Без черного солнца

      Л пытался сосредоточиться на деле, но у него ничего не выходило. Проклятый Кира! Теперь у Л были к нему и личные счеты. Гениальный детектив и раньше знал, что во что бы то ни стало будет бороться против человека, возомнившего себя богом и взявшего на себя смелость решать, кого покарать за его грехи так сурово и беспощадно, но теперь... Никто не узнал бы об этой тайне, но Л все равно украдкой поглядывал на подчиненных, пытаясь понять, не выдают ли его лицо, поза или действия тот факт, что думает он уже не о деле, а о мести. Л не мог выбросить из головы смерть одного из жестоких, безжалостных маньяков, с его же помощью засаженных за решетку. Смерть Бейонда Бездея.       «Когда все это кончится?» — поймал он себя с тоской на не совсем ясной мысли и привычно принялся восстанавливать в голове путь, которым пришел к ней. Все оказалось просто — Л вспомнил, как когда-то не мог выбросить из головы нового воспитанника в Вамми-Хаузе, потом — историю его побега, а еще позже — погони за ним и разоблачения с помощью Мисоры Наоми. Которая, кстати, тоже пропала, едва Кира принялся за свое правосудие... Детектив недовольно отмахнулся от побочной мысли, сейчас нужно было разобраться с тем, что не давало ему покоя. «Когда кончится что?» — спросил он себя снова. И вспомнил, как запорол пустяковое дело, пока маньяк и убийца, бывший воспитанник Вамми, валялся в больнице после своего неудачного самосожжения и неясно было, выживет ли он.       Л закрыл глаза и заставил себя под закрытыми веками воспроизвести сцену перед побегом Бездея из приюта.       — Ты или со мной, или нет. Решайся, — Бейонд стоял близко, неприлично близко, но Л, тщательно оберегавший обычно свое личное пространство, не протестовал.       — Нерационально. Объясни мне, зачем?       — Мне тесно здесь. Л, нас всех натаскивают на одно — быть тобой. Тебе здесь, может быть, и хорошо, но каково нам? Артемис уже покончил с собой. Я не хочу быть следующим.       — Ты звал с собой Мелло и Мэтта? — безжизненно спросил Л. Он уже понял, что Бейонд уйдет, и уйдет один. Да и сам Бездей все понимал. Но они должны были отыграть эту сцену. Потому что были друзьями. Потому что Л иногда думал, что за этим стоит нечто большее. Казалось ли так Бейонду?       — Они слишком малы, — помотал головой тот, — я с ними не справлюсь, и они сами не справятся.       — Ты уже решил, что идешь без меня. Тогда зачем спрашиваешь? — Л вскинул голову и уставился прямо в красноватые глаза Бездея. Тот молчал, молчал долго. А когда заговорил, Л не сразу понял, что именно он сказал, потому что губы вдруг обожгло чужим горячим дыханием, и в глазах потемнело, а сердце побежало быстрее, застучало в ушах, запульсировало в пальцах...       — Я не знаю.       И Л решился. Все это слишком путает, сбивает с толку. И сам Бейонд такой. Сегодня верх у него внизу, завтра — сбоку, а истинами он признает порой противоположные друг другу вещи. Л знал, что так не может.       — Я не иду.       Через неделю после его побега Л уже во второй раз в жизни обнаружил в голове эту невнятицу: «Когда же все это кончится?» И разложил по полочкам, потому что не умел иначе: когда кончится его тоска по Бейонду? Когда кончится поток иррациональных желаний и безумных идей в голове? Когда все вернется на круги своя и он сможет вернуться к своему ритму жизни, из которого теперь то и дело выпадал? И уж совсем позорное: «Его найдут и вернут. Когда же?»       В первый раз было проще. Проще всего. Новенький был интересен, но не шел на контакт и Л подбирал к нему ключики. Нужный нашелся довольно быстро, и навязчивые мысли с оттенком раздражения и досады вроде: «Когда же он, наконец, чем-нибудь заинтересуется?» исчезли из головы еще совсем юного сыщика сразу же, как только это случилось.       