Сломать нельзя построить, или Дело в запятой.

«Собирай свои манатки и проваливай из моего дома! – кричал Тао, скидывая с полок мои книжки. – Их больше нет! Тебя здесь больше ничего не держит! Уходи! Убирайся!» Эти слова набатом отдавались в голове, бились о виски и оседали где-то на подкорке… «…Проваливай из моего дома». Но ведь это и мой дом! Родители подарили эту квартиру нам обоим. Почему? Почему я должна уходить? «Их больше нет»... И слёз тоже больше нет… Неделю назад мы похоронили наших родителей. Ночь. Тормоза. Авария… Это всё, что я смогла понять сквозь рыдания и заложенные горем уши. Сказать, что это было неожиданно – это ничего не сказать. Буквально за час до… В общем, я позвонила маме и сказала, что ужин готов. Она обещала быть через полчаса, только отца заберёт, но… Её полчаса затянулись навечно… «Тебя здесь больше ничего не держит»... И комок снова застревает в горле, царапает его изнутри, делая плач похожим на лай. Разве двадцать лет – это не то, что должно держать меня в этом доме? Хотя, конечно, я знаю, о чём он… Родители жили в браке четыре года, когда врачи сказали, что вероятность иметь детей практически равна нулю. И тогда появилась я. В средней группе детского сада на занятиях у психолога я узнала, что - приёмная дочь. Меня взяли, когда мне едва исполнилось два. Мама тогда сказала, что их любовь крепче многих естественных семей. И я перестала думать об этом. Маленькая была, наивная… Впрочем, вскоре я поняла, по-настоящему меня никогда не любили. Просто появился Тао. То ли лечение, наконец, подействовало, то ли родители так этого хотели, и Вселенная смилостивилась, но однажды мама положила руку на ещё плоский живот и сказала, что ждёт ребёнка. Я была так рада! Братик или сестричка! Мы будем вместе! Я буду играть с ребёночком, пеленать, кормить, учить ходить и говорить. Он будет самым умным, самым красивым, самым хорошим! И Тао стал для родителей самым-самым. Папа стал чаще приходить домой пораньше, мама - меньше времени уделять салонам красоты. И я увидела, какой может быть родительская любовь. Но любили не меня. Ни мои отличные оценки в школе, ни победы на олимпиадах, ни приготовление еды и уборка в доме – всё впустую. Ведь появился Тао. Нет, я никогда не ревновала. Как можно ревновать того, кто вырос у тебя на коленях? Сложно сказать, когда я поняла, где моё место. Просто учёба и работа по дому стали моей жизнью. В какой-то момент заметила, что могла по несколько дней не разговаривать с родителями. Нет, вы не подумайте, я пыталась, но… Они были очень заняты, и времени на меня у них не было. А я всё пыталась заслужить их драгоценное внимание: училась на отлично – золотая медаль, красный диплом. Рано возвращалась домой, подолгу стояла у плиты, чтобы порадовать всех чем-то вкусненьким, убирала и стирала… Наверное, им было тяжело видеть меня, чужую, сидящую рядом с их родным сыном. А Тао… Он был в третьем классе, когда кто-то из одноклассников спросил, каково это – жить с детдомовской. И всё. Больше он не видел во мне сестру, как я ни старалась. И что теперь? «Уходи! Убирайся!» - вот что сказал мне братик, которого я вырастила, кормила и защищала. Можно сослаться на депрессию и стресс, что он не со зла, а от горя, но… Я слышу это уже неделю, и сегодняшняя вспышка была сильнее остальных. Осталось ли в моей комнате хоть что-то целое? Хах, в моей ли комнате? Есть ли там вообще хоть что-то моё? Есть ли в мире хоть что-то моё? Впрочем, ответ очевиден. Особенно хорошо видно ответ с этого моста. Металлический каркас неприятно холодит руки. Ветер едва-едва шевелит волосы. Страшно? Нет. Какой-то дикий восторг внутри и практически непреодолимое желание узнать, каково это – летать… Я изо всех сил старалась жить. Цеплялась до последнего за жалкое подобие жизни, за иллюзию семьи, друзей… И почему-то именно сейчас, стоя на краю старого моста в почти заброшенной части города, я подумала: «А есть ли у меня мечта? Была ли она когда-нибудь? Возможно, если бы она была, я бы здесь не стояла?» Но всё, чего мне хотелось, - это семья, любовь и забота. Именно к этому я всю жизнь тянулась, жадно ловила крохи и взращивала в своей груди, принимала за любовь любое слово в свой адрес, любое касание родительской руки. Наверное, всё дело во мне. Родители взяли не ту девочку. Да, определённо, им хотелось весёлую, лёгкую, светлую, а я… Мечтала, чтобы мною гордились, поэтому отлично училась, не ходила гулять, всячески угождала им дома. Хм… Может, я задушила их своей чрезмерной любовью? Да, это всё я. Если сейчас отпустить руки и позволить себе на пару секунд ощутить себя птицей, станет легче. И мне, и Тао. Тао… Он сможет жить свободно, без обузы в качестве чужой в квартире. Займётся папиным бизнесом и станет управляющим ночным клубом. Он всегда был радостью для родителей: красивый, как куколка, харизматичный, быстрый, яркий. Всё, что он делал, воспринималось на «ура». «Тао не ночевал дома! Шалун», - и поцелуй от мамы. «Тао сделал тату! Мужик!» – папа потрепал по голове. «Тао завалил экзамены! Это не твоё! Я научу тебя всему, что надо!» – и папа берёт его на работу. «Пирсинг! Ушу! Трое суток в тюрьме! Девушки, как перчатки!»... В любом случае, он – идеал, а я… А я одна, без цели и желаний. Я. Мост. Река. Там, внизу, кажется прямо под моими чёрными кедами, бежит, разбиваясь о камни, тёмная вода. И противно даже представить, как эта грязь заполнит лёгкие. Но она так далеко, метров семь. Надеюсь, сердце остановится раньше, чем я коснусь бурлящей холодной поверхности. Телефон лежит рядом. Нет, я не жду, что кто-то позвонит. Я всё отдавала семье, без остатка, поэтому больше у меня никого нет. А теперь ещё и семьи нет. А была ли она вообще?.. Оставляю телефон, может, понадобится кому. Наушники тоже лежат рядом. Музыка – не просто сочетание семи нот. Она – единственная панацея от одиночества. Но и это больше не помогает. Где-то читала, что самоубийцы не попадают в Рай. Значит, можно не волноваться, что и на Небесах я своим присутствием буду мучить приёмных родителей. Интересно, всех тянет на философию в такие моменты? Небо затянуто грязно-серым, и река такая же грязная. И жизнь такая же тёмная и нет смысла за что-то бороться. Пальцы отпускают ржавый металлический поручень. Жаль белые шнурки… Полетели…