The Apprentice becoming Master

24 декабря Мир прекрасен в преддверии Рождества, и приют Вамми был не исключением. Дело было даже не в украшениях, переливавшихся разными цветами, не в рождественских елках, расставленных по улицам. Все это не имеет особой красоты без снега, который есть, увы, не во всех странах, в которых отмечался праздник. По заснеженному асфальту к дому, до боли знакомому, шел Ватари, одетый в черное пальто и такую же черную шляпу с широкими полями. На территории интерната, как обычно, резвились сироты, играя в снежки и что-то выкрикивая. Пройдя в большое помещение, Ватари тут же заметил шедшего вверх по левой лестнице Мелло с какой-то книгой под рукой. Видимо, он шел в библиотеку. Ватари решил не медлить, и сразу ушел в кабинет директора. Войдя в просторную комнату, старик сразу заметил стоявшего у высокого окна Роджера. Оглянувшись на вошедшего, директор приюта снял очки. — Куилш? — удивленно спросил он. — Что привело тебя сюда? — Меня выгнали, а точнее говоря, я ушел сам, — ответил основатель приюта. — Решил провести рождественские выходные здесь. — Позволь поинтересоваться, а где L? Он не с вами? — Он дома. — Вы оставили его одного? — Нет, там есть кому присмотреть за ним…

***

Бегая с ракеткой по корту, София, решившая составить другу компанию в теннисе, старалась отбивать подачи, что у нее, мягко говоря, плохо получалось. — Может, лучше сначала потренироваться на подачах машины? — крикнул ей L. — Я ведь даже не в полную силу играю. — Ну, конечно, ты опытный, а я впервые ракетку беру, — несколько обиженно сказала девушка. — Давай лучше в шахматы. Сегодня довольно прохладно. Да, действительно, в Аризоне царила минусовая температура, от которой L мерз, несмотря на облегченную куртку. София же была в серой толстовке, и в отличие от парня, совершенно не замерзла. Быть может это от того, что она бегает по игровому полю гораздо оживленнее, нежели чем L? — Давай, — девушка подошла к L. — Но знай, в отличие от тенниса, в шахматах я ориентируюсь гораздо лучше.

***

Начинало смеркаться. L сидел на диване в своей прежней позе, повернувшись к сидевшей на другом краю дивана Софии. Она уже где-то с минуту, подтянув к себе одну ногу, думала, как выйти из безвыходной ситуации, в которую ее заманил мнимый соперник. — Я думал, ты окажешься сообразительней, — протянул L на выдохе, глядя на доску с фигурками, разложенную посреди дивана. — Давай еще партию? — Это была третья. Может, хватит мучить себя? Смирись с тем, что тебе меня не обыграть. — Да уж, куда мне с тобой тягаться… Ну да ладно. — Не обижайся, — L принялся собирать шахматы. — Когда-нибудь ты меня обыграешь. — В следующей жизни? — Ну зачем же сразу в следующей жизни? — Ну, не иначе. Убирая свернутую доску под стол, L посмотрел на кота, пытавшегося карабкаться вверх по веткам рождественской ели, стоявшей в углу зала. — Если он будет жевать мишуру, то я за его здоровье не отвечаю, — сказал L, откинувшись на спинку дивана. — Если что, я позабочусь о его здоровье, — уверила София. — С тех пор, как ты появилась в этом доме, я успел привыкнуть к тому, что ты присматриваешь за этим зверем. — Я и за тобой присматриваю. — Действительно, — L прикусил ноготь. — Только мне от этого не легче. — Эх, — девушка отвернулась, — совсем ты меня не ценишь. Спустя пару секунд она ощутила, как сильная рука обхватывает ее хрупкий стан, медленно утаскивая назад. — Ценю, — черноволосый склонился над ее ухом. — Ты даже не представляешь, как ценю. От такого близкого дыхания София замерла, ощущая, как учащается ее пульс и багровеют щеки, выдавая смущение. Теплая ладонь L сама собой начинает лезть под клетчатую рубашку девушки, приятно обжигая кожу. Не в силах сдерживать накатившего порыва страсти, София сама впивается в его губы, медленно разворачиваясь и обвивая правой рукой шею парня. — Что мы творим? — шепнул L, неохотно прерывая поцелуй. — Что скажет на это твой отец? — Я уверена, он поймет. — Не думаю, — юноша прижал Софию к себе. — У него такой буйный характер, что он может просто прихлопнуть меня. — На самом деле он не такой злой, каким ты его себе воображаешь. Да и мне уже двадцать лет. Он должен это понимать. — Ты уверена? — На все сто процентов.