Чужая жертва

Холодное промозглое утро пахло сырым камнем. Где-то высоко слышалось завывание ветра и чириканье воробьев. Капли росы, осевшие на потолке и забытых станках со звоном разбивались об пол, и этот звук эхом отражался от голых бетонных стен. Темный силуэт застыл в дверном проеме, глядя на раскуроченные станки, покрытые плесенью. Он сделал шаг. Еще. И еще. Под ногой хрустнула ветка, и птицы под высоким потолком всполошились. Они нервно зашевелились на ржавых копьях арматуры, но вскоре снова успокоились. Влажная тишина трепетала между каплями тумана. Человек снял плащ и расстегнул манжеты на белоснежной рубашке. Он сел на невысокий ящик и достал откуда-то из кармана маленький коробок из-под спичек, в котором лежали нитки и игла. И начал шить. Он делал это умело, почти с хирургической точностью. Длинные пальцы скользили по ткани, словно изящные змеи, соединяя концы разорванной ткани. Она его удивила. Та девушка. Так странно и совершенно без страха пошедшая на звук выстрела. Так завороженно глядящая на последние секунды жизни юного наркомана. С таким желанием пробующая вкус крови с холодной закаленной стали. Изголодавшаяся душа? Или волчица, выросшая среди овец? Все возможно. Но это уже явно не его дело. Хватает и того, что он отнес ее домой. На этом его участие в ее судьбе заканчивается. Аккуратные стяжки надежно соединили концы разреза. Плащ, как и раньше, идеально лег на плечи своего хозяина и защитил от утреннего холода и сырости тумана. Странно, вроде бы и сущая безделица – кусок ткани – а какое влияние имеет на окружающих и их предрассудки. Стоит появиться ночью перед очередной жертвой в шляпе, респираторе и гоглах – они сразу ассоциируют тебя со смертью, но днем… днем – нет. Они примут тебя за обычного клоуна или уличного артиста, который, фотографируясь с туристами, зарабатывает себе на жизнь. Люди странные. Туман уже достаточно высоко поднялся и мужчина, оставив шляпу одиноко лежать на старом ящике, вышел на улицу. Пробираясь через почти рассеявшийся туман, он медленно шел в сторону шоссе, вслушиваясь в такую живую тишину пасмурного леса. *** Для того, чтобы проснуться есть много причин. Можно проснуться от громкого звука, от прикосновения, холода или жары. От твердости кровати, от бугорка в матрасе… от чего угодно, но очень странно просыпаться от мягкости. Мягкости собственной постели. Открыв глаза, Оксана почувствовала только одно – тянущую пустоту внутри. Ей не хватало теперь чего-то и, казалось, что придется пройти весь свет пешком, чтобы найти этот потерянный элемент. Все эти годы без отца она думала, что не хватает ей именно его, но теперь… Она прекрасно помнила вчерашний вечер. Помнила все вплоть до звука капель, бьющихся о сталь двух изогнутых клинков. Помнила янтарные глаза, полные безразличия, и темно-синий цилиндр, жестоко пробитый шальной пулей… и Оксана с полным самозабвением приникшая к холодному клинку. На кончике языка до сих пор тлели остатки чуть солоноватого, медового привкуса. В дверь зазвонили. Она дома. К сожалению, она дома. -Оксана, - наигранно-веселый голос звучал из-за двери глухо. – Это я – Катя. Ее только не хватало. Оксана сидела на месте. Не двигалась и просто смотрела в одну точку, слушая, как ее однокурсница издевается над звонком и долбится в дверь, попутно угрожая то выбить ее, то вызвать полицию. В конце концов, самой хозяйке квартиры все это надоело. Утянув за собой одеяло, она медленно доплелась до двери. -Дверь была открыта, - тихо буркнула Оксана, впуская внутрь, навязавшуюся когда-то давно к ней в друзья, Катю. Не сказать, что она была против, но и удовольствия особого навязчивость «подруги» ей не доставляла. Катерина была хорошей: и умная, и добрая, и честная… но Оксану многое в ней бесило. С самой их первой встречи, когда