тебе. Дженсен, правда. Это не недоверие, просто это действительно сложно объяснить, — голос слегка дрожал, выдавая волнение с головой. Сказать обо всем действительно было трудно, и Миша всеми силами старался избежать этой темы. Но, судя по серьезному выражению лица Эклза, сегодня вся правда вскроется.
— Я никуда не спешу, я отпросился на сегодня. У тебя достаточно времени, чтобы все мне объяснить, — но голос тут же стал мягче. — Пойми, я не хочу, чтобы между нами возникали какие-то недомолвки. Я хочу тебе помочь. За столько лет ты стал мне как брат.
«Вот именно, только как брат…»
— Я не могу и не хочу об этом говорить. Пожалуйста, давай не сегодня. Я себя неважно чувствую… — снова попытался отвертеться Коллинз.
— Нет! Сколько можно уже вести себя как ребенок?! Что ты скрываешь, сукин сын?! Выкладывай, живо!
Таким взбешенным актер бывал редко. Видимо то, что происходит с Мишей, его действительно заботит. Или дело не только в этом? Все же то, что творится с Эклзом в последнее время, тоже оставило свой отпечаток. Неопределенность, неизвестность. Что может быть хуже незнания? Наверное, только ожидание. Сейчас внутри было так много всего: чувств, эмоций, мыслей. Хотелось во всем разобраться здесь и сейчас, и жить дальше спокойно, более не заморачиваясь на этих вопросах. Но Миша активно уходил от разговора, выдумывал отговорки, и это бесило еще больше, ведь когда тебе не доверяет друг — это одна из худших вещей в мире.
— Пожалуйста, не кричи… — голова отозвалась вспышкой боли, от чего актер поморщился. Отступать было, по всей видимости, некуда, поэтому он решил сдаться во власть любимого человека. Рано или поздно он должен был признаться в своих чувствах, перестать быть трусом. И будь, что будет. — Ты действительно хочешь знать все? Хорошо, будь по твоему. Тебя интересует, что со мной происходит? Это ты, это все твоя вина! Я влюблен в тебя уже несколько лет! Без возможности получить взаимность. Я больше, чем уверен, что ты не примешь всего этого, что ты не такой. А что я? Я как преданная собака постоянно пытаюсь быть рядом с тобой, делаю все для тебя, чтобы тебе было хорошо, надеясь в ответ хоть на что-то. Но в итоге ничего! Ничего! Я с ума схожу от чувств к тебе! Ты мне везде кажешься. Мое странное поведение — это все ты. Мой мозг просто закипел и начал выдавать мне галлюцинации. Мне везде мерещится твой голос, запах, твой силуэт. Я больше не могу так, не могу, — голос периодически срывался на крик. Говорить кому-то о своих чувствах, а уж тем более самому Дженсену, было странно, непривычно. Ведь мужчина привык столько времени держать все в себе. Столько сил было положено на всевозможные запреты, и все ради чего? Ради того, чтобы в одно прекрасное утро этот чертов Эклз все разрушил одним разговором?! Осознавать это было так больно… — Получил, что хотел? А теперь уходи! Вон!
Миша был так зол и одновременно напуган этим разговором, что в порыве чувств не заметил, как больной рукой швырнул стоящий на прикроватной тумбочке стакан в стену. Тот с характерным звуком разбился о стену, и осколки посыпались на пол. Было такое чувство, будто его растоптали, унизили. Но деваться было некуда — все вышло наружу, слов назад не вернешь. Дженсен сидел с ошарашенным видом. Видимо, он был готов услышать все, что угодно, но никак не такое. Ему только что признался в любви Миша?
«Этого не может быть…» — билась единственная мысль в голове Дженсена.