Куда хуже было обнаружить, что Бездей сошел с ума и принялся изощренно убивать, превращая свои убийства в послания к Л. Тогда детектив мечтал только о том, чтобы найти Бейонда до того, как он сделает с собой что-нибудь непоправимое. «Когда же кончится этот идиотизм?» — злился он все больше, и все сильнее отдалялся от разгадки из-за сбивающих с мыслей эмоций. Спасибо Мисоре, Бездей все же выжил.       Когда тот балансировал между жизнью и смертью, Л смотрел на него из-за стекла стерильной палаты и мучился: «Когда же ты уже придешь в себя или испустишь дух?» Вот это уже было почти невыносимо.       Теперь Бейонд был мертв и Л знал — лишние, ненужные, нерациональные мысли будут очень сильны. Будут мешать больше и дольше обычного. И это тогда, когда он занят самым крупным из дел, ему попадавшихся! Чертов Кира! Чертов Бездей! Когда же все это кончится...       Л и сам не заметил, как задремал в кресле. Такое то и дело случалось с ним в последние дни — сказывалась то ли усталость, то ли необычно сильное, непривычное нервное напряжение. Но даже во сне все те же мысли преследовали его. Когда же все это...       — Ничего не кончится. Ни бритвой не отрежешь, ни с крыши не выкинешь. Разнеси хоть по всей стене выстрелом эти мысли, убей их вместе с собой — твое будущее ничто все равно будет заполнено ими. И что ты будешь делать тогда? — издевательски усмехнулся Бейонд. Такой же, каким он был в их последнюю встречу — повзрослевший, изуродованный огнем, измученный, но все так же кривящийся иронично.       — Тебя тут нет, ты мне снишься, — твердо сказал Л. — И я не ты. Самоуничтожение — не мой путь.       — Ничего не кончится. Реальность рассыпается в руках, но тело помнит сны, видения наяву, эйфорических призраков, прикосновение к которым до сих пор жжет пальцы. Иллюзии реальней жизни, — Бездей продолжал, будто не слышал слов Л.       — И снишься не первый раз...       — Ничего не кончится. Есть вещи, власть над которыми не принадлежит никому, они не признают власти. Они прекрасны, безумны, только в них есть что-то значимое, они и есть настоящее.       — Хватит пытаться запутать меня!       — Ничего не кончится. А если и кончится когда-то — не потому, что ты не справился, не потому, что ты попросил, а потому что так вздумалось самим этим вещам — ты пожалеешь. О, как ты тогда будешь жалеть. Именно тогда ты поймешь, что только теперь ты остался один. Пустой, вывернутый наизнанку, обессилевший, но такой же безумный. И это уж точно не кончится.       — Я не безумный! Это ты, ты... такой. И ты всегда казался мне притягательным...       — Радуйся, чертов счастливчик, пока в черной смоле слова «никогда» на твоем языке остается хотя бы капля меда.       Л вздрогнул и проснулся. Вопрос в голове сменился ответом. Ничего уже не кончится. Никогда. С этим можно жить.

***

      И умереть с этим можно, понял Л спустя несколько месяцев, чувствуя, как в груди остановилось сердце. Мысль о том, что Кира победил, как ни странно, лишь промелькнула на периферии сознания, послужила толчком к вопросам: «Почему это стало неважно? Почему вдруг стало неважно все?»       Л знал, что получит ответ. Не от склонившегося над ним Киры — да, его усмешка развеяла остатки сомнений; и не от людей, находящихся в штабе сейчас. Вопрос был задан молча, и ответ пришел ощущениями, но умирающий мозг в последнем усилии вложил их в слова, которыми мог бы ответить Бейонд, все так же ухмыляющийся:       — Потому что у каждого есть своими руками зажженное черное солнце. И светлее без его тьмы не становится.