Черное Вино

Уильям бежит, сам толком не понимая, куда. Здесь очень сыро, и везде эти трубы — бесконечное скопление у него над головой. Неиссякаемый поток из грязной, кипящей воды. На стыках труб всегда скапливается влага, и каждую секунду раскалённая капля обязательно срывается вниз. Уилл уже сильно отстал: бегущий впереди мужчина вдвое моложе, да и гораздо сильнее. В боку у Уильяма колет, и он почти не может дышать. В бессилии открывает рот в попытке вдохнуть, и легкие сводит резкой болью. Очередная капля срывается с потолка, с шипением падая прямо на его волосы. Нестерпимо горячо, и ему отчаянно хочется крикнуть вслед убежавшему далеко вперед убийце: «Стой!», но он не может, да это и не имеет смысла. Уилл наконец снова бежит, почти ощущая сырость бетонных плит под ногами. Он выбегает в главный тоннель коллектора и тут же с криком падает, подлетев на мокром камне. Сильно ударяется, рот и нос тут же заполняет отвратительная теплая жидкость с привкусом железа. Он думает, что это кровь, и кашляет, поднимая лицо. Это всего лишь грязная вода. Уильям понимает, что опоздал, когда чуть поодаль видит набухающий от воды труп. Ему вновь хочется крикнуть убийце: «Стой, стой же, стой!», но вместо этого он только с плачем повторяет: «Господи, господи, господи…». Вода все капает, а сердце Уилла разрывает липкий страх. Эта отвратительная черная вода везде; кто-то будто решил сварить его живьем. Он буквально захлебывается, вставая с пола. Колени разбиты от соприкосновения с холодным бетоном, и он опоздал. Теперь перед ним только очередное раздувшееся тело. И вода, заливающая мозг. *** Проходит очень много времени, а может, совсем нет. Помещение заполняют размытые фигуры людей, и кто-то направляет яркий искусственный свет фонаря прямо ему в лицо. — Уильям! Ты должен был дождаться следственной группы! — говорит злой голос Джека Кроуфорда. Затем на свет выходит и он сам. Такой же злой и еще усталый. — Ты понимаешь, что мог погибнуть? — говорит он. Сердце Уилла почти возвращается к обычному ритму, пока он произносит: — Я все равно опоздал. А потом еще зачем-то добавляет: — Это все вода, текущая по раскаленным трубам. Ты сливаешься с потоком, сносящим все на своем пути. Никто не поспеет за тобой, — он прикрывает глаза. Джек говорит: — Уилл, у тебя разбиты колени, все ноги в крови. А потом кричит кому-то: — Так я и думал — очередной психопат. Хотя, кто тут не помешается, когда везде это…эта вода. Говорит: — Отправьте поисковую группу, он не мог далеко уйти. И вновь обращается к Уиллу: — Просто иди домой. Тебя отвезут. У тебя шок. Ты не должен был идти сюда один. Завтра у тебя сеанс с Ганнибалом, да? Все кажется нереальным, и последние слова Кроуфорда заглушают шипящая капля и гул, нескончаемый гул металлических труб. Уилла мутит, а кто-то берет его за плечо, уводя прочь. *** Когда он приезжает домой, уже почти ночь. Конец ноября — это уже не осень, но еще и не зима. Уильям чувствует себя мертвым, ежась от холода. Сучья почерневших деревьев скрипят; на улице темно, но он всегда оставляет свет на крыльце. Мутный желтый маячок электрической лампочки расплывается перед глазами по мере приближения. Изо рта вырывается пар, Уильям подносит тяжелый ключ к проржавевшей скважине. Открывает замок, и почти полное безмолвие улицы тут же прерывается лаем его многочисленных собак. Один пес надрывается особенно громко, и Уилл подавляет в себе мучительное желание закричать им всем: «Заткнитесь!» Собаки веселой теплой гурьбой путаются под ногами. В доме ужасно холодно, и приходится сразу же включить отопление. Уильям вдруг понимает, что голоден. А еще — что очень устал. *** В ванной комнате он долго всматривается в собственное лицо, отражающееся в мутном зеркальном стекле. Он устал, слишком устал. Слишком глубокие тени залегли под глазами, слишком сильно обозначились морщинки в уголках губ, — все слишком. Горячая вода льется на него сверху, пластиковые стенки душевой кабинки тут же запотевают. Уильям пошатывается, чуть не поскользнувшись. Прикрывает глаза, представляя, как