та просто подсела к ней на самой первой паре после поступления. Цокнули по деревянному полу невысокие каблучки, и тут же понесся скоп ненужной, неинтересной информации, редко перемежающийся вопросами о самочувствии Оксаны. Они вместе прошли на кухню. Катя принялась делать чай, даже не слушая ответы на заданные ею вопросы. Ну, что за человек? Оксана забралась с ногами на стул и посмотрела в окно. Пасмурно. Туман. Густой туман, обволакивающий собой соседние высотки. Беспрерывная болтовня теперь звучала как-то отдаленно, словно на заднем плане, теперь ее не окружало никаких звуков, только звенящая в ушах тишина и слова отца: «Как распогодится, так и запогодится». К чему вспомнила? Подруга что-то говорила, но Оксана ее не слышала. В ее голове рождались образы, от которых становилось страшно, и которые заставляли ее улыбаться. Вот нож, ведомый ее легкой рукой, медленно и гладко скользит по чужой шее. Она представляла, как густая венозная кровь горячим ручьем течет сквозь ее пальцы, как хрипит захлебывающаяся этой кровью Катерина и хватается за все, что попадается под руку, словно это удержит ее от цепких рук Смерти. Вот он – нож. Лежит прямо перед ней. Вот Катя, которая как раз отвернулась к раковине, чтобы помыть чашки. Что же ее останавливает? Почему она не может почувствовать приятную тяжесть в руке? А потом услышать этот хрип… -Оксана, - из собственного черного омута ее вывело легкое прикосновение к плечу. – Что ты на это скажешь? В воздухе пахло клубникой и мятой. Катя стояла прямо за спиной, ожидая ответа, а рука тянулась к ножу. -Я хочу, чтобы ты ушла, - Оксана сказала это тихо, но достаточно, чтобы подруга ее услышала, но та, видимо, все равно не понимала. Она стояла столбом рядом, тупо хлопая накрашенными толстым слоем теней глазами. – Что непонятного? – громче спросила девушка, одергивая руку от ножа. – Я. Не. Хочу. Тебя. Видеть. Обида и шок промелькнули в глазах незваной и нежеланной гостьи. Катя резко отвела взгляд, громко поставила на стол две кружки чая и, подхватив небольшую сумочку со стула, ушла в прихожую. Пару раз цокнули туфли по полу и хлопнула дверь. Тишина… «Как распогодилось, так и запогодилось» Что происходит? *** В это время в Сокольниках не было никого. Только пару бегунов изредка пробегали мимо, вслушиваясь в ритмичную музыку в наушниках. Таких не пугал ни снег, ни дождь, ни зной – они бегали тут всегда, даже не замечая маршруты, которые сами же и построили когда-то давно. Вот и теперь девушка шла по этому маршруту, привычному ей, даже не замечая этого. Вот только она не бежала, как делала это раньше, а спокойно шла, кутаясь в полосатый тонкий шарф и размахивая перед собой зонтиком. И прихрамывала на правую ногу. Даже если бы сейчас было солнце, она все равно ничему не радовалась, а продолжала с завистью смотреть на всех тех пробегающих мимо ее людей. -Здравствуй, - высокий темноволосый мужчина с длинной косой подошел к ней и взял под руку. Он был дет в черное пальто и джинсы. Как и все обычные люди. Обычный. Не выделяющийся. Но слишком странный. Его выдавали медные безразличные глаза. -Я думала… - она помедлила, а потом улыбнулась и продолжила. – Надеялась, что вы не придете. – Девушка подняла на незнакомца глаза. Ни один мускул на красивом лице не дрогнул. Они долго шли по аллее в молчание. Никто ни о чем не думал. Они просто шли. Небо над их головами сгущалось, а под ногами расползались лужи. Капля и натянутая тонкой пленкой вода пошла рябью. Еще одна и небо, отраженное в ней, смешалось со скрытым под ней асфальтом. Девушка раскрыла ярко-фиолетовый зонт, стараясь держать его не только над собой, но и над мужчиной, который, в конце концов, просто этот зонт забрал: -Ты же меня не для прогулки позвала, - тихо спросил он, вызывая скромную улыбку у своей