2. сказки
16 ноября 2014 г., 19:05
Две ложки кофе, одна — сахара. И молока горячего доверху. Только так она и пьет, я привыкла.
Люблю ей кофе в постель носить и смотреть, как она морщит носик, когда зевает.
— Алиса, подъем! — голос у меня ужасно грубый, но она уже привыкла.
— Не кричи, — спутанные волосы закрывают ее лицо. Ей лень их даже убрать. — Который час?
— Почти восемь, — фыркаю.
Она тянет руки к чашке. Ее пальцы в следах от грифеля карандаша. Она опять рисовала ночью.
Я не заметила. В который раз.
На белой чашке отпечатки ее серых пальцев. Алиса пьет медленно, а на губах незаметная полуулыбка.
— Ищи работу, — вышло грубее, чем я планировала.
— Я ищу. — Нет, ты только и делаешь, что расхаживаешь голой возле мольберта.
Только и делаешь, что рисуешь меня.
— Тогда я пойду, — в моем голосе проскакивает обида. Алиса перехватывает мою руку и тянет на себя, целуя в губы.
Я чувствую вкус молока даже больше, чем кофе.
Чашка на ее коленях.
Алиса гладит мою покрасневшую щеку большим пальцем и улыбается.
Я готова снова смириться.
— Я ищу, — повторяет вновь.
— Хорошо.
***
Алиса в стране чудес. Алиса думает, что так будет всегда. Она просыпается, когда я приношу ей кофе, а встает лишь по велению вдохновения. Родители ее любят. Пока что у нее достаточно денег для всего. Она живет в сказке: рисует и ни о чем не волнуется. Алисе ничего не нужно. Иногда кажется, что ей не нужна и я. Но пока мои портреты, нарисованные ее рукой, продолжают появляться, я не позволяю себе сомневаться.***
К концу подходит четвертый курс. Татьяна крутится рядом со мной с середины третьего. Она хорошенькая. Я ей вроде как нравлюсь. А может Татьяна влюблена в меня, не знаю. Но я люблю художников. А Татьяна не знает даже половины палитры красок. У Татьяны ухоженные руки. Совершенно не такие, как у Алисы. Татьяна знает, чего хочет в этой жизни. Алиса живет в стране чудес. А я нахожусь на грани ее сказки и собственной реальности. Мне это нравится. Я сама выбрала. Татьяна касается моей щеки. Я вздрагиваю, а она закусывает губу, хмурится. На пальцах Татьяны остаются серые разводы от карандаша. На ее пальцах они не смотрятся совершенно. — Меня раздражают эти метки, — она говорит об этом впервые. — Так не смотри, — я отворачиваюсь. — И не трогай. Это метки моей принадлежности. Метки, что исчезают слишком быстро.***
Когда я возвращаюсь в нашу квартирку — в нос ударяет запах ароматических свечей и духоты. Значит, у Алисы хорошее настроение. — Ты вернулась! — она обнимает меня, утыкаясь в шею и целуя в ключицу. По телу мурашки. — Я сегодня так много рисовала! Шесть идеальных портретов! Теперь я буду уличным художником, неплохо, а? — ее глаза блестят золотом, отражая меленькие огоньки расставленных повсюду свечей. Алиса старше меня на три года. Алиса вечный ребенок. — Неплохо, — соглашаюсь. А в груди поселяется ревность. Я не хочу, чтобы она рисовала других. Только я могу быть ее музой. Мне страшно. Совсем немного. Но так будет лучше, я уверена. Алиса не может меня вечно ждать в нашей квартирке. Она не должна быть словно на привязи. Хотя иногда мне кажется, что это я привязала себя к ней. Ведь Алиса живет в стране чудес. Она свободна. Она крепко сжимает мои запястья, на которых остаются серые метки. Я целую ее в оранжевый от краски нос. — Алиса в стране чудес, — улыбаюсь, путая ее непослушные каштановые волосы. — Ты моя страна чудес. В детстве я очень любила сказки.