падает. Падает, ударившись виском о выступающий кран. Вода все течет, все такая же горячая, его кожа краснеет от обжигающего пара. Чересчур горячо, и Уиллу опять кажется, что он сварится живьем. *** На кухне он пьет отвратительный кофе без молока и сахара — все давно закончилось. Тычет вилкой в тарелку с остывшими макаронами, борясь с тошнотой. Еда не имеет вкуса, он будто глотает куски склизкой резины, которые тяжелым комом оседают в желудке. Уильям продолжает есть, пытаясь убедить себя в том, что это вкусно. Делает глоток черной жижи из чашки. На языке остается лишь горечь, и его передергивает. Перед глазами встает труп из коллектора, Уилл вспоминает, как споткнулся, упав лицом прямо в темную, гнилую воду. Почти давится, но продолжает есть, чтобы заглушить голод. Он думает, что это нормально. Собаки вьются вокруг него: очень живые и очень теплые, он ласково гладит одну из них, вновь подавляя желание оттолкнуть. *** Он очень мерзнет, ложась в постель. Приходится кутаться в несколько одеял в попытках согреться. Теплее не становится, и Уиллу страшно засыпать, хотя глаза закрываются. Поврежденные сегодня колени невыносимо саднят: в последний раз он разбивал их в далеком детстве. Уильям ухмыляется, а сердце сильно колотится, и изуродованные тела жертв бесчисленных психопатов смутными образами возникают перед ним. Уиллу до боли хочется, чтобы кто-нибудь из псов запрыгнул к нему на кровать, но этого, конечно, не происходит. Как же быстро все-таки колотится сердце: ему трудно дышать. Больше нет сил терпеть, тяжелый страх буквально вдавливает в матрац. Уильям судорожно тянется рукой к ночнику. Спать хочется нестерпимо. Он весь вспотел, но дрожит от холода, боясь закрыть глаза. Страх не отступает, приглушенный свет ночника раздражает воспаленные глаза, а грязная вода, стекающая со стальных раскаленных труб болезненным потоком, неустанно мчится у него в голове. Уилл исступленно шепчет: «Хватит». Держаться тяжело. Он хватает баночку со снотворными таблетками: принимать положено только по одной, но это никогда не помогает избавиться от ночных страхов и спокойно заснуть. Уильям плохо понимает, что делает, а горсть пластмассовых по вкусу таблеток уже оказываются под языком. Глоток горьковатой воды, — он нервно ставит стакан на столик, чуть не разбив. Нетвердой рукой выключает свет, затем откидывается на подушки, а через пару минут вода, наконец, перестает капать и он проваливается в желанную темноту. *** С трудом открывает глаза. Еще темно. Голова звенит от тупой боли. Собственное тело Уилл ощущает необыкновенно тяжелым, двигаться сложно. Он плохо понимает, что происходит. Переводит взгляд на часы, с ужасом замечая, что уже семь часов вечера. Уильям с трудом выбирается из кровати, его шатает, боль пульсирует в голове яркими вспышками. Вдруг приходит осознание: он мог и не проснуться. Уилл глотает таблетку аспирина и быстро одевается. Он тяжело отходит от действия снотворного и поэтому даже не догадывается позвонить доктору Лектеру, сразу садясь в машину. Запах бензина проникает в мозг. *** Уилл зябко кутается в пальто, выходя из автомобиля. Ему немного не по себе: эффект от передозировки снотворным все еще не прошел до конца. Идет к дому доктора, пытаясь не упасть на обледенелом асфальте. Уильям знает, что опоздал, и хотя доктор Лектер привык к его странному поведению, он все равно чувствует себя ужасно неловко, сидя в приемной. Затем дверь перед ним открывается, и доктор выходит из кабинета. Очевидно, предыдущий пациент воспользовался вторым выходом. — Доктор Лектер, простите меня, я опять опоздал. Я…— Уилл запинается, смотря в спокойное лицо Ганнибала. — Здравствуйте, Уилл, — говорит доктор. Правила приличия для него — своеобразная игра, уставам которой он неизменно следует. — Мне звонил Джек, рассказал о вчерашнем происшествии. Уилл, почему Вы не отвечали на звонки? Я беспокоился, — на последнем слове Лектер делает легкий акцент, произнеся его чуть медленнее остальных. Уилл говорит: — Понимаете, я…спал. Ганнибал с удивлением и легким интересом, проглядывающим