Big Bad Wolf

Каннибалы. Молитвы не помогут. Я хочу умереть. Ты — следующий. Я читаю эти надписи не первый раз. Иногда я складываю из них предложения. А иногда составляю из одного слова другое, меняя буквы местами или «выбрасывая» их вовсе. Когда, от долгого сидения в одной позе, начинают болеть мышцы, я приближаюсь к одной из стен и касаюсь кончиками пальцев застывшей крови, которой эти фразы написаны, обвожу их. Жаль, что не умею свистеть — можно было бы насвистывать песни.... Моя одиночная камера — вагон достаточно просторна, но я предпочитаю сидеть напротив двери. Там есть небольшая щель и, если в нее долго смотреть, то можно понять день сейчас или ночь. Но, честно говоря, я давно уже «потеряла время» - не знаю, сколько здесь нахожусь. Сколько дней, сколько часов.... Мои биологические часы сбились. Мой слух обострился. Я ничего не ем, хотя здесь неплохо кормят. Обычно приносят мясо, картофель, воду и немного соли. От одного только вида этого мяса меня начинает тошнить. Они едят людей. Они даже хуже ходячих. Еще совсем недавно я была вместе со всеми в одном загоне. Мне было не так страшно. Теперь страшнее вдвойне: я одна, в полной изоляции и тишине; я не знаю живы ли мои друзья, моя семья. Я ненавижу Терминус! *** Возможно, кто — нибудь спросит, почему я в одиночном заключении, но, получив ответ, не удивится.... В тот день нас попросили встать лицом к стене загона и убрать руки за голову. Люди Гарета принесли нам еду и питье. Один из них стоял прямо за моей спиной, пока второй ставил поднос. У них было оружие. Одно неверное движение, и мы все могли быть мертвы. - А девочки у них ничего, - усмехнулся стоявший позади и хлопнул меня по заднице. В свою очередь я развернулась и сломала ему нос. Все обошлось лишь потому что он был виноват сам — так передал второй Гарету. Поэтому мне был вынесен приговор с самыми мягкими условиями. Ненавижу Терминус! Пока меня вели к фургону — одиночке, я увидела, как люди в прозрачных фартуках, заляпанных кровью, сжигают одежду, а затем достают из мешка.... Они доставали из мешка человеческие скальпы. Они сжигали их в отдельном контейнере. И их лица.... Они оставались такими невозмутимыми.... - О, Боже...., - выдохнула я, и по моей коже пробежала волна крупных мурашек, принося неприятное покалывание. - Вот почему вы нас держите.... - Тебе лучше прикусить язык. Ты и так уже слишком много сделала, - спокойным тоном заключил Гарет, на секунду обернувшись ко мне. Когда дверь перед моим лицом закрылась, я ощутила дикий ужас. Ужас, леденящий душу. Ужас, от которого по затылку и спине пробежал холодок, а сердце пропустило несколько ударов. Я села там же, где и стояла и закрыла лицо руками, пытаясь отбросить ненужные мысли. Если они сумасшедшие убийцы, то оставляли бы скальпы в качестве трофеев. Мои представления, конечно, достаточно примитивны, ибо с таким я сталкивалась лишь при просмотре кино. А еще мы бы подвергались пыткам. Но нас кормят. Кормят хорошо. Они забрали наше оружие, но не забрали ни памятные кулоны, ни часы. Боже.... У меня просто не может выйти из головы.... А что если...? Что, если они обезумели и.... Это невозможно! Я делаю глубокий вдох. Нужно успокоиться. Нельзя паниковать. Нужно выбираться отсюда! И тут мой взгляд останавливается на двери. Я не заметила этого сразу. Теперь же перед моими глазами красуется кровавая надпись «Каннибалы» . Я закрываю рот рукой, чтобы не закричать. *** Каннибалы. Молитвы не помогут. Я хочу умереть. Ты — следующий. Я читаю эти надписи не первый раз. Иногда я складываю из них предложения. А иногда составляю из одного слова другое, меняя буквы местами или «выбрасывая» их вовсе. Когда, от долгого сидения в одной позе, начинают болеть мышцы, я приближаюсь к одной из стен и касаюсь кончиками пальцев застывшей крови, которой эти фразы написаны, обвожу их. Мои биологические часы сбились. Мой слух обострился. Я ничего не ем, хотя здесь неплохо кормят. Обычно приносят мясо, картофель, воду и немного соли. От одного только вида этого мяса меня начинает тошнить. Они едят людей. Они даже хуже ходячих. Терминус.... Я слышу, как приближаются люди. Трое, если не ошибаюсь. И зачем так много? Если они пришли за мной, то я даже не буду сопротивляться. У меня нет сил. Дверь открывается. - Нет, прошу! Пощадите меня! - невысокий щуплый брюнет вопит и извивается, как червь, которого вытащили из влажной земли. - Мы привели тебе компанию, милая, - улыбается один из каннибалов. - Нет! Умоляю! - по его щекам уже вовсю льют слезы. «Молитвы не помогут» , - читаю я одну из надписей. Его затаскивают в загон, и дверь вновь закрывается. Еще минут двадцать он пытается ее выбить, затем просто колотит по стене. Плечи его содрогаются от рыданий, и, время от времени, он поскуливает, словно брошенный щенок. - Ты.... Ты давно здесь? Они убьют нас, верно? - немного успокоившись, парень поворачивается ко мне. - А потом