спутницы. -Простите меня, просто я впервые занимаюсь подобным, - она снова посмотрела на красивое лицо и снова не увидела ни единой эмоции. Девушка достала из кармана миниатюрный смартфон и нашла на нем фотографию красивой черноволосой девушки, которая, улыбаясь, показывала на камеру серебряную медаль. – Из-за нее мне пришлось уйти из спорта. Мужчина принял из ее рук телефон и начал внимательно рассматривать фотографию, словно запоминая каждый мускул на лице девушки, каждую ямочку и впадинку на покрасневших щеках. -Мы вместе занимались бегом, были в одной команде, - начала рассказывать свою историю девушка. - Дружили с детства. Но, когда встал вопрос о приеме в национальную сборную, все резко изменилось. Как кандидата на первое место выдвинули меня, а ее поставили на соревнования, - она сглотнула подступивший к горлу ком продолжила дрожащим голосом: - Однажды вечером она позвонила мне и попросила выти поговорить… но, вместо разговора… в общем, она сломала мне обе ноги. Можно было поставить на этом точку. На беге и на спорте в целом… на всей моей жизни можно поставить крест… Она не заметила, как расплакалась, а, в это время, мужчина уже подавал ей платок. Дождь усилился и теперь шелестом проносился по парку, так же как и спокойная речь доносилась до ушей девушки. -Неужели, ты падешь так низко? Тебя будут мучить кошмары. Ты будешь страдать и жалеть о том, что совершила, - девушка больше не плакала, она завороженно слушала неторопливую речь незнакомца. – Неужели ты сможешь спокойно смотреть в глаза ее родным и близким? Он замолчал, ожидая реакции. Но ее не было. Девушка просто смотрела на него и не могла произнести и слова, тупо открывая и закрывая рот, словно рыба. -Ты потом сможешь с этим жить? – повторил мужчина вопрос и, наконец, получил ответ. -Это уже будут мои проблемы, - ответила она как можно тверже и отвернулась, чтобы этот странный опасный незнакомец не прочел неуверенность в ее глазах. Но он видел все: страх, неуверенность, отчаяние и обиду. И только теперь он позволил себе улыбнуться. Позже, почти у самого выхода, мужчина девушка отдала ему пакет и сказала короткое «Спасибо», а в ответ получила поцелуй в лоб. Это было словно благословление. Словно вместе с этим коротким поцелуем он забирал е нее все переживания и тревоги. Всю ответственность и обиду… вместе со всеми остальными чувствами. Это был конец всему. Теперь закончилась не только ее карьера в спорте и ее честь. Закончилась и ее собственная жизни. Девушка это понимала, поэтому мысленно попрощалась и со своей бывшей подругой, и со своими эмоциями, и с самой собой. *** Час пик. Самое противное время в Московском метро. Да и не только в нем. Во всем городе. Толпы людей, слоняющиеся туда-сюда – нетерпеливое стадо. Тупая, безжизненная масса. Без пастуха, без волков… наверное. Стоя на платформе и ожидая поезда, она готова была разреветься. Вокруг Оксаны не было людей, это было мясо. И снова никаких красок, только ярко-выделяющийся красный цвет. Ей не хотелось все это переживать снова. Она уже тысячу раз пожалела, что решилась на «небольшую прогулку», потому что в ушах пульсировало только одно слово: «Убей! Убей! Убей!...». И это безумно ее пугало. Почему? Почему с ней? Почему после встречи с этим странным мужчиной она стала желать такого? Почему это не проходит? Тысячи «Почему» и ни на один не было ни ответа. Повеяло прохладным ветерком. Оксана подняла голову и увидела прямо перед собой невысокую девушку в тонком полосатом шарфе, и краски вернулись. Она нервно переминалась с ноги на ногу в ожидании поезда и, когда из тоннеля показались два ярких глаза, шагнула ближе, почти к самому краю. Состав неумолимо приближался, а Оксана уже знала, что именно сейчас случится, но молчала. Специально ли она это делала? Шаг. Крик. Скрежет