за беспокойством, смотрит на него: — И Вы не слышали телефон? Ладно, давайте пройдем в кабинет, на сегодня я больше не жду пациентов. Подайте, пожалуйста, Ваше пальто. *** — Что? Сколько Вы приняли? — в глазах доктора на долю секунды возникает какой-то жутковатый отблеск, хотя, скорее всего, это просто световой блик. — Уилл, Вы ведь могли погибнуть. Какой необдуманный поступок. Прекрасно, что все обошлось. Будьте рассудительней, думайте о себе, по крайней мере, пока. — «Пока»? Что Вы имеете в виду? — спрашивает Уилл. — Простите меня, я не должен был Вас отчитывать, я действительно волнуюсь, ведь Вы, в первую очередь, мой друг, — Ганнибал слегка касается плеча Уильяма рукой, ненадолго задержав ладонь. Уиллу становится чуть легче. Он искренне благодарен Лектеру за дружбу. Он ведь и забыл давно, каково это — доверять другим. — Расскажите мне все о том, что случилось, — говорит Ганнибал. И Уилл рассказывает. Рассказывает, срываясь и запинаясь от того, что события вчерашней ночи услужливо выстраиваются яркими картинками на краю сознания. — И, доктор, я испугался. Я почувствовал сильный страх тогда, наткнувшись на ее труп. Да, это была девушка. Знаете, я много трупов видел, — Уильям болезненно морщится, — мне всегда сложно, Вы это понимаете. Но теперь, быть может, из-за воды, текущей по трубам с такой скоростью, из-за бесконечного потока. Наверное, отчасти поэтому, но сейчас мне особенно тяжело. Он ищет глазами некую опору, маячок, за который можно зацепиться, Лектер тут же ловит его взгляд. После короткой паузы Уилл продолжает: — Доктор…смерть так некрасива. И это все так бессмысленно, — он замолкает, сглатывая. Руки у него трясутся. Ганнибал мягко произносит: — Перестаньте переживать этот момент, все уже в прошлом. Все позади. Ваша работа опасна для Вас, Уилл. Вы сломаете себя, разобьете на куски. В Вашем сознании и так чересчур много трещин, заполненных старыми страхами. Остановитесь, Вы на пределе, — Лектер снова кладет руку ему на плечо, но уже не убирает, словно говоря о том, что подхватит в нужный момент. И Уилл инстинктивно доверяется, поддавшись этому ощущению. Шум воды постепенно утихает, яркие образы в его измученном сознании медленно блекнут. Страх почти отпускает сердце, но не исчезает полностью и, чувствуя это, Уильям тихо произносит: — Не могу. Мне кажется, что уже поздно, — его лицо искажает мучительная гримаса, и он крепко хватается за руку доктора. — Не могу, не могу, не могу больше, я пропадаю. Его ладонь разжимается, выпустив руку Ганнибала. Уилл вдруг начинает очень часто дышать, легкие сводит судорогой, а каждая попытка выдохнуть металлической болью отдается внутри. Он снова в заброшенном коллекторе. Стоит на четвереньках, и руки по локоть в черной воде. — Уилл! Спокойный голос вырывает его из забытья. Доктор стоит перед ним, заглядывая в лицо: — Остановитесь! Постарайтесь успокоиться, Вы вызываете приступ. Вы у меня в приемной, все хорошо. Уильям выдыхает. Боль постепенно отступает. Внезапно доктор кладет ладонь ему на рубашку. Скользнув по груди, задерживает прикосновение где-то у Уилла под ребрами. Уильям сквозь ткань ощущает тепло ладони Ганнибала, так сильно контрастирующее с горячечным жаром его тела. Все его естество рвется к этому теплу, желая слиться с ним в одно целое. Доктор убирает руку: — У Вас очень участилось сердцебиение. В таком состоянии это может быть опасно. Вы губите себя,— он произносит это печально, но и с некоторой долей интереса, понятного лишь ему одному. — Мне уже лучше. Спасибо, доктор, — говорит Уильям, полностью приходя в себя. — Я думаю, Уилл, Вам не помешает выпить горячего чаю. Ганнибал на минуту выходит из кабинета, а вернувшись, протягивает Уиллу напиток: — Вот, Вам сразу станет легче, — он улыбается. Уильям благодарно кивает, приняв из его рук дымящуюся чашку, и некоторое время они просто сидят друг напротив друга, а неспокойный взгляд Уилла то и дело упирается в прямую фигуру Лектера. Сейчас доктор — его маячок, оплот стабильности. Он чувствует себя лучше. Говорит: — Спасибо. — Уилл, Вы, наверное, голодны? — спрашивает Ганнибал. — Что? — сначала он не понимает, а потом вспоминает, что действительно ничего сегодня не ел. — Останьтесь на ужин, я как раз закончил готовить незадолго до Вашего прихода, — приглашает Лектер. — Я не…,-«не хочу навязываться Вам», хочет сказать Уилл. — Доктор, мне неловко отвлекать Вас от дел. — Я настаиваю, — мягко просит Ганнибал, — Вам не помешает немного расслабиться, хоть и в моей компании. *** Длинный стол накрыт на двоих, несколько красных свечей в серебристом канделябре освещают пространство, и пляшущие огоньки то и дело отражаются на бутылке из мутного зеленого стекла, стоящей прямо на скатерти. Рядом с тарелкой Уилла только два прибора, и он удивляется: обычно Ганнибал сервирует стол совершенно иначе. Уильям втайне радуется — сегодня перед ним обычные нож и вилка. Он всегда теряется среди этого изящного множества столовых принадлежностей, которые так нравятся доктору, и о чьем назначении сам Уильям имеет только смутное представление. Лектер ставит на стол поднос с едой. Замечает, как Уилл разглядывает лежащие перед ним предметы, и, улыбнувшись, говорит: — Я знаю, насколько Вам не по душе все мое претенциозное отношение к сервировке стола, и постарался сделать сегодняшний ужин как можно более комфортным для Вас. Да и блюдо сегодня будет только одно, так что много приборов нам не понадобится. Уиллу становится неловко, и неожиданно он произносит: — Знаете, доктор, я ведь совсем не чувствую вкуса. — Я давно это понял. Наверное, Вы просто не умеете прислушиваться к собственным ощущениям. Слишком многое давит на Вас изнутри. Позвольте, я налью Вам вина. Доктор вынимает пробку из горла мутной бутылки и наливает Уиллу до краев. Он благодарно кивает, сделав глоток. Ганнибал ставит перед ним блюдо и садится напротив. Мерцающие отсветы свечей играют на стекле бокала, слепящими всполохами отражаясь на поверхности. Вино настолько темное, что выглядит практически черным. Уилл какое-то время вглядывается в бокал, и терпкий напиток о чем-то смутно напоминает. Он делает еще один глоток. Наверное, вино очень дорогое, но он чувствует только, как жидкость обжигает горло. Это приятно. Липкий страх отчего-то снова хватает за сердце. — Рад, что Вы остались сегодня. Знаете, всегда приятно ужинать вместе с другом. Надеюсь, что сегодняшнее блюдо не оставит Вас равнодушным, — говорит Ганнибал, — попробуйте. Смотрит на Уилла выжидательно, с желанием гостеприимного хозяина поскорее узнать, пришлось ли гостю по вкусу его угощение. Уильям встречается с Лектером взглядом, и в какой-то момент в глубине глаз доктора возникают необычный, почти животный интерес и смутное волнение, смешанное с предвкушением. Должно быть, опять так странно бликуют огоньки света, отсвечивая в блестящих зрачках Ганнибала, но Уиллу все равно становится не по себе. Он никогда не позволяет себе проникать в мысли этого человека: слишком уж приятно это слово «друг». Слишком уж хочется доверять хоть кому-то, а доктор Лектер упорно предлагает свою кандидатуру, целиком вытесняя другие образы из головы Уилла. Он обращает внимание на свою тарелку: поблескивающее жареное мясо, залитое прозрачным янтарным соусом. Понимает, что действительно голоден. Мясо немного жирновато, а соус приторно-сладкий. Уильям делает еще один глоток терпкого вина и говорит: — Вкусно. И снова мелькнули огненные отблески в зрачках доктора. Лицо Ганнибала наполовину скрыто в полумраке. Он спрашивает: — Вы чувствуете, Уилл? Чувствуете вкус? Уилл хочет сказать «нет». Говорит: — Да. Доктор подливает ему еще вина. Теплая струя напитка разбивается о стенки бокала. Сладковатый запах еды проникает Уильяму в ноздри, и все это опять кажется ему смутно знакомым. Волна страха очень не к месту вновь проносится по телу. Он делает большой глоток вина. А затем еще, и еще один. Снова ест. Мясо теплое, мягкое и хорошо прожарено. Красные свечи плывут, расплываясь желтеющими бликами. Неужели вино оказалось настолько крепким? Уилл всматривается в жидкость — напиток совсем не пропускает свет. Вино черное. Капает вода. — Черное… — Что? — спрашивает Ганнибал. — Вода была черной тогда, — говорит Уилл тихо. — Выпейте еще, — говорит доктор. Странно и властно звучит его голос, и Уильям пьет. Глоток за глотком. Алые свечи плывут перед глазами. Несвойственный сухому вину сладковатый привкус остается на языке. Черная вода несется по трубам, она кипит и стекает раскаленными каплями, растворяя металл. Снова и снова. Я...