съедят, - отрезаю я. После длительного молчания мой голос звучит так, будто я являюсь курильщиком со стажем. Все время своего заключения я провела, если не в полной, то в относительной тишине. Разговаривать мне не приходилось, слышать чужие голоса — только в отдалении. Мне непривычно отвечать самой. Непривычно слышать свой голос. Кажется, что даже мои связки сейчас напряжены больше обычного. - Они людоеды?! О, Господи.... Помогите! - с новой силой он принимается бить по металлическим стенам и истошно вопить. Без него было гораздо лучше. - Как тебя зовут? - Меня зовут Луи, - на секунду отрываясь от своего «времяпрепровождения», отвечает брюнет. - Заткнись, Луи. - Как ты.... Как ты можешь?! Они съедят нас с потрохами! Нужно выбираться! - Тогда дерзай, - пожимаю плечами. Мне безразлично. *** Солнечный свет больше не проникает в небольшую щель в нашем вагоне. Это значит, что сейчас либо поздний вечер, либо ночь. На ум приходит воспоминание о том, как с поврежденной ногой я пробралась к дозорным. Там был Дэрил. Было бархатное темно — синее небо. Маленькие звезды — фонарики были разбросаны по нему, как капли росы на сочной листве. Они светили не ярко, а мягко, обволакивая каждую клеточку своим сиянием. Как же мне было тогда хорошо.... Тем временем, брюнет все еще пытается выбраться. Затем устает, садится на том же месте, где боролся за свободу и затихает. А потом все повторяется. В некотором роде это скрашивает мое заточение. - Неужели мы умрем? - неожиданно спрашивает он. - Скорее всего. - И тебе правда плевать? - Скорее всего. - Как давно ты здесь? - Я перестала считать. Парень молчит. Возможно, ему требуется время, чтобы переварить информацию и разложить все по полочкам, а, возможно, он осознает, что все попытки выбраться тщетны. Брюнет встает со своего места и садится рядом со мной. От него пахнет потом, пылью и бензином. В моей жизни были ароматы и похуже. - Как тебя зовут? - Ирма. - Ты пришла сюда одна? - Нет. - Я тоже. Мы были с другом, а потом.... - Мне не интересно, - перебиваю я его. - А те, кто пришли с тобой, уже мертвы? - осторожно спрашивает мой сосед по загону. - Я ничего об этом не знаю. - Ты сдалась.... Неужели, шансов выжить нет? - его голос срывается, брюнет закрывает лицо руками, и я вновь слышу всхлипы. - Только не снова.... Умри, как мужчина. - Я не хочу умирать! - Тогда твои слезы, конечно, решат проблему. - Ты сдалась, а я еще нет! - Поэтому ты рыдаешь тут, как девчонки из сериалов про разбитое сердце? - не выдерживаю я, и мой голос срывается на крик. - Они убьют нас! - Заткнись! Закрой свой рот! - я рывком поднимаюсь с места и еле-еле сдерживаю себя от того, чтобы не вцепиться ему прямо в шею. - Без тебя было намного лучше. Лучше бы ты умер сразу, и тебя бы приготовили на ужин! Мне хотя бы не пришлось слушать эти рыдания, мольбы и жалобы! - Прекрати.... - Очнись, Луи, или как там тебя? Мы в логове у каннибалов. У них много преимуществ. Проживи свои последние минуты, как мужчина, вспоминая всех своих женщин и посиделки с друзьями, а не как шестнадцатилетняя девчонка, расставшаяся с парнем! Луи молчит и утирает слезы с лица. Теперь он меня ненавидит. Я бы ненавидела. Но мне плевать. Я сажусь на свое место и пытаюсь немного подремать. Одной мне было лучше. Одной мне было гораздо спокойнее. Никаких слез, переживаний. Есть только я, эти стены и кровавые надписи на них. Мне больше не страшно. Я одна. И что? Я умру. Я сдалась. - Ты ведь пыталась выбраться? - шепчет парень. А я надеялась, что теперь мне объявят бойкот.... Видимо, поспать этой ночью не удастся совсем. В темноте мне не разглядеть его лица, но я все равно разворачиваюсь к нему и пробую это сделать, надеясь, что он заметит огонек ярости в моих глазах. - Пыталась. - У тебя все костяшки в застывшей крови.... - Я пыталась, парень, - выдавливаю из себя каждое слово. *** Моя первая ночь в вагоне — одиночке выдалась холодной. Однако этот холод для меня был почти неощутим. - Выпустите меня! - онемевшие от боли ладони, продолжали ударять по металлу, создавая шум, заставляя стены содрогаться. К тому моменту мои костяшки уже были сбиты и кровоточили. - Чертовы людоеды! - крик превратился в визг, и тогда я начала бить по вагону ногами. - Я вас ненавижу, - в бессилии, опускаюсь прямо стенке и начинаю плакать. Нет, это даже не плач. Скорее, рыдания. Настоящая истерика. Мне жаль себя, мне жаль своих людей. Я беспомощна и бесполезна. Я не могу помочь даже себе. Никчемная. Никчемная! Подползаю к небольшой щелке у двери и заглядываю в нее — никого. Только тьма кругом. Меня трясет. Теперь мне холодно. Я одна. Я умру. Я сдалась. *** - Мне так жаль. - Ложись спать, Луи. И только попробуй заскулить. Иначе, если я услышу, я убью тебя раньше, чем они. Ровно минуту сосед по «камере» молчит. Ровно минуту я радуюсь тишине и надеюсь, что высплюсь. - Ты слышишь? - забивается в угол парень. - Слышу. Они идут.