тормозов. И дикий восторг, от которого Оксана была в ужасе. Люди в панике забегали по платформе, а она просто стояла, ощущая на кончике языка солоновато-медовый привкус. Началась суета и паника. Никто не решался посмотреть на рельсы, но запах паленых волос и расплавившейся одежды чувствовали все. Кого-то в первых рядах стошнило. Какая-то женщина кричала. А кто-то старался побыстрее уйти со станции. Из кабины весь бледный вышел машинист. Он до сих пор не верил, что то, что сейчас произошло – правда. Кто-то вызывал скорую, кто-то полицию, хотя местный отряд из двух человек быстро прибыл на место и теперь выслушивал нервные речи бедного машиниста. Но никто не обратил ни малейшего внимания на ярко-фиолетовый сырой от дождя зонт, был брошен девушкой перед прыжком. Толпа его, наверное, сломала бы, если бы он не подкатился к Оксане. Девушка подняла его с пола и легким движением оттерла налипшую грязь и песок. В любой подобной ситуации у людей отключается мозг. Они, ведомые стадным инстинктом, собираются в том месте, в котором толпятся другие зеваки и прохожие. Всем же интересно посмотреть и узнать, что же все-таки произошло. Кто-то пытается даже посмотреть на сам труп. Люди странные. Спокойно пробравшись сквозь толпу, Оксана пошла к выходу в город. Она не могла сдержать счастливой улыбки. В руках приятной тяжестью лежал зонт. Как нельзя кстати – на улице снова дождь. Из-за тяжелых туч небо казалось невероятно близким. Как символично. Машины с дикой скоростью проносились по дороге. Удивительно, ведь никто из тех, кто сейчас сидит за рулем даже не подозревает о произошедшем под землей. Они просто торопятся, кто куда: домой, на работу, по делам, к друзьям… А прохожие ведь такие же. Обычные прохожие, скрывающиеся от вполне ожидаемого дождя под своими темными зонтами. Ничего не знающие, невинные, ничем не обеспокоенные люди, так мирно укутавшиеся в одеяло неведения. И только Оксана знала. Знала, казалось бы все: и саму девушку, которая так решительно сделала последний шаг, и причину, даже убийцу… и именно последний пункт заставлял ее губы расплываться в такой довольной, счастливой улыбке. Ведь именно она – Оксана – с самого начала знала, что именно собирается сделать эта незнакомая девушка, однако же она ничего не предприняла, чтобы остановить, уберечь, спасти. Фиолетовый зонт нещадно било рыдающее небо, выколачивая свою собственную симфонию. Странную, но такую красивую мелодию своих терзаний. Людей на улице становилось все меньше. Больше ничего не распогодится. *** Выдержка из вечерних новостей: «Трагичное самоубийство произошло сегодня 17:00 на станции метро «Сокольники». Девятнадцатилетняя уроженка Москвы Анна Красильникова бросилась под подвижной состав. Девушка умерла на месте. По утверждениям родителей два года назад девушка пережила серьезную травму, после чего находилась в состоянии постоянной депрессии…» *** В наушниках на полной громкости разливался какой-то странный ритмичный бит, заглушавший монотонное жужжание беговой дорожки. Как жаль, что эти уши уже ничего не услышат. Молодое сильное тело лежало на полу рядом с тренажером, пустыми мертвыми глазами глядя в потолок. Пухлые губы были приоткрыты, словно в желании рассказать о подробностях ужасной трагедии. Густые черные, как смоль, волосы красивым узором раскинулись по полу, утопая в луже густой вишневой крови. Она больше не будет бегать. Не будет предавать. Ей больше не надо мечтать. У трупа нет целей. У трепа нет стремлений. У трупа нет души… хотя вряд ли у этой девушки она вообще была. В полночь, привлеченный звуком беговой дорожки и светом в зале, сюда придет охранник. Он обойдет душевые и весь зал, а когда найдет бездыханное тело, в ужасе отскочит и трясущимися руками наберет номер полиции. Скорая тут уже не нужна.