Мне страшно, — говорит Уилл. Лицо доктора бледнеет в мерцающем пламени, растворяется в полумраке и снова появляется на свету. — Это все та вода. Какой она была, Уилл? Бокал троится неясными очертаниями, а доктор подливает ему вина. Уильям целиком проваливается в омут страха. Снова неистово бьется сердце. Он на четвереньках стоит в теплой черной воде, даже не видя собственных ладоней. Разбитые колени саднят. В нос ударяет гнилостный сладкий запах, и он поднимает голову, ожидая вновь увидеть бесформенный набухший труп. Но перед ним лишь спокойная фигура Лектера, сидящего напротив, а аромат янтарной приправы чувствуется чересчур сильно. — Что это за соус? — пытается спросить Уильям, но язык плохо слушается. Он замечает, что тарелки перед Ганнибалом нет. — Ешь, — говорит доктор, пододвигая к нему бокал с черным вином. Уилл машинально подносит ко рту кусочек еды. Как же нестерпимо силен запах прозрачной приправы. Мясо жирное, и рот Уильяма тут же наполняется соком, а вязкая прохлада соуса обволакивает язык. Он глотает. Отрезает новый кусок и ест. Страх сжимает внутренности, и к горлу подступает тошнота. Бесформенный кусок мертвой плоти поблескивает на фарфоровой тарелке. — Та девушка, — говорит Ганнибал. Уилл никак не может выбраться из-под толщи грязной воды, она все капает, а женщина перед ним мертва. Ее раздувшееся тело темнеет, расплываясь. Пройдет совсем немного времени, и белые черви начнут поглощать ее плоть. Какой бессмысленной и безобразной видится Уильяму смерть. — Ешь, — опять говорит ему Ганнибал. И он снова подчиняется, поднося тяжелую вилку ко рту. Почти давится, когда жирный кусок мяса ложится на язык. Он морщится: какое же оно странное. Такое мягкое, сочное и сухое одновременно, терпкое и ароматное. Очень…неправилен этот вкус. Уилл чуть не плачет от того, как же страшно стало. Будто смерть нависла над ним. Мысли плывут в голове тусклым стремительным потоком, но он не может ухватить ни одну из них. — Тебе ведь уже знаком вкус этого мяса, Уилл, — произносит доктор. В глазах у него что-то совершенно нечеловеческое пляшет бешеным огнем. Уильям ест. Кусок за куском. Все ближе и ближе к смерти. Жирный сок стекает по подбородку, оставляя мерзкий прохладный след, и он вот-вот захлебнется собственным ужасом. Сил больше нет, приборы выпадают из рук, а голова безвольно опускается на грудь. Красные свечи освещают темный, совершенно несвойственный вину осадок на дне его бокала. Уилл пытается встать, но теряет равновесие и падает на пол. Ганнибал медленно подходит, садится перед ним на колени и приподнимает, прислонив Уилла к своему плечу. Его прохладные сухие ладони проникают к нему под рубашку, слегка касаются живота и замирают слева, чуть пониже груди. От этих прикосновений Уилла бросает в дрожь. — Как же ты интересен, Уилл, — одними губами шепчет доктор, — тише. Ладонь Ганнибала лежит прямо на неистово колотящемся сердце Уильяма, поглаживая и впиваясь в плоть. Уилл встречает взгляд Лектера и слышит: «Знаешь, а смерть может быть изысканной», — как раз перед тем, как раствориться в огненных всполохах его странных глаз. *** Он просыпается в своей кровати, одежда аккуратно сложена рядом, а его последнее воспоминание — это Ганнибал, который помог ему справиться с приступом на сеансе. Через какое-то время звонит Джек: поймали убийцу из коллектора. Уильяму становится легче, и все почти хорошо. Только он почему-то еще долгое время не может есть мясо: каждая мысль об этом вызывает чувство страха и смутное воспоминание, перекрываемое прямой фигурой доктора. Но Ганнибал — его оплот стабильности, и Уилл смело может ему доверять.