Видя, в каком состоянии «ангел», Дженс решил-таки покинуть квартиру друга (а друга ли теперь?) без лишних слов. Ему было над чем подумать, поэтому, поднявшись с кровати, Эклз медленно поплелся на выход. Что ж, он получил, что хотел, и теперь оставалось только обдумать все услышанное…
***
После ухода от Миши, Дженсен решил заехать в какой-нибудь ближайший бар. Переварить такую новость было нелегко. Его лучший друг только что признался ему в многолетней любви. Эта новость очень сильно шокировала. И сейчас мужчина чувствовал себя виноватым. Нет, не за то, что каким-то немыслимым образом позволил Мише влюбиться в него, а за то, что столько времени не замечал этого. Он корил себя за то, что не видел этого, не чувствовал, и близкий для него человек от этого страдал. «Неужели можно быть таким слепым?..» Но, как показывает жизнь, оказывается можно. Было как-то не по себе. Из этой ситуации нужно было как-то выходить, но как? Экранный «охотник» очень не хотел терять Коллинза, делать ему еще больнее. Но и относиться к нему теперь как к другу он тоже не мог. Эта тонкая грань между дружбой и внезапно появившимися недавно чувствами практически стерлась. Внутри все смешалось, заставляя Эклза все больше погружаться в этот омут. Но мужчина решил не впадать в глубокие раздумья и начать с самого, как казалось, простого — разобраться в своих чувствах к Мише. Дженсен пытался вспомнить все до мельчайших подробностей, все, что за эти годы делал для него Миша, как относился к нему. Конечно, за столько времени воспоминаний накопилось много, но актер надеялся, что это хоть немного поможет ему разобраться в себе.***
Спустя четыре дня квартиру Миши оглушил звонок в дверь. Мужчина никого не ждал, поэтому нешуточно удивился, что к нему кто-то пришел. Подойдя к двери и заглянув в глазок, Коллинз удивился еще больше — по ту сторону двери стоял Эклз и настойчиво жал на звонок в надежде, что его все-таки впустят. Коллинза окутал страх. Нет, он не готов был видеть сейчас Дженсена, он все еще не отошел от их разговора несколько дней назад. Он понятия не имел, как Дженс на все отреагировал, ведь его буквально тут же выставили из квартиры. В тот момент Коллинз считал, что делает все правильно, ведь он в тот момент испытывал сильнейший стресс. И сейчас он не хотел услышать от коллеги, что все, что было сказано — просто какая-нибудь дурацкая шутка, а они также продолжат оставаться друзьями. Нет, Миша больше не хотел играть в так называемую дружбу, ему этого больше не хотелось. Но где-то в глубине души теплилась надежда, что у них что-то может получиться и что Дженсен пришел вовсе не для того, чтобы сказать что-то обидное. Актер действительно метался между двух огней, не зная, что же делать: впустить стоящего за дверью Дженсена внутрь или же оставить там и подождать, пока он уйдет? Времени думать особо не было, трель звонка сильно била по ушам, и в последний миг, руководствуясь рефлексами, Коллинз все же открыл дверь. На него в упор смотрели зеленые глаза, которые пронизывали до глубины души. По телу пробежала дрожь. Этот взгляд был одновременно таким пугающим и таким возбуждающим. Мужчина тонул в этих глазах и уже начал жалеть, что поддался секундной слабости и открыл дверь. — Можно войти? — спросил Дженсен, чуть улыбнувшись. — А? Да, проходи, — Миша чуть отошел, позволяя мужчине пройти внутрь квартиры. В момент, когда они оказались на одной линии, Коллинз отчетливо учуял еле уловимый запах алкоголя. Видимо, пил Эклз для храбрости. Что ж, кажется вести разговоры в последнее время, когда один из них пьян или с похмелья, это уже нормально. Русоволосый прошел в квартиру и остановился, ожидая, пока «ангел» закроет за ним дверь. Когда Миша развернулся к нему лицом, Дженсен тут же заговорил: — Миша, я пришел поговорить, поэтому, пожалуйста, не перебивай. В общем, я обдумал все, взвесил и пришел к выводу, что… у меня есть к тебе чувства. Я не знаю, можно ли это назвать любовью или хотя бы симпатией, но мне хорошо с тобой. Ты мне близок, за все время нашего знакомства ты сделал для меня очень много. И я искренне благодарен тебе за это. Я никогда не замечал твоих чувств ко мне, и в этом виноват только я. Если бы я бы хоть немного внимательнее к тебе, то сейчас бы ты не страдал из-за меня. Поэтому прости меня. Вот. Дженсен опустил взгляд в пол и не решался посмотреть на Мишу. Он считал, что недостоин смотреть на это светлое и доброе существо, которое столько времени приносило ему счастье, привносило море ярких красок в его жизнь. Ведь кроме дочери и Джареда больше никому не было дела до него. С женой отношения стали прохладными, но ради Джастис он терпел — не хотел оставлять ребенка без полноценной семьи. Но сейчас ему было действительно стыдно за себя, стыдно и неловко. Если бы сейчас актер посмотрел на Мишу, то увидел бы полное непонимания и неверия лицо. В услышанное верилось с огромным трудом, в голове бились сказанные Эклзом слова. Это казалось неправдой, сном, чем угодно, но только не реальностью. Не той жестокой реальностью, которая за последнюю неделю перевернула всю жизнь с ног на голову. — Не верю… Этого не может быть, — кое-как выдавил из себя Миша, глядя на опустившего голову Дженса. Тот по-прежнему стоял и боялся поднять взгляд на Коллинза, чувствую себя до невозможности виноватым. — Нет, Миш, может. Я сейчас предельно честен с тобой и с собой. Все эти дни я думал над тем, что ты мне сказал. Я по несколько часов все анализировал, пока не пришел к такому выводу, — голос выдавал беспокойство хозяина, но этого было не избежать. По дороге к Коллинзу волнение то нарастало, то снова спадало, пока, в конечном итоге, не подскочило до максимума. Говорить о таком было странно и непривычно, особенно человеку, которого до этого момента ты считал лучшим другом, почти братом. Этот разговор означал для Эклза, что вся его жизнь с этого момента изменится. Может не столь радикально, но он точно знал, что изменится многое. Его отношения с Мишей, с женой, возможно даже с друзьями — со всеми, с кем был знаком экранный «охотник». — И-и-и, что теперь? — осторожно спросил «ангел», все еще не веря в происходящее. — Теперь? Я не знаю… — Дженсен все же решил взглянуть на Коллинза. Он считал, что сейчас это стоит сделать. — Наверное, нам стоит попробовать быть вместе. Я не знаю, как еще это назвать. Нам хорошо вдвоем, почему бы и нет? Кому от этого будет хуже? Миша все также стоял в полном шоке. Дженсен, которого он так любил столько лет, отвечает ему взаимностью? Дженсен, который воспринимал его не больше, чем как друга, предлагает построить отношения? Дженсен, у которого есть семья? «Это невероятно, этого не может быть» Прежде, чем Миша успел что-то ответить, он почувствовал, как теплые и сильные руки обнимают его за талию. Было так непривычно и одновременно приятно. Эклз, теперь уже его Эклз, стоял и обнимал его посреди прихожей. Для актера это был самый трогательный момент за всю жизнь. Руки повисли как плети вдоль тела, сил поднять их и обнять Дженсена в ответ не было совсем. В момент вся жизненная энергия будто бы стала исчезать, поэтому мужчина просто стоял и наслаждался объятиями любимого человека. — Извини, забыл спросить, как твоя рука? Ты тогда сильно поранился. Я несколько часов доставал все мелкие осколки из раны. Легкая улыбка расплылась на устах Миши. Стало так спокойно и приятно в миг. То, чего он так желал столько времени, о чем мечтал и видел только во снах, сбылось. Хотелось кричать об этом на каждом шагу, дать понять всем, как он, один из значимых персонажей сериала «Сверхъестественное», счастлив. Но это не сейчас, потом. Сейчас дня него имело значение только это мгновение. — Рука нормально. Саднит немного, но думаю скоро все заживет, — Коллинз постарался сильнее прижаться к мужчине, чувствуя, как приятное тепло разливается внутри. Дженсен взял Мишу за пострадавшую руку и прошептал ему на ухо: — Будь аккуратнее, не делай так больше. Такая, казалось бы простая фраза и совсем безобидный жест, заставили Мишу чуть вздрогнуть. Конечность горела огнем, по телу прошлась приятная дрожь. И это было очень знакомо. Возбуждение нарастало с каждой секундой все больше, и теперь неловко себя чувствовал Миша. Все только-только начиналось, и мужчина очень боялся, что его появившееся так не вовремя возбуждение может все испортить. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Скрыть такую реакцию на близость было невозможно, и от Эклза это не укрылось. Он чувствовал, что возбужденная плоть упирается ему в бедро. Это было так непривычно чувствовать, что чей-то вставший член упирается в него, но осознание, что это именно мишин, полностью подавило чувство неправильности, и внутри появилось какое-то приятное ощущение. — Миш, я… не знаю, что сейчас сделать, чтобы помочь тебе, но… — Дженсен сжал Мишу в своих объятиях еще сильнее, лучше почувствовал возбуждение Коллинза. — Ты можешь ничего не делать, если не хочешь, я не принуждаю тебя, — говорить о таком было очень непривычно, но «ангел» действительно не хотел заставлять «охотника» делать что-то против его воли. — Нет, я хочу тебе помочь, поэтому… — Дженсен аккуратно положил свободную руку на мишину ширинку и сквозь грубую ткань джинс принялся массировать член, продолжая второй держать его за руку. О таком можно было только мечтать, и в то, что это происходит сейчас, наяву, поверить было крайне сложно. С губ Миши сорвался первый тяжелый выдох, подавая сигнал к дальнейшим действиям. Эклз аккуратно коснулся губами губ Коллинза, попутно осознавая, что он не испытывает отвращения. Даже наоборот, происходящее начинало ему нравится. Их первый поцелуй прошел как раз так, как Миша всегда и мечтал: нежно, приятно, чувственно. Коллинз чуть приоткрыл рот, позволяя языку партнера проскользнуть внутрь. В душе уже бушевал ураган из чувств, неужели все это правда?.. Поцелуй длился долго, возбуждение достигло максимальной точки — отступать было нельзя. Эклз принялся продвигаться по направлению к спальне, подталкивая туда и Мишу. Дыхание сбилось у обоих, воздуха катастрофически не хватало, но это было неважно. Наконец все было решено, все точки расставлены, и двое людей обрели друг друга. Столько лет было потрачено зря, но все-таки нужные слова были произнесены. И сейчас, когда все наладилось, ни Миша, ни Дженсен не могли позволить этому всему кануть в небытие. Сейчас ничего не имело значения: ни их семьи, ни друзья, ни родители — только они. Любовь, пронесенная одним сквозь время, все же достигла своей цели, пускай и такой ценой. Но теперь, когда чувства открыты, запреты сняты, они могут насладиться друг другом сполна. Теперь уже без страхов. Только вдвоем. Надолго. Навсегда.
